Читаем Ураган. Последние юнкера онлайн бесплатно

Между выходом романов «Последние юнкера» и «Ураган» лежит почти полвека.

Эти две непохожие друг на друга книги, созданные вдохновением капитана-артиллериста и морского офицера — капитана 2-го ранга, неразрывно объединены общим прошлым их авторов. Оба писателя начинали военную карьеру в гардемаринских классах, готовясь послужить великой России в морских походах и баталиях. Каждый из них подошел к роковой черте 1917 года, не подозревая, что очень скоро их сплотит в знаменитом Ледяном походе Добровольческая армия, а потом судьба вновь разведет их по фронтам Гражданской войны.

Старший лейтенант императорского флота Борис Яковлевич Ильвов и юнкер артиллерийского училища Виктор Александрович Ларионов начинали свой поход за Россию под командованием генерала Корнилова в роковой февральский день 1918 года через донские снежные пустыни на Кубань, навстречу неизвестности. О том, что привело Ильвова и Ларионова в ряды добровольцев, нетрудно догадаться, ознакомившись с их произведениями, где авторы, не сговариваясь, выражают свое неприятие новой, большевистской власти.

Капитан Марковской артиллерийской бригады Виктор Ларионов, лично знакомый с генералом Кутеповым, известный активист РОВСа, один из немногих продолживший — в практическом плане — борьбу с большевизмом после исхода войск Врангеля из Крыма. Будучи членом боевой кутеповской организации, Ларионов успешно проник на территорию СССР, участвовал во взрыве ленинградского партийного клуба на Мойке и вернулся живым. Об этой смелой вылазке сохранились воспоминания самого Ларионова, опубликованные во Франции и ставшие достоянием российского читателя уже в наши дни. А затем была долгая жизнь за рубежом, сотрудничество с германской военной разведкой в годы Второй мировой войны и тихая старость в Западной Германии.

Полная и детальная биография Виктора Ларионова до сих пор так и не написана, несмотря на наличие двух книг — «Последние юнкера» и не менее знаменитой «Боевой вылазки в СССР», вышедшей в Париже в 1931 году.

В сравнении с окутанной дымкой исторической тайны жизнью Ларионова, земной путь Бориса Яковлевича Ильвова известен гораздо лучше. Бравый лейтенант Балтийского флота, знаток минного дела и участник Великой войны, Ильвов искренне полагал, что не интересуется политикой, вплоть до роковой черты, пролегшей между русскими людьми в марте 1917 года.

Офицеры Балтийского флота одни из первых столкнулись с массовым неповиновением нижних чинов и беспорядками на берегу. Кронштадтское избиение офицеров, гибель адмиралов, череда мятежей на военных кораблях в условиях военного времени нанесли непоправимый удар всему русскому флоту.

Временной правительство, пришедшее на смену монархии, поторопилось опубликовать печально известный «Приказ № 1», в корне подрывавший централизованную систему управления армией и флотом, лишивший, в частности, офицеров флота власти над вверенными им экипажами. На кораблях избирались матросские комитеты, оспаривавшие решения флотских командиров и даже решавшие их жизни и судьбы. Присягавшие на верность государю офицеры в большинстве своем поспешили подать в отставку.

Были и другие, решившие с оружием в руках воспротивиться новому порядку вещей. К последним и принадлежали братья Ильвовы — Сергей и Борис. После падения Временного правительства оба отправились на Дон, чтобы влиться в ряды формирующейся Добровольческой армии. В первых числах января 1918 года братья были зачислены в так называемую Морскую роту Офицерского полка, состоявшую из представителей флотов и флотилий погибшей империи. В ее рядах Ильвовы прошли нелегкие версты Ледяного похода, после которого пути братьев разошлись.

Борис Ильвов был ранен и по выздоровлении, в мае 1918 года, на короткое время стал начальником штаба Донской флотилии у гостеприимно встретившего его казачества. Сергей Ильвов продолжил боевой путь в Марковском полку, был тяжело ранен в бою под Лежанкой и отправлен на длительное лечение.

Крушение Донского фронта, победы большевиков и блокада Дона силами Красной армии заставили многих морских офицеров искать новые возможности для продолжения борьбы с большевизмом. Кто-то поступал служить на бронепоезда, кто-то перебирался на другие фронты, где их знания и опыт в морском деле могли послужить России. Борис Ильвов, получивший в боях на Дону чин старшего лейтенанта, после многочисленных приключений добрался до Восточного фронта адмирала Колчака и вскоре получил назначение в Сибирскую флотилию.

Сибирская флотилия имела в составе два дивизиона, ходившие по рекам Обь и Иртыш. Из этих дивизионов был сформирован образцовый морской батальон в 1500 штыков со взводом артиллерии и 30 пулеметами, которым командовал старший лейтенант гвардейского экипажа Петр Валерианович Тихменев. Ротными командирами у него служили бывший артиллерийский офицер легендарного крейсера «Варяг» Владимир Густавович Гессе и перешедший недавно с Камской флотилии Георгий Александрович Мейрер.

Сергей Ильвов, чудом спасшийся из захваченного красноармейцами госпиталя, пробрался на Северный Кавказ, а оттуда — на Каспий, где получил должность артиллерийского офицера на корабле «Полезный» Каспийской флотилии.

Путь артиллериста Виктора Ларионова, произведенного в то же время в первый офицерский чин, лежал на север в составе Марковской артиллерийской бригады. Вооруженные силы Юга России устремились в свой последний поход на Москву. Это была своего рода вершина борьбы, преодоление которой сулило победу либо неминуемую табель всего Белого дела на Юге России. Этот знаменитый военный поход занимает в книге Виктора Ларионова значительную часть повествования и представлен в виде серии очерков о боевых действиях, а лучше сказать — ярких эпизодов, рисующих картину войны.

Переменный успех в борьбе с большевизмом присутствовал и на других фронтах Гражданской войны. В то время как Сергей Ильвов служил начальником катеров-истребителей, его брат Борис, получивший звание капитана 2-го ранга, продолжал службу на дальних рубежах России. Эвакуация белых фронтов разбросала братьев по разным географическим точкам. Сергей оказался в персидской Басре, а Борис — в далеком Константинополе. Из Персии Сергей вернулся на рейд Владивостока в качестве капитана эсминца «Твердый», а затем, во время знаменитой одиссеи адмирала Старка, командовал транспортным кораблем «Байкал». Борис же попал в Китай, где принял предложение французской военно-морской миссии поступить на службу в чине лейтенанта в южно-китайском городе Шанхай. Этому городу суждено было стать местом встречи братьев и дальнейшего жительства. Там у Бориса Ильвова и зародилась мысль о занятии литературным трудом.

Виктор Ларионов окончил Гражданскую войну в чине капитана, до последнего сражаясь в рядах Марковской артиллерийской бригады, и с нею отбыл в скитания по свету ненастной осенью 1920 года. Но если для кого-то Галлиполийский лагерь Русской армии барона Врангеля и был концом борьбы, только не для деятельного капитана Ларионова. Как и многие его товарищи-артиллеристы, Виктор немедленно вошел в состав своего рода преторианской гвардии генерала Кутепова. Им, этим юношам, прошедшим с ним дороги Гражданской войны, он доверял в полной мере. Из их числа формировалась в изгнании охрана Великого князя Николая Николаевича; часть марковцев-артиллеристов составила неофициальное боевое крыло РОВСа, старательно опекаемое генералом Кутеповым.

Наступало время действий и свершений, и занятие литературным трудом Ларионову пришлось отложить, как прекрасную, но пока что неосуществимую мечту. Его первый очерк, как уже было сказано выше, увидел свет, когда чекисты в Париже похитили и убили генерала Кутепова. А самое известное произведение — «Последние юнкера» — вышло в ту самую пору, когда в СССР уже растекались мыслью по древу витиеватые речи нового генсека Горбачева. Между двумя книгами пролегла бездна времени, но лишь последней суждено было войти в историю.

Книги писателей дальневосточной эмиграции, к каковой в полной мере можно отнести и Бориса Ильвова, получили свое распространение далеко за географическими пределами региона. Их с интересом читали в гостиных и салонах Парижа — литературной столицы русского Зарубежья. Их экземпляры, странствуя, попадали к читателям в Прибалтике и Восточной Европе. Единицы этих малотиражных изданий, перемещаясь вместе со своими читателями, оказывались в Австралии и Южной Америке. Так, экземпляр, по которому приводится текст данного издания, вернулся в Россию из библиотеки русской общины в Австралии, будучи списан за ветхостью (!) еще в 1930-е годы прошлого века. Можно представить себе, с каким волнением и воодушевлением книга эта была многократно прочитана русскими людьми вдали от Отечества, сколько воспоминаний пробудила она у тех, кто помнил описываемые события не по рассказам, а порой сам принимал в них деятельное участие!

Борис Ильвов стал автором нескольких романов, большая часть которых еще только ждет своей встречи с российским читателем. Среди них знаменитая книга - дебют автора «Рокот моря», увлекательные «Летучий голландец» и «Морская даль», увидевшие свет в течение двух лет, в 1935–1937 годах.

Романы «Ураган» и «Смерч» изданные шанхайским издательством «Слово», в том же 1937 году стали завершающими в творческом пути Бориса Ильвова, умершего в Шанхае в 1945 году. Один из них, открывающий эту увлекательную дилогию, нам бы и хотелось предложить вниманию читателей.

Впервые публикуемая на родине автора, книга представляет собой «белогвардейский роман» в полном смысле этого слова. Созданная талантом активного участника Гражданской войны, она является художественным воплощением авторских размышлений о судьбах современников, сошедшихся в военном противостоянии тех лет; о том, кем были люди, находившиеся по разные стороны фронта, и о вечных ценностях жизни — любви и самопожертвовании, изображенных писателем в наивысшей степени их развития. Несмотря на вполне предсказуемый сюжет и его развитие в достаточной мере компенсируется яркой палитрой деталей, оценить которые смогут будущие историки и исследователи военной прозы Русского зарубежья. Важ но отметить и тот факт, что в основе истории «Урагана» лежит личный опыт Ильвова.

Нужно отметить, что и повествование о «последних юнкерах», по существу, тоже впервые публикуется в России. Эта книга также завершает цикл публикаций произведений Виктора Ларионова на родине автора. Случись Ларионову создать новые произведения, они без сомнения обогатили бы русскую словесность, несмотря на то, что автор никогда не занимался литературой формально.

Книга этого незаурядного человека, равно как и сочинения морского офицера Ильвова, является нашим скромным вкладом в процесс формирования общественной истории России.

ОТ. Гончаренко

Издалека доносил ветер грустную песню. А ветер холодный. Ледяной. Яркое солнце освещает Кубанскую степь. Проселочная дорога покрыта невылазной грязью. На полях местами лежит снег. Вот из-за пригорка показались вооруженные всадники, а за ними пехота. Это отряд Корнилова. Это идут добровольцы.

Заливаются молодые голоса. Ноги, выше щиколотки, уходят в густую грязь. Того и гляди сапог в ней останется. Идти тяжело. А главное — это пронзительный ветер. Он забирается под полы шинели, в рукава, пронизывает насквозь сукно солдатских шинелей. Одно от него спасение — это двигаться. Идти. А идти так трудно. Ноги так устали в течение целого дня месить жирную грязь. Да и голодно. Со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Устали. Очень устали, но бодрость не покидает добровольцев. Песни, шутки и прибаутки.

Не густы ряды отряда, хотя он и называется армией. Тысячи три. Не больше. Позади конных разведчиков, с винтовками за плечами, идет Корниловский полк, далее Офицерский и Партизанский. Наряду со взрослыми, испытанными в боях офицерами, шагают юноши, почти дети. Особенно много их в Партизанском полку у генерала Богаевского. Полк сформирован почти из одних кадетов, гимназистов и юнкеров. Корнилов особенно бережет этот полк. Жаль ему самоотверженную молодежь.

В Офицерском полку один взвод составляют моряки. Не привычным к ходьбе, им труднее всех.

— Кажется я церковь вижу, — говорит начальник 1-го отделения лейтенант Орлов.

— Часа через полтора в Лежанку придем.

— Где ты видишь? — быстро спрашивает командир взвода, его родной брат, тоже лейтенант, Глеб Орлов.

— Да вон, из-за того бугорка купол выглядывает.

— Не вижу. Ну да поверю тебе на слово. Устали мы малость. Отдохнуть пора.

— Верст тридцать сегодня отмахали.

— Господа, церковь видна! — крикнул Глеб, оборачиваясь ко взводу. — Часик-другой, и отдыхать будем.

Сообщение о церкви, видимо, приободрило молодежь, и десятки ног, с еще большей энергией, принялись разбрызгивать грязь с дороги. На горизонте действительно появился силуэт сельской церкви. Вдруг передние ряды остановились.

«Привал!», — слышится впереди команда.

— Эх! Не вовремя затеяли, — бурчит Николай Орлов. — Тут бы уж одним духом дойти, да и растянуться в какой ни попало хате.

— Да и борща поесть не мешало бы, — замечает кто - то из взвода.

— А я вареников со сметаной съел бы, — заявляет другой.

— Ну, пошли кулинарные разговоры, — сердится Николай. — Тут и без того в желудке цветут незабудки, а они вареников, да еще со сметаной. Ну вас!

— А ведь привал не вовремя дали, — говорит Николай. — Нет ли тут красной нечести? Вот уже будут вам вареники.

Бивак был действительно не совсем спокоен. Из авангарда в тыл проскакало несколько разведчиков, а вот, окруженный свитой, мчится Корнилов на кровном скакуне. Объехав отдыхающую пехоту, он выехал в голову колонны.

— Ну так и есть, — произнес Глеб. — Красные стерегут ваши вареники. Чтобы покушать, сперва их из села надо выгнать.

— Вот ведь незадача, — жалуется мичман Бутенев. Тот самый, что мечтал о варениках.

— Они же все в селе слопают. Нам ничего не останется. И чего Корнилов думает? Скорее надо гнать их, пока хоть что-нибудь осталось.

Дружный молодой хохот отвечал остряку. Бутенев был любимец взвода. Всегда веселый, жизнерадостный и отзывчивый, он со всеми был за панибрата.

Бивак оживился.