Читаем Город золотой: Йоханнесбург, каким я его знаю онлайн бесплатно

Длинный пузатый самолёт ждёт. Так всегда: на лайнере покороче и постройнее прилетаю из Москвы на Ближний Восток или в Турцию. А там уже залезаю в брюхо ко второму.

Прямых рейсов из России в ЮАР нет. Летал когда-то давно Аэрофлот, но перестал. Пустых мест было много. А когда Путин посетил ЮАР, Трансаэро запустило прямой рейс из Москвы. Раз или два в месяц. Жест доброй воли. Через год визит Путина забылся, и рейс прикрыли. А потом – и саму Трансаэро.

Так и мотаюсь туда-сюда через Доху, Стамбул, Каир, Дубай и Абу-Даби. Вышел из первого самолёта, вдохнул влажный и горячий арабский воздух и словно на минуту оказался в турецкой бане. Потом пара часов под кондиционерами – и пора укладываться в очередную металлическую банку, которая будет переправлена почти через весь Африканский континент. В этой банке пассажиры законсервированы по девять в ряд, на девять часов.

Международный аэропорт Йоханнесбурга назван в честь Оливера Тамбо. Он был президентом ныне правящей партии. Когда по прилету выходишь к встречающим, прямо напротив высится металлическая фигура Тамбо, раза в полтора выше, чем он был при жизни. Он изображен спускающимся по трапу со старомодным синим чемоданчиком в правой руке. Левой он приветствует нас, тоже вновь прибывших на южноафриканскую землю. Статуя раскрашена в яркие цвета, как это принято в Африке.

Вроде бы, хорошо, что почтили знаменитого борца с расовой дискриминацией. А всё же я думаю, что его имя выбрали, прежде всего, для того, чтобы было как у американцев. В Нью-Йорке аэропорт Дж. Ф. Кеннеди, а в крупнейшем городе ЮАР – О. Р. Тамбо.

Раньше йоханнесбургский аэропорт носил имя Яна Смэтса, южноафриканского премьер-министра и одного из влиятельнейших лидеров англоязычного мира. Но Смэтс, человек своего времени, не был сторонником расового равноправия, что погубило его репутацию в «новой Южной Африке». Пришлось менять таблички.

Переименования пока не стали в ЮАР эпидемией, но тревожные симптомы уже есть. В центре столицы, Претории, почти у всех главных улиц новые имена. Обычно в честь героев борьбы с дискриминацией и «апартеидом», то есть принудительным разделением южноафриканцев разных рас во всех сферах жизни. В центре Йоханнесбурга при прежних властях начался тот же процесс. Но пересмотр истории – не в приоритете для партии Демократический альянс, которая последние годы руководит этим городом.

Вообще, вопрос о переименованиях сложен. Города основаны и спроектированы белыми в то время, когда управляли страной они. Поэтому улицы в центре носят имена их деятелей. Но эти районы уже многие годы преимущественно населены чёрными. Разве справедливо, что их герои не увековечены в местных топонимах?! К тому же, чёрные – фактические хозяева современной Южной Африки. Они в большинстве не только на улицах, но и в органах власти.

Что касается других, более молодых районов, допустимо ли, чтобы там сохранялись названия в честь тех, кто разрабатывал и насаждал апартеид в его самых порочных формах? В то же время, если запустить каток переименований, неясно, как его остановить.

Многое ещё переименуют, наверное. Даже саму страну. «Южная Африка» – это ведь чисто географическое обозначение, придуманное чиновниками колониальных времён. Чёрные в городах всё чаще называют свою родину «Мзанзи». Раз ЮАР следует по пути остальных государств южнее Сахары в политическом и экономическом отношении, то и называться ей нужно тоже по-африкански. Так логичнее.

Вот и у политической столицы ЮАР теперь африканское имя. Основная часть города по-прежнему «Претория». А с пригородами он – «Цване». Провинция именовалась «Трансвааль», на голландский манер, а в 1990-е стала «Гаутенгом». Но экономическая столица, крупнейший город страны, пока остаётся «Йоханнесбургом»…

Как выпускать из самолёта начали, тут уж не зевай. Надо быстро-быстро пройти сотни метров по коридорам, эскалаторам и траволаторам на паспортный контроль. Иначе проторчишь в очереди-змее час, а то и полтора. Сотрудники работают вальяжно, неторопливо, обмениваются шутками и стараются провести рабочее время как можно приятнее.

Надо подойти к ним, улыбнуться, поздороваться и ни в коем случае не высказывать нетерпения. Такое здесь воспринимается как агрессия. Белоснежная улыбка сотрудника тут же исчезает, ноздри раздуваются, и ты уже не турист, а подозрительный иностранец. Пробовать не рекомендуется.

Здесь, как в России, считают, что с выдачей багажа пассажирам торопиться не стоит. Уже почти все пассажиры рейса прошли паспортный контроль и сгрудились, напряжённо дыша, вокруг непрерывно движущегося пустого транспортёра. Наконец, первый чемодан пошёл!

«Йоханнесбург»… Длинное слово! Впрочем, мне не привыкать. Я родился в городе под названием «Екатеринбург». «Дорогие екатеринбуржцы и екатеринбурженки», – обращаются тамошние дикторы к телезрителям.

Мало у кого хватает терпения выговорить слово «Йоханнесбург». Чёрные говорят: «Джози» или «Иголи», город золота. На официальном логотипе города указано: «Джобург». Даже у мэра и его бюрократов, при всей их любви к помпезности, редко возникает желание произнести все четыре слога названия. Так «Джобургом» и кличут.

Только белые обычно не жалеют времени на правильное произнесение этого имени. Может, они даже подчёркивают этим, что «Йоханнесбург» – слово европейское, а значит тут, в Африке, они дома. Для них это больной вопрос. Особенно для африканеров, которых раньше называли «бурами». Они, потомки голландцев, шотландцев, немцев и французских гугенотов, дали этому месту такое прозвище – «город Йоханнеса», «Йоханнесбург».

Никто не знает, почему закрепилось именно такое название. Зато хорошо известно, почему здесь вырос город. Не оттого, что тут было красиво, как в Претории, с её речушками и высокими холмами. А потому что сто тридцать лет назад здесь нашли богатейшие месторождения золота. И потянулись в эту пустошь со всего юга Африки искатели счастья. Думали разбогатеть и поскорей уехать отсюда восвояси. Разбогатели немногие. Но многие остались.

Сколько лет стоит этот город на малопримечательных равнинах и холмах! Сколько поколений здесь выросло, сколько людей находили друг друга, женились, старели и умирали! А всё равно неуютно здесь, как будто однажды жители этих лачуг, обитых железными листами, этих домов-«спичечных коробков» для чёрных, этих солнечных двухсотметровых квартир, домиков в тосканском стиле и стеклянных вилл – как будто все эти люди когда-нибудь возьмут и уедут туда, где им милее.

А может, это только я так чувствую? Ведь этот город не стал для меня домом, даже вторым. Мы с ним сторонились друг друга. Я не был здесь счастлив. И все эти годы сидел на чемоданах, готовый рвануть куда подальше.

В Йоханнесбурге мало кого волнует прошлое. Здесь нет традиций. Здесь с лёгкостью сносят, строят и снова сносят. Тем более теперь, когда история для обычного южноафриканца означает лишь историю борьбы. И герои прошлого – только те, кто отстаивал права небелых от посягательств белых.

Считается, что хорошая, полноценная история ЮАР – это с 1994 года, когда состоялись первые нерасовые демократические выборы, и к власти пришёл Нельсон Мандела. Теперь его статуи стоят по всей стране. И главная из них – на площади Манделы в Йоханнесбурге. Туристы ему по колено. Они радостно позируют для фотографий, как карлики рядом с великаном в «Книге рекордов Гиннесса».

Нынешние южноафриканские власти – члены правящей с 1994 года партии «Африканский национальный конгресс» (АНК) – не любят чинить и реставрировать. Зачем беречь следы прошлого, не связанного с борьбой?! Снести ко всем чертям и построить «наш, новый мир». А если нельзя, надо создать что-то альтернативное, сияющее новизной.

Так в Йоханнесбурге мимо раздолбанных электричек, где в вагонах орудуют грабители, подставляя к рёбрам пассажиров велосипедные спицы, а поезда сходят с путей, несутся красавцы-экспрессы для среднего класса. Есть что показать заграничным визитёрам.

В Кейптауне, где интуристов куда больше, говорят про Йоханнесбург: «Это другая страна». Как будто в чистеньком кейптаунском центре не жутковато ходить после темноты, когда гости города отправляются в другие районы или сидят в заведениях, а по тротуарам слоняются личности с тёмными намерениями. Как будто нет у Кейптауна своего района-урода – огромной, стихийно разрастающейся деревни бедняков Гугулету. Как будто у мыса Доброй Надежды ликвидированы вековые противоречия между расами и шокирующая разница между унизительной бедностью большинства и достатком меньшинства. Разве решен там один из основных вопросов для ЮАР: имеют ли белые моральное право жить в Африке и сохранять свою собственность?

Врут кейптаунцы! Все южноафриканцы одним миром мазаны. Просто облик Йоханнесбурга гораздо более африканский. Это пугает, настораживает. Здесь куда проще, чем в Кейптауне, оказаться в кварталах, где вы – единственный белый на пять сотен чёрных.

В первые годы я специально ходил по Йоханнесбургу пешком, чтобы его изучить так же, как города Европы. Многие десятки километров прошёл я по этим разбитым, давно не ремонтировавшимся тротуарам. Бывал и в трущобах, и в престижных кварталах, где просторные участки опоясаны заборами с колючей проволокой под напряжением. И прохожие смотрели на меня с удивлением: «Что делает этот белый на тротуаре? Почему не едет на машине, как полагается белым?» А другие просто улыбались и приветствовали. Так я, выросший в стране, где большинство людей в жизни не сказали двух слов африканцу, перестал опасаться чёрных.

Власти Йоханнесбурга хотели бы убедить туристов остаться в этом городе, а не сразу улетать к пляжам, заповедникам и винодельческим хозяйствам. Но двухэтажный красный туристический автобус, который ездит между основными достопримечательностями города, обычно пустует.

Однажды, ещё когда для поездки в ЮАР россиянам нужна была виза, я хотел провести в Йоханнесбурге две недели. Сотрудник, принимавший моё заявление, побежал советоваться к консулу. Тот попросил меня написать план каждого дня моей поездки, с полным перечнем мест, которые я хочу осмотреть: «Если бы вы ехали в Кейптаун, вопросов нет. А Йоханнесбург – город не туристический».

Тогда какой?

«Йоханнесбург – африканский город мирового класса». Таков девиз властей города. Главное – не проглядеть слово «африканский». Бывают ли комфортные и опрятные африканские города? Всспоминается Кейптаун, но он демонстративно не африканский.

Зато Йоханнесбург – зелёный. «Город-сад», как говорят местные белые. Если поехать к смотровой площадке на Манроу-драйв и взглянуть оттуда вниз, кажется, что тысячи крыш утопают в изумрудной листве. Во дворе многоквартирного дома, где мы живём, растут два высоких дерева с толстыми и морщинистыми, как слоновьи ноги, стволами. Раньше я думал, что это пальмы. Но мне сказали, что это саговники, очень ценные растения. Жители богатых районов платят большие деньги за то, чтобы эти деревья пересадили к ним в сад. Я видел, как у соседнего семиэтажного дома выкопали старый саговник вместе с корнями и увезли. А вскоре в этом здании сделали хороший ремонт. Совпадение? Не думаю.

В сентябре-октябре цветут джакаранды, деревья из Южной Америки, которые южноафриканцы считают своими. И выглядит это так, словно кто-то разбил сиреневый сад площадью в сотню квадратных километров.

В чёрных районах деревьев почти нет. Да и не очень ценят их в этой части страны. Трансваальские фермеры вырубали одинокие деревья на своих фермах, чтобы не закрывали вид. А сегодня йоханнесбургские сантехники, установщики спутниковых антенн и ремонтные бригады безжалостно прибивают свою рекламу толстыми гвоздями к стволам и веткам вдоль дорог. И никто эти объявления не срывает, даже в белых районах средней руки.

Как положено африканскому городу, даже с претензиями на мировой уровень, Йоханнесбург не отличается чистотой. Дворников я здесь не видел. Кто-то, конечно, собирает мусор. Но мусора от этого не убавляется. Уличные урны здесь делают размером с бочку, чтобы опустошать как можно реже – скажем, раз в полторы недели. К тому же, на боку огромных урн можно разместить рекламные плакаты, а это уже к деньгам.

Если жители многоквартирного дома хотят поддерживать тротуар в чистоте, им не приходится ждать милости от муниципалитета. Подметают тротуар своими силами или за свой счёт.

Вообще, по сравнению с жителями крупных российских городов, йоханнесбургцам приходится гораздо больше рассчитывать на себя. И платить отдельно за то, что должно покрываться за счёт налогов. Это расходы не только на поддержание улиц в чистоте, но и на дополнительное освещение (уличные фонари часто не работают), охрану (практически каждый дом – на сигнализации) и страхование всего и вся, от недвижимости до мобильного телефона.

В чёрных районах мусор стал привычной частью пейзажа. Глядя на него, передвигаясь среди него, игнорируя его, здесь проводят всю жизнь. Стихийные свалки не вызывают у них возмущения. Не настолько серьёзна это проблема, как безопасность или поиск работы, чтобы прокормить семью. Или то, что утренняя электричка, заявленная в расписании, не приехала, а когда прибудет, – неизвестно.

Я знал художника из такого района. Он сделал карьеру, создавая произведения искусства из старых покрышек, валявшихся у него в округе.

Люди, выросшие в таких условиях, теперь занимают высокие посты и решают судьбу города. Для этих деятелей уборка мусора – не приоритет.

Это совсем не значит, что йоханнесбургцы нечистоплотны. Душ принимают утром и вечером. Два дня подряд одну и ту же одежду не носят. Даже у неимущих дома опрятно. Но улица, тротуар – это ничьё. Тут можно сорить, не задумываясь.

Мы снимаем квартиру в Килларни, районе среднего класса. Бывает, что на некоторых улицах обёртки от снеков, пустые сигаретные пачки, окурки, пластиковые бутылки вперемешку с опавшими листьями пестреют на проезжей части вдоль тротуаров, как яркий кант. Привычно, но не эстетично.

Недавно на городских выборах победила оппозиция. Новый мэр обвинил предшественников в растратах и воровстве. Обещал разобраться с государственной компанией, которая отвечает за уборку улиц и вывоз мусора. Прошло почти два года, но дворников как не было, так нет. Может, и эта власть считает, что они не нужны.

В то же время, мэр регулярно рассылает жителям города СМС с призывом выходить на «субботники» и даже пытается заразить их своим примером. Вопрос о том, почему налогоплательщики должны сами заниматься уборкой улиц, остаётся открытым.

Трава вокруг города часто желтовата, выжжена солнцем. В естественных условиях здешние деревья растут одиноко или по два-три. Ни лесов, ни рощ здесь не бывает.