Читаем Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы онлайн бесплатно

Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы

Родился в России, вырос в Эстонии, спасся в Германии, сформировался как поэт в Австралии, написал все свои лучшие стихотворения, похоронен в США, - такова география судьбы выдающегося русского поэта первой волны эмиграции Бориса Нарциссова. Творческая его биография совсем иная: это едва ли не самый близкий у нас продолжатель поэтической традиции Эдгара По. Не просто романтик звезды Канопус (нередко именуемой Южной Полярной Звездой), не просто визионер с колдовской фамилией, одаренный и мастерством и чуткостью большого поэта, - Нарциссов известен у нас только скупыми публикациями в антологиях, тогда как оценит его лишь тот, кто прочтет оставленное им наследство целиком. Именно такой и приходит ныне к читателю "Письмо самому себе" - блистательная "эдгариана" поэзии русского зарубежья.

Борис Анатольевич Нарциссов

Поэзия

БОРИС НАРЦИССОВ<empty-line></empty-line>ПИСЬМО САМОМУ СЕБЕ<empty-line></empty-line>(СТИХОТВОРЕНИЯ И НОВЕЛЛЫ)СТИХИ<empty-line></empty-line>(Нью-Йорк, 1958)

«Горе! Я кличу тебя!» – обрело отчаяние голос,

И, безнадежный, кто-то сказал: «Я кличу себя…»

Вячеслав Иванов

ДРЕВНОСТЬ

ДРЕВНОСТЬОн костер положил у подножия храмаИ украсил его.Дым всклубился, и к небу направился прямо,И питал Божество.На тяжелом, еще не-арийском, наречьиГоворил он слова.И одеждой его были шкуры овечьи,И поката была голова.Трепетало под солнцем прозрачное пламя.Стал костер угасать.Он смотрел на зак опченный жертвенный каменьИ бессилен был что-то понять.А вверху, средь шершавых камней воздымаясь,Над кустами в цвету,Необтесанный мраморный бог, улыбаясь,Напряженно глядел в пустоту.ЖИЗНЬТихо дымятся тяжелые, темные воды,Лижут порфиры и черные грани базальта.Пеплом летучим набухли землистые тучи,Пар от горячей земли в себя принимая.Всюду ржавые, лавой ожженные скалы.И в тишине торжественно-строгой,В мутном рассоле вод Архейского моряПлавно колышутся нити тягучие плазмы:Только что облик приявшая жизнь.МАМОНТОн приходит походкой тяжелоюК берегам застывающих вод,И огромную бурую головуОпускает, и хоботом бьет.Обомшелой ногою, как молотом,Тяжко охнувший лед он дробит,И на торосах, морем наколотых,Он, как сторож полночный, стоит.И, качая точеными бивнями,Видит он, как светящийся пар,Низвергаясь багряными ливнями,Зажигает полярный пожар.* * *Внемли о днях последних хладеющих светил:Когда остыло солнце, мир черно-красным был.Как уголь, от деревьев тениЛежали на земле,И сучья, как рога оленьи.Чернели в мутно-красной мгле.Змеились трещины среди иссохшей глиныИ, точно щупальца голодные, ползли.То были дряхлости и немощи морщиныНа высохшем лице земли.И солнце, точно медный шар.На горне раскаленный, жгло зловещеУ дымных туч края. И медленный пожар.Качалось, умоляет и трепещет.И солнце облака лизали и съедали.Чудовищами ползая кругомИ сполохи с высот кидались дико в дали.Борясь со тьмой крадущимся врагомИ Страх, летучий Страх, струящеюся теньюДрожал над зеркалом багровых водИ верить не хотел в смятеньи,Что солнца час последний настает.ГИППОГРИФЗа Ливийской, в каменьях, живет гиппогриф.В этом крае, Богом забытом,На рассвете, по кручам, – и с кручи в обрыв, –Слышен цокот его копыта.Распаляясь от резвости бронзовых ногИ ярясь в непрестанном усильи,Он взметает златой, полновесный песокВолосатым и потным воскрыльем.Оперенную шею, как конь, изогнув,Направляет свой лёт высоко.И под полдень, открывши изгорбленный клюв,Испускает довольный клекот.Черепа по пустыне, как белый сев.Крик услышишь – и сердце застынет.Распрострешься, птицей к земле присев.И тогда он тебя настигнет.ЭЛЕВЗИНБабочка-Психея, ты – дневная,Солнцу навсегда наречена,Элевзинских ужасов не знаешь,Пропастей без меры и без дна.В глубях обитает Персефона,Позабыв лазоревую твердь.И незнающий, непосвященныйДумает, страшась, что это – смерть.Откажись от солнечной Психеи,Не страшись пещерной черноты:Ты войдешь, и холодком повеет,И во сне захолодеешь ты.Ты проснешься в глубях посвященнымИ в преддверьи встанешь, не дыша:На пороге будет Персефона,Страшная несмертная душа.ОСЕНЬ

АВГУСТПоля уходят и сереют,И греют ночь сухим теплом.В прорыве туч – КассиопеиДвойной мерцающий излом.Нависли и грядой железнойЛегли на небе облака.Седых небес слепая бездна,Как мутный омут, глубока.Но темноту беззвучно жалитЖивого золота клинок:На миг клубятся, как поток,Зарницей вспугнутые дали.* * *Тепло и сухо. День осеннийПохож на раннюю весну:Ползут от голых сучьев тени,И клонит ласково ко снуНо листья золотисто-медныНа блеклой, выбитой траве,И пусто, холодно и бледноВ стеклянно-плотной синеве.И розов на эмали синейУзор редеющих ветвей,И разгораются живейКораллы-бусы на рябине.ОРИОНПоздней-поздней осенью, к рассвету,В час, когда всего сильнее сон,В черный бархат с золотом одетый.Вышел осторожно Орион.Он был занят огнестрельным делом:Тихо — так, что ветер не слыхал, –Метеоров огненные стрелыОн с размаху по небу метал.Нежной дымкой, волокнистым газомПо небу струилась полоса.На Быка с кроваво-красным глазомОн пускал серебряного Пса.А когда оранжевым и чернымНа востоке вырезался лес,Орион, сверкнув плащом узорным.За эмаль зеленую исчез.* * *Медлительно светает в октябре.Чуть голубеют облачные окна.Забор в росе. На выгнившем ребреДоски паук наткал свои волокна.В усталом ветре, тихом и сыром.С полей идет осенний, грустный залах.Уже светло. Но спят глубоким сномСады в нападавших кленовых лапах.И пылью серебристою блестятВьюнка сухие плети у балконов,Неряшливый багровый виноградИ золото заржавленное кленов.ПОД ЗНАКОМ САТУРНА

ГОРОСКОПЕго составил сам де-Браге,«Весьма искусный астролог…»На желтой рвущейся бумагеРисунок с тонкой вязью строк:«…Здесь мною в символах записанПрочтенный в звездах жребий той:Под сенью скорбных кипарисовБелеет камень гробовой.И Жизнь угасшую рыданьемЗовет бессильная Любовь –К утрате тяжкой и нежданнойОтныне дух свой приготовь.Над беломраморною урнойБлестит упорный тусклый взорЗловеще-бледного Сатурна.Пророча горе и позор,И Некто в черном одеяньи.Как смерть, высокий и худой.Зовет движеньем властной дланиВо тьму ночную за собой…»* * *

Глагол времен, металла звон!Г Р. Державин

Энтропия мира стремится к наибольшей величине.ТермодинамикаРоняют башни тяжкий звонИ смутный ужас в смертном будят:Вот клялся ангел из времен.Что больше времени не будет.Ты слышишь властный, непреложный.Ритмичный шелест в пустоте?Как пульс горячечно-тревожный.Стучат секунды в темноте.Но перебой из уравненийВ их утомленный бег вплетен,И бой часов – как вопли нений. [1]Как Хроноса больного стон.Он слышит час, когда в пространствеОцепенеет всё. ТогдаОкончит путь бесцельных странствийВ эфире каждая звезда.И, одряхлевшее с веками,Замедлит Время свой полет,Взмахнет последний раз крыламиИ, неподвижное, умрет.* * *Я не знаю теперь — был то сон или нет, –Но виденье осталось желанным:Мне открылся безрадостный, пепельный свет.Мир спокойный, безмолвный и странный.Над сыпучим и острым, холодным пескомКолыхались иссохшие травы,И никто на песке этом, красном, сухом.Кроме ветра, следа не оставил.Фосфорились, из сумерек белой дугойК берегам набегая, буруны.И на небе зеленом, одна за другой,Восходили огромные луны.И я понял тогда, что совсем одинокЯ на этой далекой планете.И я видел кругом лишь кровавый песокДа травы неживые соцветья.ВОЗВРАЩЕНИЕ

When the earth was sick and the skies were gray,And the woods were rotted with rain,The dead man rode through the autumn day To visit his love again.R. Kipling. «Plain Tales From the Hills»Когда небеса были серы, и осеньБолела, и мир был туманом покрыт,Сквозь шелест дождя долетал из-за сосенПо мокрой дороге хлюп грузных копыт.Грибы, ядовито ослизнув, желтели,И воздух отравлен был прелым листом,И тонкие плесени сучья одели, –Так медленно гнили леса под дождем.И между деревьев измокших и голых,Дорогой грибных бесконечных колецУсталою поступью, мерно-тяжелой,Шел конь, и кивал головою мертвец.ШАХМАТЫ

…Жизнь я сравнил бы с шахматной доскою:То день, то ночь…Омар Хайам