Читаем Людвисар. Игры вельмож онлайн бесплатно

Автор этого романа обратился ко мне еще несколько лет назад, прислав сначала отрывки из него, а затем и сам роман, прося совета. Время от времени мне кто-то что-то присылает, но в основном приходится такие произведения возбужденного и смущенного духа читать по диагонали. Трудно даже понять, о чем думали эти люди, когда брались писать, потому что такое впечатление, что до них литературы не существовало — разве только наскальные рисунки.

Богдан сообщил, что писал этот роман под моим влиянием и, в частности, под влиянием «Легенд Львова». Я стал читать и увидел, что речь тут льется легко и непринужденно, повествование захватывает и подкупает достаточно хорошим знанием реалий того времени.

Средневековый Львов не раз становился объектом описания в романах. К сожалению, большинство этих романов писались слишком серьезно и занудно. К лучшим образцам можно отнести «Око пророка» Владислава Лозинского и «Манускрипт с улицы Русской» Романа Иваничука. Первый из них чисто приключенческий с лихо закрученным сюжетом, второй более карнавальный и причудливый.

Роман Богдана Коломийчука вобрал в себя и первое, и второе. Тут есть интересный сюжет, колоритные персонажи, многие из которых реальные исторические личности, красивый язык и замечательное владение диалогом. Всего в романе просто таки изобилует стихия жизни. Чего стоит деятельность Братства ведьмоборцев, которые охотятся на ведьм, попадая в комедийные ситуации.

Роман «Людвисар» прочно вмонтирован во вторую половину XVI века, авантюрный сюжет захватывает и не отпускает. Причем с самого начала. Ведь роман и начинается с того, что по просьбе бургомистра Якуба Шольца местный лекарь Доминик Гепнер устраивает публичное вскрытие человеческого тела.

А ночью возмущенный епископ тянет Шольца на Лычаковское кладбище, чтобы выследить того, кто раскапывает могилы. Ибо есть подозрение, что занимается этим сам лекарь. И на этом ставим точку, потому что если вы с этого момента не завелись с пол-оборота, то бесполезно.

Дочитав роман, я понял, что имею перед собой очень удачное произведение, а потому не хотелось бы, чтобы он вышел в издательстве, которое не умеет раскручивать автора. Поэтому посоветовал податься на «Коронацию слова». К моему большому удивлению, в прошлом году этот роман прошмыгнул мимо жюри незамеченным. Как так могло произойти и какая чертова душа его отложила в сторону, неизвестно.

А в этом году роман вдруг не только попадает в финал, а еще и получает первую премию. И вполне заслуженно. Я рад приветствовать молодых авторов, которые не боятся браться за такие насыщенные сюжеты, а тем более, когда речь идет о Львове, который может подарить сотни и сотни увлекательных тем.

Людвисар — пушкарь — в финале стреляет из пушки. Метко. Как и автор.

Юрий Винничук

К счастью, было прохладно и даже собиралась гроза… Если пойдет дождь, то зрелище состоится под укрытием. Интересно, бургомистра не стошнит ли. Вряд ли ему захочется мокнуть под дождем, поэтому он прикажет поставить свое кресло на помост…

Действительно, дождь не предвидели, а впрочем, предвидь, не предвидь — все равно эта проклятущая львовская погода сделает по-своему.

Люд уже собирается, толпился. Мещане падки на такое зрелище. Конечно, уверены, что сегодня тут кому-то снимут голову. Может, и снимут… Да нет, пожалуй, достаточно будет с того бедолаги и распоротого живота. И вообще, не пора нынче для таких зрелищ. Жарко. Впрочем, понимают это во Львове разве что мясники.

— Панове, будьте добры, смените воду в гробу! — оторвавшись от размышлений, воскликнул человек, стоявший у окна, — вода должна быть студеной…

Крикнул он это в соседнюю комнату, и трое студентов бросились выполнять его приказ: один метнулся в погреб, где был колодец, двое других принялись за гроб. Через миг все было сделано, и человек продолжил наблюдение за площадью, поглаживая длинными крепкими пальцами аккуратно подстриженную бороду.

Среди всех последователей Гиппократа и Парацельса Доминик Гепнер отличался прежде всего чистоплотностью. Его чистый и свежий костюм совсем не выдавал в нем мастера ремесла, что в то время было созвучно шарлатанству и не находило признательности ни среди дворян, ни среди простого люда. И первые, и вторые склонны были больше верить заклинаниям ворожей и молитвам святых отцов, чем медицине и лекарям. И все же Гепнер имел своих пациентов, благодаря которым смог даже позволить себе львовское подданство.

Многих удивляла причина успеха некогда простого флорентийского студента, что прибыл во Львов, прислуживая какому-то купцу. И только некоторые обращали внимание на то, что больная пани или панянка не хотела видеть возле своей кровати ни священника, ни ворожею… Они полагались только на мастерство молодого лекаря, что способен был исцелять одним прикосновением к больному. Впоследствии во Львове даже дворянки пользовались его талантом, принося все большее благосостояние Гепнеру.

Перед угрозой эпидемии Доминик выбивался из сил, принимая больных иногда по несколько десятков за день, а то и ночью. Ибо, как известно, болезнь больше всего посещает человеческое тело именно в темное время суток. Однако эпидемия все надвигалась, а денег у молодого лекаря уже было достаточно, поэтому он вскоре сузил круг своих пациенток. Да, надо о собственном здоровье позаботиться. Ему хотелось заняться, наконец, настоящей медициной.

В городе его стали видеть нечасто, что в свою очередь дало пищу слухам. Поговаривали, будто Гепнер овладел в Италии искусством превращать железо в золото. А кто-то утверждал, что он воскрешает мертвецов и занимается всяческим колдовством…

В двери постучали, и студенты в соседней комнате встревоженно переглянулись между собой. Они, как никто другой, ждали этого дня, что был важнее всех. В противовес им, спокойный и невозмутимый Гепнер отошел от окна, взял небольшой ящик с инструментами и направился к дверям. На пороге стояло двое охранников с оружием, чтобы отгонять чрезмерно любопытных.

— Выносите, — коротко молвил Гепнер ученикам, и те мигом подняли гроб себе на плечи.

Лекарь вышел первым, за ним — студенты с гробом и наконец — охранники с цепями на плечах. Мещане уже окружили эшафот тесным кругом, и двум цепакам пришлось поработать где локтями, а где и черенком от цепа, чтобы дать возможность пройти туда главному участнику.

— Сейчас проведет вскрытие, — перешептывались школяры, — настоящее сечение…

Мещане вполголоса переговаривались:

— А что это — не смертная казнь?

— Нет, прошу пана. Говорят, он выкопал мертвеца с гробом, что пролежал несколько дней в земле. Хочет тот гроб открыть и показать, что же с ним стало. Вот вони будет, прости меня Господи.

Между тем с противоположной стороны эшафота также орудовали цепаки, чтобы проложить проход бургомистру, для которого несли кресло. Поставили его на возвышении, потому что наблюдать оттуда было лучше всего, и бургомистр удобно в нем устроился.

Толпа двинулась к кафедральному собору, распределившись надвое: разбивая до крови колени, православные и католики направились каждый к своему храму. Удивленные таким количеством прихожан, да еще и на коленях, священники с потаенной мыслью о конце света немедленно известили город колокольным звоном о начале службы.

Евреи разбрелись кто куда. Сердито потопал домой и бургомистр. Настроение у Якуба Шольца было плохое… Сегодня предполагался день забав, и первая была испорчена, оставалась надежда на вторую — вечером во Львове должен был состояться бал.

Около полуночи, когда город уже купался в бледном сиянии луны, шаги одинокого прохожего звонко отразились от стен Доминиканского собора. Бесформенная тень падала на мостовую, длинный плащ окутывал прохожего до самых ботинок. Миновав Кривой Круг, он двинулся улочкой Божьего Тела. Сделав несколько шагов, услышал жалобное нытье:

— Подайте, добрый пане…

Прохожий остановился и взглянул на нищего. Вид того был страшен, если не сказать — ужасен. Ночь вносила что-то отвратительное в его облик: жалкое рубище, дрожащие костлявые руки и уродливое лицо с единственным глазом.

— Извини, бедняк, — сказал прохожий, — но в такую пору ходят только те, у кого за душой не больше, чем у тебя…

— Пан вправду не имеет? — прошепелявив нищий. — Я думаю, пан богатый…

— Хотел бы я, чтобы это было так, — вздохнул прохожий.

Нищий жалобно затоптался вокруг, тряся своими лохмотьями.

— Подайте, подайте, подайте…

— Иди прочь, дурень! — теряя терпение, воскликнул прохожий.

— Деньги! — вдруг прошипел нищий и наставил свои пальцы-крючья, готовые вцепиться в шею упрямца.

Из тени от дома выступило еще несколько силуэтов в обносках. В руках нищего появился нож.

— Я с тебя шкуру сдеру! — прошипел он.

В ответ кулак прохожего разбил ему нос и сбил с ног. Нищий распластался на мостовой, воя, как пес, истекая кровью. Прохожий тем временем, отступив назад, выхватил саблю. На разбойников это подействовало, как заклятие: они замерли, сжимая ножи и палки.

— Чего стали, недоумки? Он же один! — науськивал их нищий.

Это придало духу нападающим, и они снова двинулись вперед.

— Предупреждаю, поотрубаю вам носы и уши, — предупредил прохожий.

— Вперед, олухи! — скомандовал распластавшийся заводила.

Подлецы трусливо ступили еще несколько шагов.

— Дурни, — свистнул насмешливо прохожий, — у меня же ничего нет…

В доказательство он отбросил полу плаща, показав пояс, а на нем — ножны от сабли.

— У него же еще есть карманы! — завыл нищий от отчаяния.

Тем временем на ратуше пробило две четверти пополуночи.

— Ого! — воскликнул прохожий. — Простите, панове, расступитесь!

С этими словами он взмахнул саблей, и в один миг послышались вопли, треск палок и чей-то предсмертный крик. Через минуту прохожий, переступив через несколько трупов, вышел на Рынок. Миновав Мелюзину и ратушу, он приблизился к дому, откуда потоком лился свет, музыка, а из открытых окон доносились пьянящие ароматы женских духов и винные испарения. При входе его встретил лакей. Взяв плащ и окровавленное оружие, лакей на миг остановился и вопросительно посмотрел на прибывшего.

— Да, вычисти до блеска.

Гость улыбнулся и по-дружески похлопал слугу по плечу:

— Я вспомню о тебе в своих сегодняшних виршах.

Лицо лакея прояснило в улыбке.

— Как тебя звать? — спросил гость.

— Мартин, ваша милость, — ответил тот.

— Ладно, Мартин, но смотри, чтобы на моем клинке не было ни одной царапины.

Гость торопливо двинулся по лестнице. Из банкетного зала катились волны музыки и ароматов.

Перед резными дверями с позолотой он прищурился и на миг остановился, привыкая к свету сотен свечей, который преломлялся в бесчисленном количестве подвесок из хрусталя, рассеивался по залу удивительными вспышками. Сотни глаз с интересом уставились на пришельца. Кто-то подал знак, и музыка стихла…

— Мой дорогой Себастьян! — раздалось на весь зал.

Присутствующие расступились, давая дорогу бургомистру, Якубу Шольцу. Тот, раскрыв объятия, двинулся навстречу гостю.

— Мой дорогой Себастьян! А мы уже заждались! Вы, наверное, встретили в пути музу, и она не отпускала вас до сих пор.

— Действительно, мой пане, я встретил музу и не одну.

Улыбка бургомистра разом сникла.

— Вижу, она даже оставила о себе памятку, — встревоженно сказал он, — взгляните на свою руку… На левую…

Только теперь гость заметил, что чуть ниже плеча у него было разорван камзол, а рубашка под ним прилипла к телу. Кровь на темной ткани была незаметной.

— Пустое, — улыбнулся раненый.

— Лекаря! — воскликнул бургомистр, знаком приказывая Себастьяну сесть.

— Лекаря, лекаря! — подхватили присутствующие.

— Умоляю вас, мой пане, не беспокойтесь, — молвил гость, — со мной все в порядке. Я ничего не чувствовал до сих пор.

Но бургомистр его не слушал, он кивнул слугам.

Наконец в другом конце зала появился толстяк, которого все нетерпеливо подталкивали вперед. Тот еле удерживал равновесие.

— Быстрее, черт побери! — ругнулся бургомистр. — Быстрее!

— Святой Антоний, да, прошу, ваша милость. Если уж этот зал такой длинный, — задыхаясь, сказал несчастный лекарь. — Уже бегу, бегу! Что случилось? Плохое вино? Что-то в горле застряло? Рыбья кость? Вот я, ваша милость. Кашляйте, юноша, кашляйте, сейчас я ударю по спине…

— Где Доминик? — выкрикнул в толпу бургомистр.

— Пана Гепнера на балу нет, — ответил кто-то.

Тем временем лекарь вознамерился глянуть Себастьяну в рот.

— Болван, он ранен! — закричал Шольц.

— Ах! — воскликнул отчаянно толстяк. — Но я в первую очередь спасаю, когда кто-то перебрал с едой, не дай бог — подавился.

— Черт тебя возьми, ты лекарь или кто?

— Лекарь, ваша милость…

— Тогда делай свое дело! Останови для начала кровотечение!

— Слушаюсь…

С Себастьяна сняли камзол и левый рукав сорочки. Лекарь внимательно и испуганно присматривался к ране, неизвестно чего больше боясь — крови или бургомистра.

— Рана серьезная? — спросил Шольц.

— Нет, ваша милость…

— Мой пане, — сказал Себастьян, — мне неудобно оказаться тут в таком виде…

— Глупости, — перебил бургомистр, — мы слишком долго ждали вас, мой друг, чтобы теперь вот так вот отпустить…

— Принесите воды, — растерянно кивнул лекарь.

Просьба была мигом выполнена.

— Расскажите нам, дорогой Себастьян, что с вами случилось? — спросил Шольц.

Гость, как всегда в таких случаях, слегка наморщил лоб и на секунду задумался. Ему подали полный бокал и, сделав глоток, Себастьян начал свой рассказ:

Поэт на миг замолчал, чтобы сделать еще глоток да и подумать над продолжением. Зазвучали аплодисменты, глаза бургомистра заблестели, он был пылким поклонником поэзии.

— «Про неопределенность бытия», — повторил он, — клянусь, вы меня заинтриговали!

Себастьян поклонился, немного сморщившись от боли в плече. Через минуту он продолжил: