Читаем Скандинавский детектив онлайн бесплатно

Все началось именно в тот вечер, когда ко мне вдруг заявилась Лена.

Она по привычке вспорхнула на мой письменный стол и сидела, болтая стройными ножками, обтянутыми тонким шелком. Серый весенний костюм облегал изящную фигурку. Голубые глаза смотрели на меня. В них на самом деле была грусть или я просто себе льстил?

— Значит, пятого июня тебя можно будет поздравить? — протянул я, стараясь изобразить улыбку.

Она взяла в алые губки сигарету, чиркнула спичкой, взглянула на меня поверх огонька и по-детски серьезно заметила:

— Думаю, он тебе понравится.

— Наверняка, — уныло согласился я.

Она неторопливо закурила, затянулась и тряхнула головой, отбросив назад золотую гриву. А давно ли я впервые ее погладил? Тогда волосы были тусклые, неухоженные. В изгибе бледных губ сквозило разочарование, широкие брови не знали пинцета, старое платье лоснилось, а глаза смотрели на мир недоверчиво и враждебно. Даже не верилось, что сейчас передо мной сидела та же девушка.

— Взял бы ты отпуск, — вздохнула она. — Вид у тебя усталый.

— Я год назад отдыхал целый месяц.

— А потом опять работал на износ. И в Норвегии, и в Дании. Превосходные снимки. Их, конечно, сразу купили, и за границей тоже, верно?

— Шесть полос в «Лайф» и «Иллюстрейтед», — с притворной скромностью подтвердил я.

— Журналы у тебя далеко? — спросила она.

Я снял их с полки. Пока она рассматривала мои снимки из Осло и Копенгагена, я снова перевел разговор на неожиданный сюрприз.

— Значит, пятого июня.

— Обед по случаю помолвки заказан в «Бельмане», — сообщила она, не отрывая глаз от журнала. — А после поедем к его родителям. У них чудесная старинная усадьба в Вестманланде.

Я попытался пошутить.

— Ладно, не расстраивайся. Разумеется, иногда помолвки кончаются браком, но бывает и повезет…

Лена спрыгнула со стола, бросила на стул журналы и чмокнула меня прямо в губы.

— Дурачок!

Не успел я и глазом моргнуть, как ее каблучки уже процокали в прихожую и оттуда долетел ее голос:

— Я по-настоящему его люблю, и мы будем очень счастливы.

Я оставался в кресле. Ее слова отзвучали и смолкли, только слабый аромат духов остался в комнате. И казалось, из моей жизни ускользнуло что-то важное, что следовало удержать.

Никогда еще моя холостяцкая квартира не казалась неуютнее и сиротливее, чем в этот вечер. Никогда работа не вызывала такого отвращения. Я подумал, что живу неправильно. Смысл жизни совсем не в том, чтобы с утра до ночи носиться по заказам для газет или за цветными снимками на обложку. Жалкое существование. Да и удовольствие ниже среднего. А потом вдруг замечаешь, что радости жизни прошли мимо.

Я встал и подошел к окну. Было пасмурно, над закопченными крышами Клары завывал ветер, раскачивая ржавые флюгера и крутя на пустынной мостовой Ваттугатан бумажки. С мрачным удовольствием я заключил, что весной и не пахнет. Не время для свиданий на скамейке и романтических прогулок по берегу. На таком ветрище купидоны среди сирени и черемухи не шастают. Ну что ж, слабое, но утешение…

Пока я размышлял, совсем стемнело. Уже горели фонари, часы на колокольне собора Святой Клары пробили половину одиннадцатого. И тут зазвонил телефон. Негромкий низкий голос уточнил:

— Это Харри Фриберг, Рембрандт от фотографии?

Я облегченно вздохнул.

— Никак, старина, ты уморил уже всех бедолаг-практикантов?

Алан Андерсон почти беззвучно хмыкнул.

— Нынешняя молодежь на все способна, но только не уработаться до смерти.

С секретарем редакции крупнейшей стокгольмской утренней газеты мы были знакомы с детства. Огромный грузный человек отличался незаурядным умом и прекрасной памятью. Сейчас он понизил голос:

— Знаешь, я старых друзей не забываю.

Я выдержал паузу.

— Если намечается работенка, непременно позвоню, хоть среди ночи. Нынче есть работенка для тебя.

— Тронут до слез.

— Ты же всегда поглядывал на фоторепортеров сверху вниз. Заявлял, что газетные фото — пример унылого стандарта и отсутствия фантазии. Верно?

Что правда, то правда, было. Так что он ехидно заметил:

— А вот наши репортеры утверждают, что, займись репортерской работой ты сам, тоже станешь жертвой того же унылого стандарта.

Тут я фыркнул.

— Это еще надо доказать.

— Вот именно, — подхватил он. — И, кроме тебя, сделать этого некому. Так что я даю тебе блестящую возможность утереть всем нос и показать, какими могут и должны быть снимки в газете.

— Я просто думаю, что у тебя не хватает фотографов, — парировал я. — Чего ты хочешь?

— Возьми машину и поезжай к мысу Блокхусудден.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Никак, студенты вздумали по случаю весны купаться?

— Да нет, там какие-то чудеса природы.

— Чудеса природы?

— Нам позвонил один тип и сказал, что там происходит что-то странное. Что именно, я толком не понял, но уверен: дело стоящее. Ну, есть у тебя время и желание?

Я подумал.

— Как его зовут и где он?

— Ждет на Блокхусудден, зовут его Карлсон.

— Где мне подобрать твоего писаку?

— Какого еще писаку?

— Ну, который потом начирикает несколько бездарных строк.

— Друг мой, — удивленно воскликнул он, — ты же единственный на всю страну фотограф, который способен сам подписать свои фото! Посылать с тобой репортера — не доверять своим талантам.

Я устало вздохнул.

— Значит, репортеров у тебя тоже нету. Ладно, я тебе напишу все что нужно. Но меньше чем за полсотни с места не сдвинусь.

Он вздохнул.

— Судя по твоим текстам в иллюстрированных журналах, цена подходящая.

Я поймал такси, забежал в студию на Холлендаргатан, сунул в саквояж камеру, штатив и вспышки и велел шоферу ехать на Блокхусудден.

Машина осторожно лавировала в толпе возле фешенебельных кинотеатров на Кунгсгатан, а меня потихоньку охватывало запоздалое сожаление. Толстяк с ехидными карими глазками и типографской краской на пальцах не просто застал меня врасплох. Он, как нарочно, еще и момент подловил. Позвони он в любое другое время, никогда бы я не ввязался в эту историю.

Мы ехали все дальше, в те места, где триста лет назад шведские принцы охотились на рысей и волков. Теперь в бывших королевских угодьях охотились за удовольствиями все, кому не лень, и такого добра там было предостаточно. Но широкий проспект меж ресторанов и парков с аттракционами в такую непогоду был почти безлюден, а вереницы свободных такси подтверждали, что вечер для развлекательных заведений Юргордена выдался неудачный.

Скоро центры развлечений остались позади, вокруг стало темно и тихо. Кое-где меж корявых дубов и стройных кленов, которые охраняли дорогу от самого «Бельмана», мелькало освещенное окно. В зыбком свете юная листва казалась прозрачной зеленой дымкой. Из темноты проступали затейливые виллы и покосившиеся от времени павильоны, длинной цепочкой тянувшиеся вдоль южного берега Юргордена.

Иногда открывался вид на покрытый рябью залив Сальтшен. На противоположном берегу темным гребнем высилась неприступная гряда Накки, и на фоне этой тьмы сверкал вдали ярко освещенный фасад фабричного здания — мукомольного завода «Трекрунур».

Я сидел и ждал, когда мы доберемся до развилки, где начинается — и кончается — кольцевая дорога, огибающая мыс Блокхусудден, как вдруг шофер вскрикнул и так резко затормозил, что меня швырнуло на спинку переднего сиденья. А он выскочил и исчез в темноте за машиной.

Что случилось? Я в недоумении выбрался на шоссе. Судя по всему, он что-то искал на асфальте. В потемках я едва различал его фигуру. Наконец он вернулся, в руке болталось что-то длинное, серое.

— Вот это да! — В руке у него был заяц.

— Прямо под колеса выбежал, — восторгался таксист. — В жизни ничего подобного не видел.

— Зайцы часто так выскакивают, — заметил я.

— Верно, — согласился он, — но под колеса попадает один из тысячи. Вы наверняка знаете, обычно они чешут вдоль дороги, черта с два поймаешь. — Он прошел вперед, разглядеть добычу в свете фар.

— Хорошее будет жаркое, — протянул я и огляделся.

Мы стояли на небольшом холме. Справа проступал контур металлической ограды. Слева темной стеной высился лес. На ветру он весь потрескивал, поскрипывал, стонал.

Но к ночному концерту примешивался еще какой-то звук. Может быть, собачий лай? Когда ветер на миг стих, я прислушался. Так и есть: где-то в лесу надрывно лаяла собака. Вот почему заяц пустился наутек.

Я уже хотел вернуться в машину, но прислушался опять. Лай внезапно резко изменился, перейдя в испуганный, почти панический визг. А миг спустя из темноты вырвался жуткий, леденящий душу вопль. И воцарилась тишина.

Я стоял на шоссе, и вопль еще звенел в моих ушах. В нем звучал животный испуг и смертельный ужас.

— Вы ничего не потеряете, — услышал я голос шофера. — Я сброшу тридцать эре.

Он уже припрятал зайца и готов был ехать дальше, но, посмотрев на меня, спросил:

— Что случилось?

— Вы не слышали? Собака лаяла.

Он покачал головой.

— Когда мотор работает, ничего не слышно. Говорите, собака?

— Сперва лаяла как ненормальная, а потом так взвыла… Где-то в той стороне. — Я кивнул в сторону леса.

— Может, медведь? — хмыкнул таксист.

— Да не иначе, — сухо отозвался я.

— Поехали?

— Давайте.

Машина тронулась, и уже через несколько минут мы выехали на кольцевую дорогу. Я все еще думал о собаке. Что-то твердило мне, что нужно было пойти в лес выяснить, в чем дело. Но у меня не было фонаря, а спички на таком ветру мгновенно гаснут. Но почему я не спросил шофера, нет ли у него фонаря? Я вообще палец о палец не ударил. От нерешительности и, честно говоря, боязни темноты я даже не попытался помочь. А если б собака была твоя, Харри Фриберг?! Если б это был ты сам?!

Шофер затормозил.

— Ну вот, приехали.

Я попросил его подождать и вышел. Здание старой таможни призрачно белело на темном фоне леса. Волны били в каменную облицовку набережной, в узкой протоке монотонно проблескивал бакен. Шквальный ветер яростно хлестал в лицо, так что стоило немалых усилий удержать шляпу.

Я огляделся. Ни души. Куда же делся этот Карлсон?

По песку вдруг зашуршали торопливые шаги, и из темноты вынырнул невысокий человек.

— Вы из газеты?

— Да, а вы Карлсон?

Он кивнул.

— Совершенно верно. — Он перевел дух и схватился за сердце. — Что же вы не остановились? Господи, как я бежал, боялся — не догоню. Вы же мимо проехали!

Казалось, Карлсону нанесли кровную обиду. Я спросил, где он ждал, и он махнул в сторону шоссе.

— С той стороны, конечно… ну, от острова Лидинге. Почему ж вы не остановились?

Тут вмешался шофер.

— Блокхусудден — это здесь. То, о чем вы толкуете, называется бухта Исбладсвикен.

Карлсон в ответ что-то пробормотал.

— Ну ладно, — сказал я, — Исбладсвикен или Блокхусудден — какая разница? Но что случилось?

Карлсон вскочил в машину рядом со мной.

— Сами сейчас увидите. Развернитесь и поезжайте обратно, — велел он шоферу.

Через несколько сот метров мы свернули у развилки направо и опять покатили к мысу. При слабом отсвете в салоне такси я смутно различал лицо Карлсона. Худое, узкое, глаза посажены вплотную к острому носу. На голове солидный котелок. Внезапно он встревожился и поинтересовался:

— Мне хоть десятку-то заплатят?

— Смотря за что, — ответил я.

— Я уже и так выложил пять крон.

— За что?

— За телефон. Тут поблизости ни одного автомата, пришлось упрашивать на автобусной станции, чтоб дали позвонить. — Он удрученно вздохнул. — А тот мерзавец, шофер автобуса, заломил пятерку.

— Посмотрим, может, что и получится, — успокоил я.

Он тут же приободрился и заверил:

— Материал получится отличный.

Машина остановилась. Любитель сенсаций живо выскочил на шоссе и показал в темноту:

— Смотрите!

Я выбрался из машины и подошел к обочине. Глаза постепенно привыкли к темноте. Мы стояли у откоса, который спускался к берегу, вдали, за темной водой, мерцали огоньки.

— Не видите? — горячился Карлсон. — Вон там!

Мой взгляд скользнул по воде и замер, наткнувшись на что-то странное.

Метрах в пятидесяти от берега — может, чуть дальше — среди волн разливалось какое-то сияние. Блеклые трепетные переливы, размытые контуры таяли в окружающем мраке. Постоянен был только желтоватый цвет.

— Ну что, и как вы это объясните? — победно спросил Карлсон.

Я поднял глаза. Звезды скрылись за облаками, так что единственным источником света была луна, проглядывавшая в разрывы туч. Но луна стояла на юге, а свечение — на востоке. Даже в ясную погоду лунный свет не мог бы дать таких бликов.

Я оглядел горизонт. Далекие огни на Лидинге и вспышки бакенов на фарватере — другого света не видно, но к загадочному сиянию это отношения явно не имело.

— В самом деле, странно, — согласился я.

— А я что говорил!

Я осторожно зашагал по травянистому косогору, налетел на какой-то куст, но, слава Богу, скамейку заметил вовремя и вскоре уже стоял у воды.

Здесь обзор был пошире, но я не видел ничего, что могло бы объяснить свечение. Берега Исбладсвикена, почти неразличимые, тонули во мраке, дальше на суше тоже ни огонька.

За спиной у меня скрипнул песок.

— Есть светящиеся рыбы, — не унимался Карлсон. — Может, это они? Скажем, целый косяк. Я про таких читал.

Я не ответил. Будь мы у западного побережья, дело, возможно, и объяснялось бы свечением моря, то есть массами самосветящихся одноклеточных организмов. Но здесь, в почти пресном заливе Сальтшен, это было столь же немыслимо, как и появление светящихся рыбок или кораллов. Все они живут в настоящих морях и океанах.

— Мы шли по дороге, — рассказывал Карлсон, — и сперва подумали…

— Кто «мы»? — перебил я.

— Мы с Ханной. Ханна — моя невеста. — Он махнул рукой куда-то в сторону дороги. — Она ждет вон там, у поворота.

Сквозь шум ветра и плеск волн издали донесся женский голос:

— Оскар! Ты где?

Карлсон обернулся и рупором приставил ладони ко рту.

— Здесь я, здесь! Что тебе?

— Можно мне к вам?

Он посмотрел на меня.

— Конечно, можно, — кивнул я. — Сходите и приведите ее сюда. Ей, небось, страшно одной в темноте, да еще в такую погоду.

Оскар Карлсон нехотя поплелся по склону.

А я стоял на берегу и следил, как трепещет в танцующих волнах загадочное зарево. Внезапно по краю светящегося пятна скользнула какая-то тень и тут же исчезла во мраке.

Неужели лодка? Похоже. Я набрал в легкие прохладного ночного воздуха и заорал:

— Эй! На лодке!

Гудел ветер, волны с шумом разбивались о береговые камни, но ответа не было.

Странно, подумал я. Не услышать меня было нельзя, лодка находилась прямо по ветру.

Я еще раз крикнул в темноту, еще раз прислушался, и тут у меня мелькнула мысль: что если здесь затонуло какое-то судно и лежит теперь на дне, а фонари на борту продолжают гореть? Может, даже подводная лодка! Ведь неподалеку фарватер, и глубины наверняка солидные.

Я торопливо зашагал назад, к шоссе, и на склоне столкнулся с таксистом.

— Звали? — спросил он.

— Да, но не вас.

Он снял фуражку и почесал затылок.

— Вообще-то здесь нельзя стоять так долго. По правде говоря, на кольце парковаться запрещено.

— А вам больше незачем стоять, — успокоил я. — Где ближайший телефон-автомат?

— Кажется, возле Юргордсбрунн.

— Будьте добры, съездите туда, позвоните в полицию и сообщите, что здесь произошла авария. Похоже, затонуло судно.

Его глаза сверкнули.

— В самом деле?

Я подтвердил, мы поспешили к машине.

— Вы тоже поедете? — спросил он, когда я нырнул на заднее сиденье.