Читаем Спасти генерала Траяна (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Смиле Бо
Смиле Бо
Спасти генерала Траяна
399 год до ветхой эры. Известный афинский демагог Сократ за развращение молодёжи приговорён согражданами к лишению жизни через отравление цикутой.
33 год ветхой эры. Арамейский проповедник пригвождён к позорному столбу за публичные призывы любить друг друга, как дети.
1476 год ветхой эры. Полицейским департаментом Флоренции разыскивается беглый артист Леонардо, предававшийся грязному разврату с соучениками.
1609 год ветхой эры. А не скрывает ли за игривыми сонетами сочинитель Шекспер свои содомические поползновения к юным актёрам "Глобуса", фланирующим в женских нарядах?
1895 год ветхой эры. Буйнопомешанный Оскар в Рэдинге! Стоит показать Сирила и Вивиана доктору Фройду: должно быть, извращенец приставал и к сыновьям тоже!
1944 год ветхой эры. Газовые камеры и крематории, как более эффективные по сравнению со средневековыми кострами средства для очищения планеты от неполноценных особей. Мнение доктора Менгеле.
2012 год ветхой эры. Благодаря агентурной деятельности тандема ЦРУ-ФСБ за минувший год в мире арестовано 2 348 652 участника педофильских сетей. Ещё с 653 218 членами семей, чьи главы покончили с собой, избежав таким образом заслуженного наказания по понятиям, ведутся принудительно-медицинские работы.
2013 год ветхой эры. Автору фотовыставки с обнаженными детьми Стивену Джоку при большом стечении народа публично прибили мошонку к брусчатке на центральной площади столицы.
2014 год ветхой эры. По планете уверенно шагает флешмоб народных самосудов под хештегом #убейпидафиласпосиатечиства.
2015 год ветхой эры. На совещании соборных парламентов Союза Евразийских территорий единогласно одобрен Закон о принудительной кастрации бесноватых.
2016 год ветхой эры. В Европе создано транснациональное общество анонимных любителей мальчиков, требующее для свои членов эвтаназии.
2018 год ветхой эры. Октябрьское восстание в педофильском гетто подавлено с максимально возможной жестокостью.
2021 год ветхой эры. Верховный суд Лиги наций одобрил идею чипирования склонных к побегам из вольеров любителей детей.
2053 год ветхой эры. СВЕРШИЛОСЬ! ВСЕПЛАНЕТНЫЙ СЕНАТ ПРИНЯЛ ИСТОРИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ ОБ АМПУТАЦИИ ГЕНА ПЕДОФИЛИИ ИЗ ГЕНОМА ЧЕЛОВЕКА!
2078 год ветхой эры. Четверть века чистоты. Самая большая глава новой, тысяча пятьсот восемьдесят второй книги Чингиза Гуляева "Сгинувшие под ветрами времени" посвящена ужасам недавних времён, когда любовь к детям отвлекала почти все силы человечества от самосовершенствования.
2117 год ветхой эры. Население Земли впервые за последние тысячелетия опустилось ниже полумиллиарда человек. Надежды, на то, что стремительное вымирание остановится, нет. Больше никто не любит детей.
Из "Хроник первой волны".
Скребок. Глухой удар. Скребок. Глухой удар. Как будто кто-то водит большим рубанком по брусу. Туда - обратно, удар об упор. Туда - обратно, удар об упор. Сюр - тук. Сюр - тук.
Не завёлся ли дятел на безымянном острове сновидений? Ведь кто-то же стучит, кто-то водит му-му по затонувшим тропинкам, обрывающимся в никуда у края подступающей стихии...
Чёрная вода с каждым днём выше, как нож у горла, бессмысленный, беспощадный. Никого нет до самого горизонта. Только линия воды каждое утро ещё на несколько сантиметров ближе.
Верещат, жмутся к нему тёплыми боками зайцы, их пугает прибывающая вода. Напрасно Виталик напрягает слух, не скрипят уключины, не плещут по глади лёгкие вёсла, не разносится над землёй весёлый возглас: "Эге-гей, зайцы, чего приуныли?".
Неужели он в самом деле не приплывёт?
Сюр - тук. Сюр - тук. То не вёсла скользят и бьются в удавках уключин. Это кто-то коричневый стучится в череп Виталика: отвори, ты всё равно будешь моим, смирись. А Виталик не сдаётся. Даже во сне не сдаётся.
Тук-тук, тук-тук. Стучат в окно, громко, открыто, нетерпеливо. Устали скрестись.
Виталик спросонок вскочил и бросился к двери, спотыкаясь о тапочки и край паласа. Мальчики!
Вместе с уличным холодом в дом ввалился Андрей, вцепился в предплечье Виталика липкими пальцами:
- Вит, тащи бинты, он весь в кровище!
Следом мальчики несли Артёма. При каждом резком движении Артём стонал, уже охрип от крика. Кровь капала на пол.
Ванька прошмыгнул последним, стараясь остаться незамеченным, залез с ногами на диван. Было видно, что хромает, но молчал, терпел.
- В ванну, отмывать! - скомандовал Виталик.
Открытый перелом плеча, вывих стопы с разрывом связок, ушиб позвоночника. Виталик чуть не задохнулся от ужаса. Слишком много всего. Тут и травматолог растеряется, куда ему, студенту-медику... Он автоматически схватил жгут, опорожнил флакон перекиси в рану. Давайте новокаин! Сопоставил разошедшиеся обломки кости. Глаза боятся, а руки бегают. Сам не сделаешь рассчитывать не на кого...
- Повезло Тёмке, - вздохнул он, пытаясь успокоить колотящееся сердце и взбудораженных ребят.
Магистральные артерия, вена и нерв не повреждены. Остальное заживёт.
Виталик наложил шину и поставил капельницу с антибиотиком.
- Генералы карьеров, вашу мать!.. - выругался он. И осёкся. - Пацаны, где Саша?
Мальчики насупились и молчали.
- Андрей, ты отвечал за всех. Где Саша?
Андрей угрюмо засопел, посмотрел исподлобья на Виталика:
- Убили Саньку, гады!..
Виталик заскрежетал зубами:
- Как ты мог? Он там лежит в снегу умирает, а вы сбежали!
- Не, Вит, он не дышал... Я знаю, не впервые ведь. Если бы мы его потащили, нас бы тоже кокнули. Ему уже не поможешь... - он мгновенно вздрогнул, как всхлипнул. И снова выдавил. - Саньку гады убили...
Резко отвернулся, как будто собрался чихнуть, закрыл лицо руками, мелко беззвучно задрожал.
Виталик обессиленно опустился на диван. Всё, и Саши больше нет. И Саши нет, вашу тварью мать! Позавчера похоронили Васю. Не сумели отмазать от армии. А там деды замучили его. Семён годами в психушках лежит... Нельзя забирать в армию тех, кого любил Траян. Они там погибают. Они везде погибают. Неродной им этот мир.
- Когда он, на фиг, вернётся! Сколько его можно ждать?! - рыдающий басок Андрея предательски сорвался в подростковый фальцет.
- Он вернётся, - сурово сказал Виталик. - Обещал, значит, обязательно вернётся. Надо только дождаться. Он никогда не обманывал.
- И мы будем есть, сколько хотим? - подал слабый голос Артём. - Как раньше?
- Да, он каждому даст, что нужно, никому не придётся воровать.
Артёма не было, когда Траян уехал. Он знал о Траяне от старших ребят, потому особо любил, когда рассказывали о прошлых временах.
- И он меня будет жалеть?
- Он обнимет тебя, поцелует и назовёт своим зайчиком. И ты сразу поймёшь, что больше ничего плохого на свете не случится...
- А меня он тоже назовёт зайцем? - подал голос Ваня.
- Ещё чего! - бескровные губы Артёма скептически скривились. Даже в таком состоянии он ревновал мальчиков к Траяну. - Какой ты заяц - ты ещё микроб.
- Вань, что с твоей ногой?
- Ничего, - буркнул Ваня. - Собака укусила, несильно.
- Подвинься сюда, посмотрю.
- Отстань! - Ваня с силой оттолкнул руки Виталика, затравленно вжался в угол дивана. - Никогда он не приедет, никогда! Нет никакого Траяна, вы всё врёте! Я же вижу! Если бы он был, он бы давно приехал, а не смотрел, как нас мучают. Никто нас не защитит, всех убьют, всех!
Виталик схватил отбивающегося мальчика в охапку и затащил на колени.
- Тебя он назовёт котёнком, - сказал он. - Он малышей называет котятами. Вот так положит на колени и будет гладить. И тебе станет радостно-радостно и легко-легко.
- Врёте, врёте все!
Ваня для вида ещё немного посопротивлялся, он быстро отходил.
- Вит, кто такой этот Трим? Почему он хочет, чтобы мы умерли? - спросил он уже спокойно.
Виталик поёжился.
- Это не человек, Ванечка. По крайней мере, не один человек. Триумвират, трое в одном. Когда-то у них были человеческие имена, я уже точно не помню: Маразинкевич, Милофонов и Мизогина, как-то вот так. А потом они срослись и стали как Змей Горыныч, с тремя головами. Они, может, и сами хотят превратиться обратно в добрых, но не могут.
- Что же теперь будет? - жалобно спросил Ваня.
- Без рыцаря уже не обойтись... Чудовищу надо отрубить головы, тогда пленники выйдут на свободу.
- Но почему это с ними так?
- Люди говорят, что у них таракан в головах - один. Общий. Не так, как у нас: не у каждого свой, а один на троих.
- А это, случайно, не Траян, один на троих? Что-то подозрительно похоже, - с суровым лицом сказал Андрей. Глаза его ещё были мокрые. - Мы не обманываем себя. Может, он ушёл к нашим врагам, а мы и не знаем?
Виталик помотал головой:
- Нет, исключено. Траян только на один мозг. Это разные цивилизации. У коричневых коллективный разум, как у муравьёв или пчёл. А у голубых индивидуальный - каждый сам личность. Коричневые слепые, не видят, что война: один умрёт, другой на его место станет, и не заметят. А мы как дети на чужом поле боя. За каждого страшно. Тысячи лет они зверски истребляют наш добрый народ. Может быть, нас всех убьют. Траян говорил, что скоро наступит решающий момент. Точка сингулярности, когда уже не может всё оставаться по-прежнему. - Виталик замолчал. - Но Траян почему-то не едет, - сказал он тихо.
- В далёком тревожном военном году
Под гром батарей у Земли на виду
Стояли со взрослыми рядом
Мальчишки у стен Ленинграда, - внезапно затянул хриплым голосом Артём. Мальчики оживились. Подхватили вразнобой. Виталик пел вместе со всеми.
- И мы никогда не забудем с тобой,
Как вместе со взрослыми приняли бой.
Им было всего лишь тринадцать,
Но были они ленинградцы!..
- Не хочу, не хочу! - Семён отбивался от чёрной воды, врывающейся в глотку. - Я всё равно не утону, у вас ничего не выйдет!
Он открыл глаза, осторожно поднялся, преодолевая боль, сел на кровати. Спал, как всегда, одетый.
- Сейчас поем - и мы снова пойдём туда, - сказал он.
- Ты уверен, что у тебя получится?
- Там будет видно. По крайней мере, у меня теперь есть цель.
- Лучше бы выпил таблетку и дал мне выспаться.
- Не дам, - упрямо сказал Семён. - Сейчас ты мне нужен. Вернёмся, тогда поспишь.
Голос в голове промолчал. Он не возражал, когда Семён уже принял решение. Так было по умолчанию, они и без слов понимали друг друга, потому что уже давно были вместе.
Спустя полчаса Семён сказал:
- Я готов.
Снова было вчерашнее серое утро. Снова он спускался по скользкому проулку к реке. Так же гомонила толпа у парапета. Такая же, как вчера, вуаль пара окутывала реку, делая её похожей на спустившееся с неба облако.
- Куда пошёл, а ну назад быстро! - один из полицейских схватил Семёна за ворот и отшвырнул за ограждение. Ему опять не удалось проскользнуть. - Тебе сколько лет, двадцать пять?
- Двадцать, - чуть не плача ответил Семён.
- Старше выглядишь. Куришь и пьёшь, наверное, много?
- Пью, - сказал Семён. - Лекарства. Да, много.
- Токсикоман, что ли?
- Болею...
- А сам туда же, доходяга! В камере на второй день уделают. Сидел бы уж дома!
Время уходило, голова мальчика всё реже появлялась над водой. Он больше не кричал, но каким-то чудом пока продолжал барахтаться, бился за свою жизнь, теряя сознание от холода.
Семён с ужасом зажмурился. Трудно было оторвать взгляд от колышущейся воды полыньи. Он бы смотрел во все глаза, будь надежда увидеть, как малец выплывет. Но наблюдать за гибелью ребёнка, не имея возможности его спасти, было невыносимо.
- Опять захлебнётся, - простонал Семён, сгибаясь от душевной боли.
- В этот раз спасётся.
Семён опешил:
- Не утонет? Правда? Неужели? Как ты узнал?
- Потерпи несколько минут, - сказал голос. - Поймёшь сам...
- Малыш, держись, я уже иду! - кто-то перепрыгнул с разгона полутораметровую ступень набережной, как будто перелетел, и легко побежал к рябому от ветра окошку в ледяной глади, длинный шарф развевался сзади.
- Стой! - крикнул полицейский. - Кто такой? Сколько лет?
- Трина-адцать! - задорно прокричал бегущий, не оборачиваясь.
В толпе засмеялись и захлопали. Кто-то заулюлюкал в сторону стражей порядка, кто-то показал средний палец! Но полицейские и сами уже хохотали вместе со всеми.
"Где мои тринадцать лет! - Семён широко счастливо улыбнулся, чуть не захлебнулся от радости, и тут же почувствовал, что плачет. - Где. Мои. Тринадцать. Лет... - повторил он, останавливаясь после каждого слова, будто силясь осмыслить неподъёмную тяжесть каждого. - Нет их, и больше не будет. Ни четырнадцать не будет, ни пятнадцать, ни даже семнадцать. Теперь всегда только больше восемнадцати. Я уже никогда не смогу дотронуться до тех, кому нет шестнадцати...".
Он медленно побрёл через сугробы в сторону створа моста у каменных львов. Сел на заметённую снегом скамейку и стал смотреть на опустевшую, начавшую затягиваться льдом полынью. Короткие эмоции прошли, ничего не осталось, только чувство утраченной надежды.
- Товарищ, не подскажешь, какой сегодня день?
Вопрос не застал Семёна врасплох. Он его совсем не тронул.
- Седьмое ноября, вторник...
- Две тысячи семнадцатый год, столетие революции?
- Да.
Щёки мальчика смущённо зарделись, он перекинул шарф через плечо, прикрывая улыбку.
- Точно попал, - удовлетворённо произнёс он и потёр красные от ледяной воды руки. - Холодно у вас тут.
- Да, осень странная в этом году. А вообще, мне любая осень уже не в радость.
- В прошлый раз я заблудился, - улыбнулся мальчик. - Попал в пустыню, в тысяча девятьсот сорок третий год! Мне шесть лет всего было, - оправдываясь, сказал он. - И, знаешь, он плакал, когда я улетал. Очень сильно полюбил меня. Я попросил его поправить мой шарф, а он сразу всё понял... Ты поправишь мне шарф?
- Нет, - ответил Семён. - Я не буду дотрагиваться до тебя.
- Я пришёл к тебе слишком поздно. Понимаю, - уголки губ мальчика скорбно опустились. - А если я попрошу сделать это ради меня?
- Даже ради тебя не сделаю... Я устал от уколов, лекарств, оскорблений, побоев. Я любить больше не могу. Умею только бояться. Боюсь ударов током по голове, от которых такие судороги, что выворачивает суставы и отрываются сухожилия от костей... Я ничего к тебе не чувствую. Даже боли и холода почти не чувствую.
- Негодяи, они же погубили тебя! - воскликнул мальчик в сердцах, и глаза его блеснули бешеной ненавистью. - Впрочем, сегодня вернётся Траян, - сказал он, успокаиваясь.
Семён промолчал. Ему не хотелось говорить.
- Когда мы с тобой увидимся снова, всё будет по-другому, не бойся...
- По-другому никогда не будет... - сказал Семён грустно. - Или ты прибыл из маленькой страны сновидений, о которой мы когда-то пели? Тогда, может быть, звёздный миг в самом деле, придёт? И на крылатой колеснице мы совершим полёт...
- Я из будущего.
- Там у вас, наверное, веселее, чем здесь... - Семён, уже говорил, не открывая застывающих губ.
- Что может быть весёлого, когда в Европе всего двести восемьдесят человек осталось, а во всём мире, включая космические и подводные города - чуть больше тысячи?.. Дети валяются, как грязь, на земле, их никто не подбирает...
Семён уже не видел мальчика. Ему и свет почему-то казался чёрным. Он теперь говорил с голосом.
- Этой ночью я утону, уже не выплыву. Как ты догадался об этом?
