Читаем Деградация международного правового порядка? Реабилитация права и возможность политики онлайн бесплатно

Эта книга призвана диагностировать и дать предварительный прогноз относительно того безвыходного положения, в котором оказалось современное международное право и международные отношения до вторжения в Ирак и его оккупации и после этого события. Международное право оказалось в разделенном мире1, но разделения той поры преобразовались менее чем за два десятилетия. В книге прослеживаются парадоксы одновременного возрождения либерально-кантианских концепций международного права, неожиданного распада СССР, видимого апофеоза и в то же время смертельно опасного кризиса прав человека. Я выступаю за радикальную защиту реальных достижений системы ООН в период деколонизации и за содержательный взгляд на права человека.

Мой ответ на вопиюще противоправное поведение2 США и Великобритании при вторжении в Ирак и его оккупации (с 2003 г. по настоящее время3), которое нельзя назвать неожиданным после опыта Первой Иракской войны, Косово и Афганистана (см. главу 2 этой книги), заключается в том, чтобы защитить развившиеся со Второй мировой войны прочные принципы международного права, которые я подробно изучаю в главе 1. Я утверждаю, что эти принципы противодействуют беззаконию не в силу своего высокого юридического статуса, но поскольку они имеют определенное содержание – говоря точнее, символическое, материальное содержание, – обретенное в борьбе, сложенное из реальных человеческих достижений.

В этой книге поэтому предпринята попытка осуществить радикальное, диалектическое перепрочтение международного права и прав человека.

Я пишу в контексте видимого триумфа капитала – капиталистической системы – в масштабах почти всей планеты после распада – вследствие загнивания и коррумпированности – СССР в 1991 г. Такое положение дел часто описывается как некая новая форма «глобализации» – понятие, которому нередко приписывается слишком большая объяснительная сила4. Сообразно моей критике совершенно замечательную недавнюю попытку дать определение этому понятию можно найти у Адама Гири в «Глобализации и законе» (Globalization and Law). Его «рабочее определение» звучит так: «Этот термин описывает сложность и многообразие социальных, политических, экономических и культурных сил, взаимодействующих в глобальном масштабе»5. Несомненно, это определение можно применить к любому периоду человеческой истории; и уж точно – к XIX в. Поэтому Гири указывает, что термин описывает «переход от колониальных империй „старой“ Европы к международному порядку, установленному в конце Второй мировой войны». По Гири, этот порядок характеризуется «ограниченной гегемонией Америки и европейских и азиатских торговых блоков». Несмотря на имевшую место «формальную деколонизацию», заявляет он, до сих пор существует разделение между развитыми и развивающимися странами. Также он указывает на основание «мощных наднациональных агентств», занимающихся обеспечением функционирования мировой экономики и прав человека.

В сноске он заявляет: «Важно противостоять простому описанию идеологических/региональных блоков или банальному разделению на богатые и бедные страны, не забывая при этом, что структура мировой экономики определяется лежащим в ее основе неравенством власти и богатства»6.

Я признаю богатое содержание и радикальность подхода книги Гири в целом, но заявляю, что во фразе о «лежащем в основе неравенстве» игнорируется системный характер того, что происходит сейчас со всей планетой7. Мимоходом комментируя «Империю» Хардта и Негри8 и работу Делёза и Гваттари9, Гири, кажется, принимает представление, что общественное есть «не более чем выражение силы». Оно «строится на взглядах Маркса, но не рассматривает все общественные отношения в терминах классовых интересов. Как теория глобальной власти, оно описывает функционирование сложной системы, нацеленной на собственное воспроизводство»10. Мимоходом замечу, что я сомневаюсь, будто Маркс когда-либо рассматривал все общественные отношения в терминах классового интереса.

Мой аргумент, в свою очередь, заключается в том, что правильным обозначением этой «сложной системы» является «капитализм», для которого неизбежно характерен империализм. Я не намереваюсь, однако, написать еще один текст с целью объяснить, почему победа капитала неизбежно должна привести к отказу от всякого радикального или системного ответа на угрозы, экологические и гуманитарные, вызванные неустанной погоней капитала за ростом и прибылью. То есть я не присоединяюсь к растущему контингенту тех теоретиков постмодерна, которые считают, что «власть» не оставляет места для коллективного сопротивления.

Я, безусловно, обязан сказать, что подразумевается под «капиталом», а также «капитализмом» – системой, движимой непрекращающимся стремлением капитала к повышению своей ценности, в которой всякое общественное отношение, всякое интеллектуальное явление и каждое присвоение человеком материального мира сводимы к деньгам. Отмечу, что ни один из этих терминов не обнаруживается в указателе в книге Гири, а в главе о МВФ, ГАТТ и ВТО ничего не говорится о возможном существовании системы. Так что я могу оказаться в затруднительном положении и в любом случае должен оправдаться.

На меня очень повлияли в этом отношении работа Кристофера Артура и марксистская школа сторонников «подхода формы стоимости к „Капиталу“», последним представителем которой он является. Типичный представитель этой школы – советский ученый 1920-х гг. Исаак Рубин11. С точки зрения этой школы, с которой я полностью согласен, капитал без всякой жалости старается превратить, трансмутировать все действительные человеческие отношения, особенно защищенные концепциями прав человека, в абстрактную денежную «стоимость», которая является его единственной целью. Этот комплекс представлений, как мне кажется, представляет собой единственный ключ к пониманию изменений в области международного права и международных отношений.

Этот подход опирается на последовательно выстроенную философскую структуру, основанную на Гегеле, Марксе и Адорно. Как сказал Артур, Рубин «делает акцент на том, что все материально-технические и экономические процессы совершаются в рамках определенных исторически конкретных общественных форм. Вещам, таким как товары широкого потребления, отводится социальная роль посредников производственных отношений»12. Этот подход сильно отличается от подхода Пашуканиса, работа которого рассматривается в главе 1 этой книги.

Для недавно вышедшей книги Артур подготовил главу «Призрак капитала» (The Spectre of Capital)13. Как он утверждает, «стоимость – неестественная форма, которая, подобно вампиру, присасывается к труду и питается им»14. Чтобы объяснить содержание, которое он придает этой метафоре, Артур обращается к идее реального отрицания или отсутствия Роя Бхаскара, которая противопоставляется «онтологической моновалентности, чисто положительному объяснению действительности»15. Иными словами, если отсутствие (например, лишение прав человека) – реальный процесс, то ставшее отсутствующим в ходе этого процесса оставляет не просто «ничто», а «определенное ничто», «структурированное определенным процессом, который привел к этому состоянию»16. Позиция Бхаскара может быть лучше всего описана как «материализм эмерджентных сил»17, а для целей исследования Артура – как «эмерджентные свойства определенного отсутствия потребительной стоимости», то есть характерное в причудливом мире капитала отчуждение у людей наслаждения пользованием продуктами их труда. Как сформулировал это Артур, «в сердце капитализма находится пустота… Обращение товаров и денег как зримых материальных объектов поддерживает мир чистой формы»18.

Здесь он вступает в воображаемый мир Маркса – с его упоминанием «призрачной предметности», «чувственно-сверхчувственности», «загадочности» и т. п. – и мир почитания Жаком Деррида призраков Маркса19. В бравурном отрывке Артур описывает смертельно опасную пустоту в сердце капитала:

Артур также посвящает главу21 распаду СССР. Он утверждает, что «в Советском Союзе метаболизм капитала был нарушен, а альтернатива не была создана; не имея органической связности, система не могла выжить после того, как завершилось действие исключительных условий революционной мобилизации, террора и войны. СССР должен рассматриваться как отрицание социализма внутри социализма…»22.

Ключевая роль распада СССР – это также причина, по которой эмпирическая часть этой книги посвящена в значительной степени бывшему Советскому Союзу и России в особенности. Эта страна, так уж вышло, область моих научных исследований. А также – что, возможно, заставило меня сосредоточиться на этом регионе – наиболее притязательная экспериментальная лаборатория по исследованию эффективности международного права и прав человека.

Артур разделяет тревогу Адорно относительно чрезвычайного ущерба, причиненного капиталом. Адорно отметил, что «все ложно»23. Но Артур не разделяет пессимизма Адорно. Вывод, к которому он приходит:

Я не мог бы сформулировать лучше. На самом деле, если все, что у меня получится сделать с помощью этой книги, – заставить читателей изучить работу Артура, я был бы весьма доволен.

Еще один радикальный взгляд на капитализм можно найти в тексте Бадью «Апостол Павел», в первой главе «Современность Павла». Бадью утверждает, что современный мир далеко не так сложен, как заявляют те, кто хочет его увековечить. Сбылось вдохновленное Марксом предсказание: мир наконец-то конфигурирован, правда как мировой рынок. Бадью выделяет следующий парадокс: «…Во времена сделавшегося всеобщим рыночного обращения и иллюзий мгновенной культурной коммуникации повсюду множатся законы и регламенты, призванные запретить циркуляцию людей»25. Он прибавляет:

Именно на этом основании Бадью разворачивает язвительную атаку на современную ортодоксию прав человека; я вернусь к этому вопросу в одной из следующих глав.

Частично эта книга нацелена на то, чтобы определить роль, которую права человека могут или должны играть в сопротивлении общественного труда, в его попытке «отрицать отрицание». И снова Гири обеспечивает хорошую отправную точку. Он заявляет, что права человека можно рассматривать как «многообразие властных отношений» в отношениях между суверенитетом и властью27. Он использует понятие трех поколений прав Карела Вашака28 и замечает, что третье поколение «прав солидарности» (или прав народов) есть юридические требования, которые функционируют политически, так что «не приходится удивляться, что их выражение некоторым образом связано с борьбой против колониализма». Возможно, именно это он и имеет в виду под «агонистическим характером» прав.