Читаем Твоё равнодушное чудовище онлайн бесплатно

Денис

Тьма за окном густая, как смола. Не сплю. Не могу. В висках стучит не адреналин — это что-то другое, глубже, слаще. Последействие. Как после дорогого виски, только теплится не в горле, а где-то в основании черепа. Вкус победы.

Я закрываю глаза, и передо мной снова всплывает его лицо. Этот бухгалтер, Игорь. «Цель №147. Кличка «Счетовод». Его выложил в общий чат «Охотников» Леха неделю назад, с пометкой «легкая добыча, 500 очков». Все клюнули. Жалкие попытки выложить фото «успешной жизни»: дешевое вино, книжка по тайм-менеджменту, вид на панельку из окна. Одинокий, забитый, идеальная мишень для разминки.

Леха тогда в чате написал: «Смотрите, он в группе «Поиск душевной близости». Рыбка сама плывет в сеть. Кто первый сделает ход?»

Правила просты и жестоки. Мы все видим одну цель. Можно действовать в одиночку, можно сколотить временный альянс, чтобы вытеснить третьего. Но очки получает тот, чье воздействие станет решающим, кто доведет до самого эффектного, зрелищного срыва. Судят администраторы клуба. Ставки идут на деньги, на репутацию, на доступ к эксклюзивным инструментам в нашем приложении. Я — действующий чемпион. Мое место на вершине — главный приз, который все хотят отобрать.

Поэтому я не стал лезть первым. Пусть мелкие рыбки суетятся. Пусть Глеб, этот мускулистый идиот, начнет слать ему анонимные угрозы в стиле дешевого боевика. Примитивно. Я наблюдал. Ждал.

Когда суета вокруг «Счетовода» немного улеглась, я начал свою партию. Я никогда не трогаю их физически. Это примитивно, вульгарно и оставляет следы. Моя игра — тоньше. Инженерия души. Постепенное, неотвратимое раскалывание реальности изнутри.

Через своего хакера (да, у меня есть свой, не тот ушлый выскочка Леха, а тихий гений из Шанхая, которому я плачу биткойнами) я получил доступ ко всему цифровому следу Игоря. Не просто к почте — ко всему, и тут началось.

Сначала — звонки в три ночи. Молчание в трубку, только тихое, ровное дыхание. Не то чтобы страшно. Просто… необъяснимо. Я представлял, как он лежит в потной постели, глаза вытаращены в потолок, слушает это тихое «ш-ш-ш». Страх неясной угрозы — лучший фундамент для моего здания.

Потом я подбросил ему «союзника». Мой человек, актер из театрального, случайно познакомился с ним в баре. Пожаловался на навязчивые звонки, на чувство слежки. «У меня такое же, брат! — сказал мой актер, хлопая его по плечу. — Ты не один». Они даже создали чат «Вдвоем против всех». Идеально!

Жертва, которая думает, что нашла друга. Друга, который по моей команде начал сомневаться в его здравом уме: «А ты уверен, что тебе не показалось? Мне вчера не звонили... Может, тебе к врачу?»

Я видел в приложении, как другие охотники пытались встроиться в эту трещину. Влад, подражатель, попытался повторить мой трюк с подменой GPS в приложении «Здоровье», но сделал это топорно, оставил цифровой след, который мой хакер тут же заметил и стер, подставив Влада. Пусть думает, что облажался сам.

Леха пытался взломать его банк, но я был быстрее — я уже контролировал его счет через старого червяка в банковской системе. Я лишь симулировал атаку Лехи, чтобы он потратил ресурсы впустую.

Апофеоз был вчера. Я загнал его в угол один. Все остальные охотники к тому моменту были уже в аутсайдерах, их попытки выглядели жалко на фоне моей системной работы.

В 23:00 ему пришло смс от моего скрипта, маскирующегося под банк: «Списание по судебному приказу. Остаток: 47 рублей». В 23:05 — звонок от «психиатрической клиники» (мой актер с идеальной интонацией санитара): «Игорь Петрович, вам выписали направление. За вами заедут завтра». В 23:10 — я отключил свет во всей его ветке щитка. В этот момент, в полной, давящей темноте, на его ноутбуке, который он в панике включил, всплыло одно окно чата.

Там был лишь ник «Архитектор» и одна строчка, которую я печатал, чувствуя, как от предвкушения немеют кончики пальцев.

Архитектор: Игорь. Перестань бороться. Ты проиграл еще тогда, когда решил, что ты один. Я всегда был здесь. Внутри. Я и есть твой страх. Признай меня.

Я смотрел через его веб-камеру. Картинка дрожала. Его лицо, облитое синим светом экрана, исказилось не просто ужасом, а абсолютным, бездонным пониманием. Пониманием того, что его реальность — мое творение. Что даже его мысли — не его. Он открыл рот, но звука не было. Потом — горловой, сдавленный хрип. Не плач. Вой. Вой твари, которой только что показали ее настоящую клетку: ее собственный разум.

Он ударил кулаком по ноутбуку. Картинка пропала.

В общем чате «Охотников» на секунду повисла тишина. Потом посыпались сообщения.

Влад: Что это было, Денис?! Это... нечестно!

Леха: Как ты получил доступ к щитку? Я неделю бьюсь над их системой!

Глеб: Да за такое бан! Это превышение!

Я не ответил. Просто выложил скриншот последней секунды с его лицом и счет из приложения: «Архитектор»: +500 очков. Цель нейтрализована. Статус: ПОЛНЫЙ РАЗЛОМ.

Потом отключил уведомления. Пусть кипятятся. Пусть завидуют. Я выпил виски один, в своей квартире, глядя на спящий город. Теплая волна победного удовлетворения разлилась по жилам. Не жалость. Ни капли. Лишь холодный, кристальный восторг от превосходства. Я не просто выиграл. Я показал им всем, как нужно играть. Я написал симфонию из чужого страха, а они пытались наигрывать грязные частушки.

Я — чемпион. Я — Архитектор. Моя сила не в деньгах отца, а в том, что я вижу слабость. Вижу трещину в душе, и могу влить туда тьму, пока человек не разломится пополам.

Но этот восторг уже гаснет. «Счетовод» был просто разминкой. Очков много, но слава дешевая. Нужна новая цель. Сложная. Та, над которой сломают зубы все эти Лехи и Влады. Та, чей срыв станет легендой клуба. Что-то... свежее. Ближе. Чтобы видеть результат не через веб-камеру, а вживую. Чтобы слышать, как трещит не просто жизнь, а целая, выстроенная, наглая реальность.

Завтра в колледже посмотрю вокруг внимательно. Там должно быть что-то интересное.

Катя

Меня не замечают…. Нет, это не совсем верно. Замечают. Но как пятно на стене, как сбившийся пиксель на идеальном экране. Я — артефакт в их отлаженной реальности. МГИМО, международное право. Коридоры, пахнущие деньгами, амбициями и дорогим парфюмом. Здесь каждый — стратег, дипломат, будущий посол или олигарх. Каждый выстраивает связи, как крепостные стены. Улыбки здесь — валюты. Взгляды — разведка.

А я — нейтральная территория. Ничья. Тихая. Невидимая.

У меня нет друзей, и я не пытаюсь их завести. Мне неинтересны их клубы, их вечеринки, их обсуждаемые шепотом сделки и романы. Их мир плоский, громкий, яркий. Он давит. Мой мир — внутри. Он тихий, глубокий и безопасный. Там можно просто думать.

Иногда мне кажется, что я наблюдаю за ними как за инопланетным видом: за их ритуалами, их смехом, их нерушимыми иерархиями. У меня нет парня. Зачем? Чтобы стать приложением к его статусу? Чтобы слышать тот же ледяной смех, но адресованный уже мне? Нет уж. У меня нет связей, нет покровительства. Папа… папа далеко, и он всегда «очень занят». Его мир — это кабинеты и командировки, а не родительские чаты и рекомендательные письма. Я здесь сама по себе, и кажется, всем так удобнее.

Я шла на лекцию по истории дипломатии, держа в руках бумажный стаканчик с кофе. Горьким, крепким. Я просто шла, уткнувшись взглядом в пол, стараясь ни с кем не встретиться глазами. Впереди, у распахнутой двери аудитории, стояли Алиса и София. Золотые девочки группы. У Алисы папа — где-то очень высоко в министерстве, у Софии — империя недвижимости. Они были красивы, уверены в себе, как королевы на шахматной доске. Их любили, с ними заискивали, их боялись. Их авторитет был осязаем.

Я попыталась проскользнуть, прижавшись к стене, стать еще уже, еще незаметнее. Но их взгляды, острые и насмешливые, скользнули по мне. Шепот. Смешок. Я сделала шаг вперед, и в тот же миг Алиса, непринужденно жестикулируя, будто обсуждая какую-то вечеринку, резко выставила ногу на моем пути. Изящно, почти небрежно.

Я не упала. Моё тело успело среагировать, напрячься. Но кофе… Кофе из стаканчика рванулся наружу тёмно-коричневой волной. Обжёг пальцы. Хлынул на мою светлую блузку, расплываясь безобразным пятном. Брызги полетели дальше, и попали на безупречные белые кроссовки Дениса, который как раз выходил из аудитории.

Время замерло.

Я стояла, вся в липкой, горячей жидкости, чувствуя, как жжёт кожа под мокрой тканью. В глазах потемнело от унижения и бессильной злости. Я вжала ее глубоко внутрь, заслонилась привычной пустотой. Тишина в коридоре стала звенящей. Потом её разорвал сдержанный, давящий смешок Алисы.

— Ой, — сказала она сладким голоском. — Кажется, наша серая мышка решила проявить индивидуальность. Брутально.

София фыркнула, прикрыв рот рукой.

А я смотрела на Дениса. Он не смотрел на Алису, виновницу. Он смотрел на меня. Его лицо, такое обычно насмешливо-равнодушное, исказила гримаса настоящей, глубокой брезгливости. Как будто на него не брызнули кофе, а плюнули. Он медленно, с преувеличенным отвращением, посмотрел на свои кроссовки, потом поднял взгляд на меня. В его глазах не было гнева. Было презрение. Чистое, неразбавленное презрение к существу, которое посмело своим существованием, своей неуклюжестью нарушить его безупречный мир.

— Извините, — выдавила я, и мой голос прозвучал тихо, съёжившись. — Я нечаянно.

Он даже не ответил. Просто скривил губы, будто почувствовал дурной запах, и, не сказав ни слова, развернулся и пошел прочь, оставляя на полу мокрые следы от подошв. Его молчание было громче любого крика. Оно было приговором.

Затем грянул хохот. Не только Алисы и Софии. К ним присоединились другие. Те, кто боялся их, кто заискивал перед ними. Смех был оружием, и они разряжали его в меня, единственную безопасную мишень.

— Ну что, Кать, теперь будешь ходить в стиле «латте арт»?

— Срочно в клининговую службу! Тебя там ждут!

— Может, это её дипломатический метод? Привлечь внимание?

Я слышала каждое слово. Они вонзались, как иголки. Я стояла, мокрая, липкая, униженная. Жар от кофе сменился ледяным холодом внутри. Я не плакала. Я просто смотрела в пол, на лужу у своих ног, и чувствовала, как сжимается всё внутри. Как будто меня снова и снова накрывает тяжелой, невидимой плитой. Так всегда. Сначала в школе. Теперь здесь. Я — магнит для насмешек. Тихая. Странная. Беззащитная.

Медленно подняла голову. Смешки поутихли, перейдя в усмешки. Алиса и София, довольные, уже удалялись, бросив на меня последний презрительный взгляд.

Что мне теперь делать? Идти на пару в таком виде? Стать живой притчей на языках на полтора часа? Нет! Я не могу.

Вытерла ладонью каплю кофе с подбородка. Пятно на блузке расползалось, как клякса позора. Развернулась и пошла прочь, не в аудиторию, а к выходу. Прошмыгнула мимо еще кучки студентов, слыша за спиной сдержанный шепот. Домой. Мне нужно домой. Стереть это утро. Спрятаться.

Шла быстро, почти бежала, глотая комок в горле. Единственная мысль, тупая и навязчивая, стучала в висках: «Почему всегда я? Почему просто нельзя меня оставить в покое?»

Денис

Кофе. Проклятый кофе.

Этот запах въелся в кожу, несмотря на то, что кроссовки я выбросил. Но ощущение липкой гадости, этого дешевого, горчащего американо — оно осталось. Как оскорбление. Меня публично облили помоями.

Я весь день ходил с этой тлеющей злостью под ребрами. Острой, как щепка под ногтем. Она требовала выхода. Но не на ту… как её… Катю. Нет. Она — пыль. Злиться на неё — всё равно что ругать дождь за то, что он мокрый. Её не существует. А вот Алиса…

Именно её наглый, довольный смешок я слышал, стоя в этой коричневой луже. Именно её изящно выставленная нога устроила этот цирк. Она думает, что может безнаказанно использовать моё пространство, моё внимание, даже мой гнев как декорацию для своих мелких, кошачьих разборок с серой мышью? Она решила, что я — часть её сцены?

О, нет, дорогая ты ошиблась. Ты стала главной героиней совсем в другой пьесе. В моей.

Вечером я написал ей. Коротко, без эмоций. «Клуб «Амбер». 22:00. Буду. Скучно.» Она ответила почти мгновенно. Восторженным смайликом и «Конечно!». Предвкушение уже начало гасить жгучую досаду, заменяя её холодным, методичным интересом.

«Амбер» встретил нас своим привычным гулом — приглушённые басы, смех, звон бокалов, запах денег и дорогого табака. Алиса сияла. Она была в идеальном чёрном платье, которое знало своё дело. Она ловила взгляды, кивала знакомым, чувствовала себя королевой бала. Моя королева на час.

— Здесь так шумно, — сказала она наконец, томно прикрывая глаза. Стандартный ход.

— Есть местечко потише, — ответил я тем же ровным тоном. — Приват.

Её глаза блеснули триумфом. «Денис Ковалёв и я в приватной комнате!» — уже печаталось в её воображении.

Комната была тихой, обтянутой тёмной тканью. Дверь закрылась, отсекая мир остались только мы.

Она сразу попыталась взять инициативу. Потянулась, чтобы обвить меня руками, прижаться губами. Её дыхание пахло коктейлем и самоуверенностью. Мне стало резко, физически противно. Прикосновение её липких от блеска губ было бы хуже, чем тот кофе.

— Стой, — сказал я тихо, но так, что она замерла. Её наигранно-обиженная улыбка зависла на лице.

Я не стал целовать её. Не стал раздевать с намёком на страсть. Я повернул её к стене, лицом к бархатной обивке. Одним резким движением задрал подол её чёрного платья выше талии. Она взвизгнула — не от возбуждения, от неожиданности и уже пробивающегося сквозь него страха.

— Денис, что ты… — начала она, но я схватил её за волосы у затылка, собрав их в жгут в кулаке.

Не чтобы причинить невыносимую боль, а чтобы зафиксировать. Чтобы контролировать. Чтобы она почувствовала себя прикованной. Униженной. Чтобы каждое движение её головы зависело от моей руки.

Я не ждал, пока она смирится, возбудится или поймёт. Мне было наплевать, что она почувствует. Её тело было просто объектом, местом, куда можно слить эту проклятую, тлеющую весь день злобу. Всё было жёстко, быстро, механически. Каждый толчок был стиранием того утреннего пятна. Каждое её подавленное, задыхающееся всхлипывание в бархат стены — звуком, заглушавшим тот дурацкий смех в коридоре.

Я смотрел на её профиль, прижатый к стене. Видел, как с него сползает маска уверенности, обнажая шок, унижение, растерянность. Как в её глазах, расширенных от боли и непонимания, тухнет блеск. Она превращалась из Алисы в нечто безликое, в сосуд для моего гнева, именно этого я и хотел. Видеть, как ломается её наглая, дешёвая самоуверенность. Не словами, а молчанием и грубой силой.

Я не дожидался её. Кончил, когда пришло время, с тихим, сдавленным выдохом, больше похожим на облегчение, чем на наслаждение. Потом отпустил её волосы.

Она съехала по стене на колени. Плечи тряслись. Платье было задрано, причёска разрушена. Я поправил брюки, чувствуя лишь пустую тяжесть в мышцах и полное, ледяное спокойствие. Злость ушла. Её больше не было.