Читаем Что случилось с Гарольдом Смитом? онлайн бесплатно

Меня зовут Винс Смит. А Гарольд Смит был моим отцом.

Он умер недавно: слава богу, мирно отошел. Я проводил его в последний путь весьма оригинально. Дело в том, что старик вообще мало выходил из дома, и я решил устроить ему путешествие на свежем воздухе. Финальную грандиозную поездку.

И вот я прихватил отца (урну с его прахом, как вы понимаете), и мы отправились в Блэкпул.

А поехал я не один, со мной был еще кое-кто, и я попросил снять на видео, как я провожаю отца в последний путь, чтобы нам потом пересмотреть.

По-моему, вполне достойно.

Мы приехали в Блэкпул, купили билеты на американские горки. И на самом высоком вираже я открыл урну и выпустил отца на волю.

В этой связи совет тем, кто вынашивает сходные планы. Если вы решили рассеять прах с высоты птичьего полета американских горок, помните: сзади сидят живые люди.

Нда.

Когда поездка закончилась, группа японских туристов оказалась сплошь покрыта прахом Гарольда Смита.

Интересно, как будет по-японски: «Я дико извиняюсь, что по совершенно не зависящим от меня обстоятельствам прах моего отца рассеялся на ваши лица и одежды. Выражаю надежду, что он легко смывается».

Вряд ли отец остался бы доволен. Кому понравится, когда твой прах забивается в чужие носы.

И все же, все же: скорее всего отец бы не был на меня в обиде. Почему – вы поймете дальше. И к тому же я чувствовал, что обязанпапе, обязан совершить нечто особенное. Как и он в свое время. Совершил для меня нечто особенное. Ну, для нас.И не однажды.

Целых два раза.

Это стоило поездки в Блэкпул.

Итак, начнем его.

Сначала хочу пояснить, чтобы в задних рядах тоже разобрались. Вся эта история завязалась в 1977 году, а развязалась сейчас, в конце тысячелетия. Я достаточно ясно выразился?

Вышеописанный эпизод случился совсем недавно. А теперь вернемся еще на три месяца назад.

Это понятно? Ну хорошо.

Итак, день рождения моего отца.

По обыкновению я навещал его раз в год, в день его рождения. А в этом году как раз хотел пропустить свой визит.

Объясню почему.

НАТУРА: ЛОНДОНСКАЯ УЛИЦА – УТРО

Тихая зеленая улица на севере Лондона летним утром.

ПАВИЛЬОН: ГОСТИНАЯ – УТРО

ВИНС СМИТ, мужчина лет сорока, в задумчивости сидит в кресле. Он небрит, на нем старый халат и носки разного происхождения.

Винс мечтательно смотрит перед собой.

ПАВИЛЬОН: ВАННАЯ – УТРО

Винс заходит в ванную. Роется в навесном ящичке. Достает одноразовый станок для бритья.

ПЕРЕБИВКА

ПАВИЛЬОН: СПАЛЬНЯ – УТРО

Винс уже чисто выбрит. Он открывает шкаф, тщательно выбирает добротный пиджак.

ПЕРЕБИВКА

ПАВИЛЬОН: КУХНЯ – УТРО

Винс чистит ботинки.

Если у вас все в порядке со зрением, вы не могли не заметить, что повествование строится весьма своеобразно.

Объясняю.

Всю жизнь мечтал что-нибудь написать. О, ну да, я уже много чего понаписал. Если сложить все вместе, наберутся тысячи и тысячи слов. Я снял кучу фильмов, которые увиделине только мама и дядя Сид, а миллионы и миллионы зрителей. Может, даже конкретно вы.

Но вот в чем дело, загвоздка-то в чем. Я расточал блестящий талант прозаика на автомобили, средства для чистки унитазов и курорты.

Сколько драмы! Какой накал страстей! И все равно экранного времени мне отводилось тридцать секунд. И зритель приобщался к моим кинополотнам в паузах внутри мыльных опер или того хуже.

Понятно, да? Я – рекламщик. Бог рекламных пауз. Приятно познакомиться.

Я не знаю, может, это ясно и так, но я все же скажу, потому что такова правда, и, по-моему, иногда этого достаточно, чтобы говорить.

Это не мой творческий потолок.

Ну и.

Поэтому я решил написать киносценарий.

НАТУРА: УЛИЦА – ДЕНЬ

Винс, одетый с иголочки, выходит из дома.

И маленькое примечание, если вы не в курсе, – вот так и пишется киносценарий. Каждая сцена начинается с подзаголовка, в нем сообщается – в обратном порядке – в какое время дня происходит событие – днем, ночью, утром или вечером. Затем – место действия: на улице ли, в парке, в космическом корабле, у Великой Китайской стены и т. д. – и «ПАВИЛЬОН» или «НАТУРА»: первое – внутри, второе – снаружи.

После подзаголовка – описание действия и диалоги. Собственно, вы его потом и видите на экране.

Понятно? Я надеюсь, что вы поняли: это вам еще понадобится.

Будучи от природы человеком ленивым и нелюбопытным, всячески сопротивляясь самой идее что-то исследовать – я так понимаю, это всё чертова прорва тяжелой работы, – я скоренько решил написать сценарий на тему, более или менее мне знакомую. Выбор невелик: довоенные паровые двигатели (не спрашивайте, почему так вышло) и моя жизнь.

Итак:

ПАВИЛЬОН: КАБИНЕТ – ДЕНЬ

Винс задумчиво разглядывает МОНЕТУ в руке. Он подбрасывает монету.

Чистая лотерея. Выиграла моя жизнь.

Ну, значит, поехали.

ПАВИЛЬОН: КАБИНЕТ – НОЧЬ

Винс судорожно что-то пишет на листе бумаги. Мы видим только, чем он занят. Конкретных слов не разобрать, но, судя по ФОРМАТУ, это КИНОСЦЕНАРИЙ.

НАПЛЫВ ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ

Винс по-прежнему пишет – строчит на ПИШУЩЕЙ МАШИНКЕ.

Мы видим, что он стал старше.

ТИТР: ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

НАПЛЫВ ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ

Винс по-прежнему пишет – печатает на КОМПЬЮТЕРЕ.

Мы видим, что он стал еще старше.

ТИТР: ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Винс вынимает из принтера страницу. Читает. Хмурится. Комкает страницу и бросает в переполненную мусорную корзину.

Промахивается.

Не беспокойтесь. Скоро привыкнете.

Итак, я побрился, почистил ботинки, оделся с иголочки и вышел из дому.

Был летний солнечный день, и я в общем-то неплохо себя чувствовал.

Учитывая обстановку.

В последнее время я пребывал в трудной жизненной полосе. Мы потеряли массу заказов. Проморгали кучу шансов. С деньгами проблемы. Большие причем.

Еще от меня ушла жена. Забрала двух дочерей.

Я не был в обиде – сам виноват. Я не сделал ничего такого из ряда вон, но все же виноват. Конечно, я умолял о прощении, но в глубине души виноватым себя не чувствовал. Я прямо как золотая рыбка, беззвучно молил извини, извини, извини. Просто слово. Просто звук. И было мне от этого паршиво.

Ну и.

Я шел по грязным улицам северного Лондона к метро и говорил себе: все не так уж плохо. В каждой неприятности есть своя приятность, Винсент. Держи хвост выше. Сегодня ты можешь позволить себе радоваться жизни. Сколько лет прошло? Двенадцать? Верно. А точнее?

Двенадцать лет, три месяца, семь дней и шесть часов. И…

НАТУРА: У ТАБАЧНОЙ ЛАВКИ – ДЕНЬ

Винс мнется, затем открывает дверь…

Винсент Джон Смит: после двенадцати лет, трех месяцев, семи дней и шести часов перерыва ты выкуришь сигарету.

В табачную лавку.

Чувство вины, как двадцать пять лет назад, когда пятнадцатилетним подростком я покупал первую в жизни пачку. Краснел и трясся, прямо как сейчас. Ничего себе! Три фунта за пачку! Где они, старые добрые сигареты «Плейерз-10»? Аккуратные такие пачечки были. Сигаретки маленькие, четкие такие, прямо как я – это я так шутил. Ну да, говорил Уолтер, плотные. Может быть, может быть. И еще когда делаешь первую затяжку – у них был такой острый горьковатый привкус. Господи, как я любил курить.

И вот наконец они снова со мной.

Но никаких тебе «Плейерз-10» или даже «Плейерз-6» – по шесть моя бабушка покупала. Ну, взять, что ли, «Ротманз»? Десять или двадцать? Черт, двадцать. Мало ли что.

Купил, за дело, иду по улице, открываю пачку, вытаскиваю сигарету, засовываю в рот. Спички… Рука тянется к карману. Да нет же, какие спички? Ты что, забыл? Ты не курил уже двенадцать лет с гаком – откуда у тебя спички? Даем обратный ход: сигарету изо рта, пытаемся засунуть обратно в пачку, нервничаем, сигарета ломается, эту выбрасываем, ничего, еще девятнадцать. Возвращаюсь к киоску, покупаю спички. Пачку из кармана, сигарету из пачки и в рот, чиркаю спичкой о коробок, дрожащей рукой подношу горящую спичку к сигарете.

НАТУРА: УЛИЦА – ДЕНЬ

Дрожащей рукой Винс подносит горящую спичку к сигарете. Глубоко затягивается… и его скручивает ПРИСТУП КАШЛЯ.

Проходящая мимо СТАРАЯ ДАМА не знает: то ли помочь человеку, то ли обойти от греха.

Нет, не беспокойтесь, солнце мое, я в порядке. Я просто придурок.

Кстати, это и для вашего сведения. Я – придурок по жизни.

Но очень настырный придурок. Отважно выкуриваю вторую, третью, четвертую и пятую. По-прежнему такое ощущение, будто слюнявишь палочку бенгальского огня. Но я их укротил, и это неплохо, потому что на четвертой и пятой я уже трясусь в электричке восточного направления, в единственном вагоне для курящих: обтираюсь локтями с бывалыми курильщиками – они хрипят, лица желтые.

Шестая сигарета: выхожу из электрички.

Седьмая: иду по городку.

Гм. По-моему, денек задался. По крайней мере, судя по погоде. Солнце. Тепло. Туман не очень чтобы. Ветер с соленым привкусом моря.

В двенадцать пятьдесят три подхожу к пабу «Баронский Герб». Помню, помню такой. Мы как-то сюда заскакивали. Я тогда заказал пинту пива «Старый Бездельник», а она – джин с тоником. Мы с ней порой любили выпить.

Останавливаюсь и думаю: а не глотнуть ли пивка? Нет, не то.

Ага, знакомые ступеньки, за ними дорожка через поле.

На восьмой сигарете пересекаю поле. Запах дыма перемешивается с пряным ароматом лета и соленым ветром. Иду дальше.

Быстрее. Точно. Я помню. Конечно. Теперь я знаю, куда иду. И вот оно разворачивается: огромное.

Море.

Ну вот. Стою на краю. Прямо на краю.

Давненько закралась ко мне эта мысль – лет эдак двенадцать с гаком тому назад: если я пойму, что жизнь моя дает прощальный гудок, во мне поселилась смертельная болезнь, ну, не будем называть имен, лишь бы такая, чтобы верный каюк, ну, например, рак или еще что, – тогда бы, потрясенный этой новостью, я бы перво-наперво подумал…

Отлично. Снова можно курить.

Только вдумайтесь.

Девятая сигарета. Уф. Сигарета не радует. Смейся, Винс, смейся. Вдыхай дым, вдыхай. И в воду.

И мне не стыдно. И не страшно. Мне ничего.

В воду. В воду. Шлеп-шлеп. Ого – триста футов.

И еще я думал: уж если ты решил утопиться с головой, надо напоследок себя порадовать. Почему бы нет?

Нырнуть на триста футов! Уух! Вот это будет да! Ребята в Блэкпуле с их американскими горками и близко не стоят.

Так, прощальная сигарета, и пускай на вкус дерьмо. Десятая. Если бы пачка была на десять штук, была бы последняя. В следующий раз надо учесть. Стоп, ты что – шутишь? Вот сейчас? М-да, Винс, ты знаешь о себе меньше, чем кажется.

И вдруг, из ниоткуда, – мысль.

А что, если?…

…если я нырну и действительно возрадуюсь? Оказавшись между небом и землей, вернее, между небом и дном: уже не там, где чаек гнезда, но еще и не там, где ползают по дну пустотелые усоногие раки, странная мысль вдруг пронзит меня: «Как хорошо! А можно еще раз? Можно еще прокатиться?». Вдруг получится так прекрасно, что я снова почувствую вкус к жизни? Что, если так? И что тогда? Будет слишком поздно. И последняя мысль мелькнет в моей черепушке, прежде чем ее расколют усоногие раки: «О, нет».

Гм.

Я попятился.

Я все-таки пошел в паб «Баронский Герб» и заказал пинту пива.

И вы не представляете, как хороша, как сладостна была моя одиннадцатая сигарета, и радость жизни устаканилась во мне, и в голове какое-то приятное гудение, кружение. И покалывание в кончиках пальцев. Славно, так славно.

И я подумал: ох ты черт. Я опять курильщик, и даже не собираюсь помирать.

ПАВИЛЬОН: В ВАГОНЕ ПОЕЗДА – ДЕНЬ

Винс в вагоне. Поезд трогается.

ПЕРЕБИВКА

НАТУРА: ВОЗЛЕ ДОМА ПРЕСТАРЕЛЫХ– ДЕНЬ

Винс подходит к дому престарелых. В руке – цветы.

ПАВИЛЬОН: В КОМНАТЕ ДОМА ПРЕСТАРЕЛЫХ – ДЕНЬ

Винс сидит у постели отца ГАРОЛЬДА СМИТА. Похоже, старик умирает.

Все-таки я поехал навестить отца.

Он жил, если это слово вообще уместно, в доме престарелых «Белые Башни».

С прискорбием должен признать, что Гарольд Смит был живым лишь относительно.