Читаем Последний житель Астэра онлайн бесплатно

Глава 1. Население: 1

Наверху, на поверхности, был обычный вторник.

Я вышла из метро в начале восьмого, вместе с толпой, под мигающую синюю вывеску круглосуточного «Продукты 24», и пошла вверх по улице мимо припаркованных в два ряда машин, очереди на маршрутку и парня, который под козырьком остановки грел ладони о стакан кофе и смотрел в телефон. Дождь начинался лениво, вразнобой; неон дрожал в лужах, где-то ныла автосигнализация. Обычный город. Тот, который видят все.

Я свернула в переулок, ведущий к архиву. Здесь всегда было тише. Шум с большой улицы быстро оставался позади, витрины заканчивались, машин становилось меньше. Старый особняк с колоннами стоял почти в самом конце переулка, отделённый от соседних домов небольшим двором и чугунной оградой.

Фонари возле него почему-то до сих пор не заменили. Они давали мягкий жёлтый свет, совсем не похожий на холодные городские лампы. Я много лет проходила под ними и никогда не задумывалась, почему здесь вообще всё выглядит немного иначе.

Тогда мне казалось, что дело только в возрасте здания.

Карточка появилась между записью о городе Астен и картонной вкладкой «Асу», с которой начиналась следующая группа названий, в девять часов семнадцать минут вечера. Я знала это с точностью до минуты, потому что минутой раньше сама закрыла и подписала этот ящик. Сто восемьдесят четыре карточки, пересчитанные дважды, с восстановленным алфавитным порядком — после того как новый помощник попытался «ускорить работу» и поставил карточку Астена не на своё место, и с аккуратной отметкой о завершении сверки в журнале. Я уже тянулась за следующим ящиком, когда внутри каталога что-то тихо стукнуло.

Не упало. Скорее встало на предназначенное место.

Я снова выдвинула ящик и сразу увидела карточку, которой минуту назад там не было. Она отличалась от остальных даже цветом: старая, потемневшая, зажатая между ровными серыми карточками каталога.

Я пересчитала их ещё раз.

Сто восемьдесят пять.

За высокими окнами старого архива шёл дождь; капли мерно били в стекло, цеплялись за свинцовые переплёты и сползали вниз, растягивая и дробя огни вечернего Вельрона. На третьем этаже давно никого не осталось — даже самые усердные разошлись по домам, едва башенные часы отбили девять. Мне тоже полагалось уйти, и госпожа Ровен, заведующая архивом, напомнила об этом трижды: когда передавала ключ от каталожной комнаты, когда натягивала перчатки и проверяла шпингалеты на окнах, и уже стоя в дверях.

— Лиора, сверка переживёт ещё одну ночь.

— Вы говорили, что она должна быть закончена к утру.

— Я также говорила, что ты не должна оставаться в архиве одна.

— Гален внизу.

— Гален спит лучше, чем сторожит.

Я тогда улыбнулась. Госпожа Ровен — нет; она вообще редко позволяла себе это в стенах архива, полагая, что старые документы требуют уважения, тишины и отсутствия лишних выражений на лице. И всё-таки перед уходом она вернулась, поправила воротник моего жакета, как делала ещё с тех времён, когда я была ребёнком, и сказала:

— Не спускайся в нижний фонд.

— Я и не собиралась.

— Ты всегда говоришь это именно перед тем, как сделать что-нибудь, о чём потом приходится составлять объяснительную.

— Когда такое было?

— В прошлом месяце.

— Там была ошибка в реестре.

— Там была запертая дверь.

— За которой находилась ошибка.

Она вздохнула, забрала со стола сумку и оставила меня одну. Теперь в пустом каталожном ящике лежало доказательство того, что её предупреждения иногда всё же имели смысл.

Я снова взяла карточку. Она была настоящей. Не искусственно состаренной к городскому празднику и не пожелтевшей от небрежного хранения. Бумага истончилась по краям, потемнела от времени, а в волокнах проступали тонкие тёмные прожилки. Такую бумагу в архиве не выпускали уже полжизни: её давно вытеснил ровный серый картон с защитным тиснением.

В верхней строке стояло одно слово, и я прочитала его сначала мысленно, а потом, сама не понимая зачем, тихо выговорила вслух:

— Астэр.

Слово легло в тишину тяжелее, чем должно ложиться короткое чужое название, — будто я не прочла его с карточки, а позвала кого-то по имени. Я прислушалась. Ничего необычного. Дождь стучал по окнам, где-то потрескивало старое дерево, из вентиляции тянуло сквозняком. Снизу донёсся короткий шум, будто Гален передвинул стул. По крайней мере, тогда я решила именно так.

Под названием города стояли архивный номер и дата, записанная по старому лаверийскому календарю, а ниже — короткая строка, из-за которой я нахмурилась: «Статус: уничтожен». В официальных документах города не уничтожали. Их расформировывали, присоединяли к соседним округам, признавали утраченными после наводнений и оползней; даже Риадан, от которого после обвала осталась одна северная башня, всё ещё числился всего лишь покинутым поселением. «Уничтожен» не было административным словом. Так писал бы человек, который видел это своими глазами.

Я перевернула карточку. На обратной стороне значилось: «Население: 0». Ноль был перечёркнут одной тонкой линией, а рядом стояла единица.

Население: 1.

Чернила ещё блестели. Я поднесла карточку к лампе и увидела, что крохотная тёмная капля так и не успела впитаться в бумагу — она дрожала на конце вертикальной черты, словно цифру вывели несколько секунд назад.

Я оглянулась на дверь. Она была закрыта, и из коридора под неё падала узкая полоска света — ровная, непрерывная; никто не проходил мимо, иначе тень пересекла бы её. Я положила карточку на стол, вытерла пальцы о сухую салфетку и открыла журнал посещений. После семи вечера в здании оставались пятеро: я, госпожа Ровен, двое переплётчиков и ночной смотритель Гален. Переплётчики ушли в восемь десять, госпожа Ровен — в восемь сорок семь, а напротив моей фамилии время выхода пустовало. Чужих посетителей за весь день не значилось. Я проверила подписи, перелистнула страницу назад, потом вперёд — ничего. Если карточку подложили, сделать это могли только до начала сверки. Но я перебрала весь ящик, каждую запись, некоторые дважды, потому что помощник умудрился перепутать в нём порядок.

Карточки об Астэре там не было.

Я снова коснулась края бумаги и почувствовала под пальцами неровность: карточка состояла из двух склеенных слоёв. Так когда-то прятали первоначальные записи после официальных исправлений — старый текст не уничтожали, а запечатывали внутри нового, чтобы при нужде доказать факт подмены. Практику запретили ещё до моего рождения: клей разъедал бумагу, а скрытые надписи слишком часто становились поводом для тяжб между наследниками. Я достала тонкую костяную лопатку и осторожно подцепила угол; клей оказался почти сухим и раскрошился без сопротивления. Внутри лежала узкая полоска бумаги, и на ней было всего три строки.

Первую я прочла сразу:

«Карту Астэра не выдавать».

Вторую:

«Не уничтожать».

Третья была приписана ниже, торопливее остальных:

«После заката имя города не произносить».

Несколько секунд я не дышала, потому что почерк принадлежал моему отцу. Он всегда слишком сильно нажимал на перо: нижние линии букв выходили толще прочих, а заглавная «А» чуть кренилась влево — в детстве я думала, что она похожа на крышу дома, готового вот-вот осесть. Этим почерком отец подписывал мои учебники, оставлял короткие записки на кухне, делал пометки на полях моих первых каталогов, пока я не научилась отличать чернильную кляксу от настоящего повреждения бумаги. Он умер девять лет назад. В официальном заключении стояло: остановка сердца; в семейной памяти — слишком ранняя смерть; в моей — дождливое утро, наглухо задёрнутые шторы и госпожа Ровен, которая сидела рядом до тех пор, пока я не перестала спрашивать, почему отец так и не вернулся из архива.

Я провела большим пальцем над строчкой, не касаясь её. Он знал об Астэре — не просто видел название, а знал о карте, устанавливал правила её хранения и считал произнесённое после заката имя опасным. И ни разу мне об этом не сказал.

Я закрыла карточку, но буквы всё ещё стояли перед глазами, и на короткий миг вокруг возникла другая комната — не архив. Высокое арочное окно, сквозь которое падал белый солнечный свет. Отец напротив, положивший ладонь на большую карту с чёрными, будто обожжёнными краями. Он что-то говорил; слов я не слышала, но отчётливо видела его лицо — напряжённое, непривычно испуганное. Потом воспоминание погасло так же внезапно, как вспыхнуло, и передо мной снова были только стол, лампа и пустой архив.

— Прекрасно, — сказала я хрипло. — Теперь ещё и выдумываю прошлое.

Я убрала полоску на место, закрыла карточку и открыла общий географический реестр Лаверии. Астэра в нём не было. Не было его и в старом атласе, и в указателе поселений, сменивших название за последние двести лет; в списке исчезнувших городов не нашлось даже отдалённо похожего слова. Тогда я перешла к каталогу закрытых фондов. Архивный номер карточки начинался с девятки — так метили документы, не подлежащие публичной выдаче; второй блок цифр указывал на нижний уровень, а последние три — на сектор семейных описей Эйфенов. Именно туда госпожа Ровен и запретила мне спускаться. Совпадение выглядело настолько аккуратным, что почти переставало быть совпадением.

Я переписала номер в рабочий журнал — и чернила побледнели прежде, чем я успела поставить точку. Провела пером по строке ещё раз; цифры снова исчезли. Не растеклись, не впитались — просто выцвели, словно кто-то бережно стирал их с обратной стороны листа. Я взяла чистый лист и написала одно слово: «Астэр». На этот раз исчезло только название: сначала растворилась последняя буква, за ней предпоследняя, и через несколько секунд от слова осталось лишь бледное пятно. На карточке же имя держалось. Я прижала её ладонью к столу.

— Ты не даёшь себя переписать, — пробормотала я.

Из коридора донёсся глухой удар. Я подняла голову: этажом ниже упало что-то тяжёлое.

— Гален?

Ответа не было. Я подождала — в здании снова сделалось тихо, и тишина эта была слишком глухой даже для Галена, который обыкновенно отзывался на любой оклик недовольным кашлем, давая понять, что слышит, но повода для беспокойства не одобряет. Я убрала карточку во внутренний карман жакета, взяла лампу и вышла из каталожной комнаты.

Третий этаж занимали рабочие фонды и читальные залы. Днём здесь не смолкали голоса, скрипели стулья, шуршала бумага; ночью же коридор казался заметно длиннее, свет настенных ламп не дотягивался до потолка, и тёмные балки терялись в тенях. Архив Вельрона когда-то был домом семьи Эйфен — от старого особняка уцелели центральная лестница, два камина и нелепо узкие двери в восточном крыле, а всё прочее перестраивали столько раз, что даже планы здания противоречили друг другу. Зато каждый его коридор я знала наизусть — и потому сразу заметила, что дверь в комнату переплётчиков стоит на полшага ближе к лестнице, чем ей положено.

Я остановилась. Стена между дверью и окном была ровной, недавно окрашенной, без единого следа ремонта; на глаз нипочём не определить, что дверь сдвинулась на несколько десятков сантиметров, — если только ты не провела в этом здании половину жизни и не помнишь наизусть, где кончается каждая трещинка на штукатурке. Я подошла ближе, коснулась косяка. Дерево было холодным и гладким: ни свежей стружки, ни следов инструмента.

— Я устала, — сказала я себе. Это по-прежнему оставалось самым разумным объяснением.

Я спустилась на второй этаж. Кабинет госпожи Ровен был заперт, лампа в комнате переплётчиков погашена, из глубины коридора тянуло холодом.

— Гален!

Голос прокатился по зданию и вернулся слабым эхом. Я пошла вниз. В холле горела одна лампа, и под ней стоял стул смотрителя: на сиденье — сложенная газета, на стойке — раскрытый журнал и кружка, над которой ещё поднимался пар. Самого Галена не было. Я обошла стойку, заглянула под лестницу, в тесную каморку сторожа, в уборную — пусто. Связка ключей висела на своём крючке, главная дверь была заперта изнутри. Я тронула кружку: горячая. Значит, Гален ушёл совсем недавно — вот только куда можно уйти, оставив ключи и не отпирая единственной двери? Я откинула внутренний засов и выглянула на улицу.

Дождь ослаб. Фонари высвечивали мокрый асфальт и низкие дома напротив; через дорогу мигала синяя вывеска круглосуточного «Продукты 24», а хозяин букинистического магазинчика — старик Торвин — опускал рольставни. Вельрон выглядел привычно и уютно — так, словно в старом архиве не появлялись карточки несуществующих городов, а люди не пропадали из запертых изнутри зданий.

— Торвин! — позвала я.

Он обернулся.

— Добрый вечер, госпожа Эйфен.

— Вы не видели Галена?

— Смотрителя?

— Другого Галена у нас, к счастью, нет.

Торвин отпустил рукоятку рольставни и задумался.

— Кажется, выходил минут двадцать назад.

— Через эту дверь?

— Наверное. Я не следил.

— Дверь заперта изнутри.

— Значит, мне показалось.

Он сказал это слишком быстро.

— Вы уверены, что вообще его видели?

— Я… — Торвин нахмурился. — Нет. Теперь уже не уверен.

По улице как раз проезжала гружёная фура. Её занесло на мокром асфальте, заднее колесо чиркнуло о бордюр, прицеп качнуло — и длинная металлическая стойка, торчавшая из кузова, выскользнула и ударила в витрину цветочного магазина. Стекло разлетелось с таким звоном, что женщина у входа в «Продукты» вскрикнула.

Я сбежала с крыльца. Хозяин магазина выскочил наружу, вскинув руки к лицу, и осколок наискось полоснул его по запястью; на светлой рубашке тут же проступила кровь.

— Не двигайтесь, — сказала я.

Он смотрел на разбитую витрину так, будто не понимал, что произошло. Следом подбежал Торвин.

— Вызови скорую, — велела я.

— Сейчас, сейчас. — Он уже тыкал в экран телефона.

— И побыстрее.

Я протянула раненому пачку салфеток.

— Прижмите к порезу.

— Моя витрина, — повторял он. — Только вчера вставили новое стекло.

На асфальте блестели сотни осколков; внутри магазина опрокинулись вёдра, мокрая земля рассыпалась по полу, и красные розы лежали прямо среди стекла. Из архива донёсся новый удар — громче прежнего. Я обернулась: в одном из нижних окон дрожал свет, оранжевый и неровный.

— Пожар, — выдохнула я.

Торвин тоже посмотрел на здание.

— Я ничего не вижу.

Свет исчез. Но теперь я чувствовала запах дыма.

— Вызывайте полицию, — сказала я. — И пожарных.

— Лиора…

— Сейчас!

Я бросилась обратно. В холле запах стал отчётливее — горела бумага. Я ударила по кнопке ручного пожарного извещателя у входа. Ничего. Ещё раз — сигнализация над дверью не издала ни звука. Я распахнула шкаф с противопожарным инвентарём, выхватила плотное шерстяное покрывало и ведро с песком; второе ведро оказалось пустым, хотя утром я своими глазами видела, как его наполняли.

— Конечно, — пробормотала я. — Почему бы и нет.