Читаем В каше онлайн бесплатно

«Торговать не перестанем,

Но отныне без крови

Нужен ум ваш, шалопаи,

Исходящий от любви».

Гравюра у входа на стихийный рынок.

Кустоград,

ок. 4000 – 3000 гг. до н. э.

В полдень к общежитию Петербургского Политеха подъехал шестиметровый чёрный автомобиль, внешне напоминавший чиновничьи авто представительского класса.

В определённом смысле случай был уникальным, поскольку машина класса «люкс» ожидала не яркую девушку с тысячами подписчиков в социальных сетях, а скромного аспиранта-бюджетника – Михаила Крымского.

Сбегая вниз по лестнице, Миша глуповато посмеивался от переполняющего его счастья. Минутой ранее, ожидая важного звонка, он шатался на кресле и юродствовал перед зеркалом, пытаясь совладать с нахлынувшей на него радостью. Наконец, долгожданный сигнал поступил, и он, будучи уже обутым, побежал вниз.

Лишь волею случая его тщеславие не разрослось до непристойных размеров: большинство коллег и студентов находились в университете, поэтому не могли видеть, как обычно неприметный Крымский возносился над ними, собираясь сесть в столь презентабельную «повозку».

Перед выходом из парадной Миша притормозил, отдышался, толкнул дверь и неспешным шагом ступил в сторону авто, что, подобно загадочной пещере, чернело среди переливов молодой майской зелени на солнце.

В последний момент, прежде чем сесть в машину, аспирант едва заметно оглянулся и лишь самую малость огорчился отсутствию аншлага со стороны возможных зевак.

За рулём сидел молодой мужчина в возрасте до тридцати лет с блестящей лысиной и бритым скуластым лицом, выражающим избыточную чинность. Одет он был в строгий костюм, немного для него великоватый.

Устроившись на заднем сиденье, Миша ограничился кратким «здравствуйте», посчитав, что это просто водитель, и говорить о деле с ним не стоит.

Находясь в шикарном интерьере кожаного салона, аспирант хотел выглядеть органично, поэтому решил важно молчать, но через какое-то время не удержался.

– Что это за машина? – спросил Миша, не найдя ни снаружи, ни внутри логотипа популярного бренда.

– Хорошая машина, – ответил водитель, стараясь быть безучастным, но всё же не сдержал улыбку и добавил, – новая, ты такой не знаешь.

«Китайская дешёвка», – равнодушно подумал Миша насчёт машины. Относительно же своего собственного вопроса его мысли сводились к догадке, что Лысый после услышанного, скорее всего, брезгует своим безымянным пассажиром – примерно так же, как шофёр Первого канала, который вместо звезды шоу-биза для участия в ток-шоу забрал из аэропорта рядового жителя Трансбайкальского региона, пострадавшего от лесных пожаров.

Сначала автомобиль направился к центру города, и Миша пытался угадать, куда именно он следует: Смольный собор, СПбГУ, Комитет по культуре? Аспирант верил, что едет в новую жизнь, где не будет места для былых предрассудков, где он в любой момент сможет улыбнуться и завести беседу с кем угодно и о чём угодно, зная наверняка, что его будут слушать.

Вскоре предполагаемые Мишей пункты назначения остались позади, и авто свернуло на пыльную улицу, проходящую через промзону. Здесь наружную рекламу в её привычном городском виде сменили картонки, прикрученные проволокой к столбам. «Приём лома», «Шиномонтаж», «Скупка поддонов», – сообщали толстые чёрные надписи на них.

Затем автомобиль двинулся вглубь промзоны и поехал между ангаров, пока не остановился у забегаловки «Дилижанс». Рядом с заведением трое механиков из соседнего авторемонта обсуждали Евровидение, искоса поглядывая на воровато снующего неподалеку от них кучерявого кавказца, походившего на начинающего бомжа.

Признав подъехавший автомобиль, кавказец направился к нему. Внешний вид человека, приближающегося к авто, заставил Мишу растеряться. В комплекте с чёрными спортивными штанами кавказец надел синюю олимпийку с угловатыми вставками красного и зеленого цветов, поверх которой набросил затёртую на боках чёрную кожанку. На ногах выделялись жёлтые кроссовки, изначально задуманные как белые, с засохшими кусками грязи в четверть массы обуви.

Не дожидаясь, Лысый молча вышел кавказцу навстречу. После рукопожатия кавказец передал приятелю светло-фиолетовый полиэтиленовый пакет, второй такой же оставив себе. Затем Лысый пошел в забегаловку, а кавказец облупил грязь с обуви и сел в машину вместо него.

Миша поздоровался с кавказцем, тот без интереса бросил «ага» и стал смотреть в лобовое стекло, громко жуя жвачку.

– Это шутка? – спросил Миша, бегая глазами по салону авто в поисках видеокамеры. На это начинающий бомж лишь брезгливо фыркнул.

По его реакции Крымский так и не понял, шутка это или нет. Максимально стереотипный образ кавказца говорил в пользу того, что это всё же пранк, но столь продуманные розыгрыши с таким количеством декораций снимают только со знаменитостями, а уж никак не с бедствующими аспирантами.

На несколько мгновений Миша задержал на кавказце тяжёлый взгляд, а затем, не придумав, что сказать, стал ждать, что же будет дальше, сосредоточившись на неудовлетворённости собой за преждевременный танец мечтаний в голове.

В первую очередь Крымский досадовал на собственное легковерие. Стоило ему припомнить, как вчера вечером по случаю предстоящей встречи он выпрашивал часы и приличный свитер у состоятельного, по меркам общежития, товарища, и его стыд перерастал в злобу.

Через несколько минут из забегаловки вышел Лысый и своим преобразившимся внешним видом умножил нелепость происходящего. Тот самый большой пиджак, в котором приехал, он надел поверх чёрного спортивного костюма с белыми полосками и также превратился в начинающего бомжа.

Несмотря на одежду, эти двое были лишены привычной униженности бедствующих бездомных и, вероятно, претендовали на то, чтобы слыть чем-то вроде гопников, в роли которых они смотрелись, мягко говоря, халтурно, словно какой-то любитель примитивных шуток неаккуратно вырезал их фигуры из картины недавнего прошлого, когда гопники ещё дышали гордо и свободно, и беспричинно решил, что будет смешно, если вклеить их в настоящее.

Во всяком случае, так показалось Мише, поскольку за семь лет жизни в Петербурге ему не приходилось сталкиваться с реальными прототипами подобных персонажей. Но, несмотря на всю их вопиющую комичность, настроение аспиранта продолжило движение вниз. Тема гопников давно выцвела и хоть и оставалась, по мнению Миши, обделённой заслуженным вниманием со стороны мэтров мысли, успела перейти в разряд нежелательных для упоминания банальностей.

Увидев Лысого, кавказец повернулся к Мише и грубым жестом вращающейся кисти, без слов, скомандовал выйти из машины. Опешив от такого обращения, Крымский не успел ничего сказать быстро покинувшему авто кавказцу, но при этом твёрдо решил пресечь надменное хамство в свой адрес.

Вежливому и образованному человеку, коим Миша себя считал, всегда сложно противостоять грубости без изысков. Он знал, что в ожидаемой им словесной перепалке он в любом случае будет выглядеть смешно в глазах гопников. Гораздо легче ему бы далась драка, именно её он теперь желал, осознавая, что не имеет даже малейших шансов на победу в ней.

Как только Миша оказался на свежем воздухе, остатки позитивных надежд тут же оторвались от его существа, подобно воздушным шарам с гелием, и устремились к чистому и прекрасному, но уже не такому радующему и тем более ничего не обещающему, небу.

Заметив перемену в состоянии Крымского, Лысый ухмыльнулся и сделал шаг ему навстречу. Левой рукой он водил по гладко выбритой голове, а в правой держал две пол-литровые бутылки пива. После преображения он стал излишне вертлявым, а на его резко прибавившем в наглости лице появились пятна мазута с налипшей на них пылью. Кавказец демонстративно убрал руки за спину.

Миша сжал кулаки и так же подступил к начинающим бомжам, как вдруг на его телефон пришла смс.

– Прочти, – спокойно сказал Лысый, – мы подождём.

Переведя дух, аспирант осторожно достал телефон. Пришедшее сообщение уведомляло о поступление на его банковский счёт ста девяноста двух тысяч рублей. Миша отреагировал сдержанно, вмиг представил отдых в аквапарке и покупку мультиварки для бабушки, после чего поспешил вернуться на землю, с азартом ожидая продолжения этой несообразной истории.

Перед ним стояли настоящие гопники: обоим не перевалило за тридцать, и всем своим обликом они напоминали героев юмористических телешоу. Казалось, что ребята просто собрались посетить шуточную вечеринку со своеобразным дресс-кодом. Но, стоя напротив них, Миша нутром учуял, что это не розыгрыш и даже не маскарад, а «параллельная реальность», в которой шутки оборачиваются травмами, что, впрочем, как и ранее, его нисколько не пугало.

– Ну как, доволен? – поинтересовался Лысый. – Держи пивас, – добавил он, протягивая Мише бутылку.

– Спасибо, я днём не пью, – гнусавым голосом ответил Миша, пребывая в некой растерянности, и тут же понял, что каждое из сказанных им слов было не к месту.

– Тогда на хрена я его купил? Джамбулашка не пьёт, он за рулём, – вспылил Лысый, указывая на своего кавказского друга. Тот скислил мину и лениво перевёл взгляд на Мишу. – Ты сходу не быкуй. Бабки мы тебе перевели, а ты чёт бодягу разводишь, будто мы тебе что-то плохое сделали.

Миша взял бутылку. Сделав несколько неуклюжих попыток открыть её с помощью ключа, он весь покраснел, после чего воспользовался зажигалкой, благодушно предоставленной безмолвствующим кавказцем. Пока аспирант делал первые глотки, все дружно молчали.

– Ну вот, а ты говорил, не пьёшь, – продолжил Лысый, перейдя на степенно деловой тон. – Смотри, ты сейчас получил три штуки денег, как и забивались, всё по фэн-шую. Их у тебя уже никто не отберёт. Но если хочешь, можешь ещё поднять. Только для этого нужно навестить шефа и перетереть с ним по поводу твоей работы. Он хочет кое-что поправить. Ты послушаешь, сделаешь, как он просит, и ещё чё-то заработаешь – на тёлок, экзамены или что там у тебя…

Противоречивые эмоции не успели овладеть мыслями Миши: он вовремя понял, что никакого выбора перед ним не ставили, и чувствовал, что бесповоротно ввязался во что-то крайне нелепое и, скорее всего, опасное, но говорить «нет» было уже поздно.

– Поехали, – ответил Миша, переняв деловой тон Лысого.

День продолжал пестрить несуразностями. Из комфортного чёрного автомобиля вся компания пересела на дряхлый BMW «акула» родом из девяностых, хоть он и был собран в Германии в восьмидесятых. Под слоем грязи и пыли сложно определялся подлинный цвет авто. Его одновременно можно было назвать как тёмно-серым, так и выгоревше-чёрным.

По этому поводу в голове у Миши родилась идея для мема «Отгадай цвет машины», по аналогии с платьем шотландской певицы Кэтлин МакНил, которое однажды разделило интернет-пользователей на два лагеря: первым оно казалось чёрно-синим, вторым – золотисто-белым.

Мысль, мягко говоря, пустая, и Миша сразу это понял, в очередной раз найдя минутку для самобичевания.

Повышенная требовательность к себе была одной из основных черт его характера. Свои мысли он пускал по нескольким кругам критики, это происходило с каждой мыслью, до того как он успевал её озвучить. Случались, конечно, исключения, как с этим вопросом про марку авто, но чаще Миша молчал, и потому для сверстников, чьё внимание в основном привлекали максимально яркие медийные личности с понятным современным кодом, оставался малоинтересным.

Сев на заднее сиденье, Миша тупо уставился на окно машины. Не в окно, а именно на окно: он разглядывал каплеобразные разводы по периметру стекла, отведя внешнему миру второстепенную роль размытого фона.

Машину вёл кавказец, Лысый находился рядом, на месте пассажира. Казалось, он был не прочь завести разговор, но, оглянувшись на Крымского, передумал и включил музыку.

Разбирая по складам тексты песен Владимира Ждамирова и Александра Новикова, Миша сожалел, что блатная романтика вышла из моды. Если бы ему случилось стать героем подобной истории на рубеже тысячелетий, то он бы наверняка гордился своим участием в ней. Но теперь это обстоятельство побуждало в нём по большей части стыд и усиливающийся страх. Гордиться же можно было только суммой на банковском счёте. Деньги вне времени.

Спустя десять минут Лысый всё же прервал молчанку.

– Пацан, ты там не заснул? Возьми вот, переоденься.

На заднее сиденье упал фиолетовый пакет, из него Миша достал красный спортивный костюм с белыми полосками по бокам и серую кепку-«уточку».

– Что это? – спросил аспирант, не в силах сдержать улыбку.

– Твой спортивный костюм. К шефу пускают только ровных пацанов.

– А почему красный?

– Должно быть сразу понятно, что ты мудила творческий. Поэтому выглядеть должен ярко. Кепель можешь не надевать, его мы для подстраховки брали, вдруг ты бы из этих оказался: с чёлкой или с лаком на башке… Остальное не обсуждается.

Миша повиновался.

Ехать пришлось далеко. Спустя час машина покинула пределы города и пустилась по областным дорогам. Миша заметил, что облюбованный им чёрный автомобиль неопознанной марки движется следом, держась на расстоянии около ста метров от BMW. Он догнал их спустя несколько минут после того, как они покинули промзону. Его присутствие юноше больше не льстило и даже служило насмешливым напоминанием, что он теперь сродни пойманной рыбе, лежащей в одном пакете с блесной.

Через некоторое время пошёл дождь, капли на окнах размыли внешний мир, и пыльный салон машины стал для Миши единственной доступной реальностью. Выхлопные газы и выпитая бутылка пива упали ингредиентами в бурлящий внутри навар на основе стресса и вызвали у Миши головную боль. Дискомфорт усугублял Лысый: он постоянно оглядывался, будто хотел что-то сказать, но ничего не говорил.

Чёрный автомобиль свернул на одном из поворотов и больше за ними не ехал.

К Мишиному облегчению, их машина вскоре остановилась напротив неопределённого контрольно-пропускного пункта, по обе стороны которого виднелся трёхметровый бетонный забор с натянутой поверх него колючей проволокой.

После команды «На выход!» на Мишу обрушился дождь и мгновенно освежил его сознание. У дерева, через дорогу от забора, маячил молодой человек в камуфляже.

– Давно ждёшь? – спросил его Лысый, после того как компания из BMW подошла к нему.

– Никак нет! – бойко ответил тот, вытянувшись по струнке, словно молодой военнослужащий перед генералом, после чего сопроводил Мишу и начинающих бомжей через КПП.

Оказавшись по другую сторону от турникета, аспирант догадался, что попал на территорию исправительной колонии. Размышлять о том, хорошо это или плохо, мешал усилившийся дождь.