Читаем Море и берег онлайн бесплатно
Басистый, Николай Ефремович
Море и берег
Издание:
Книга на сайте: http://militera.lib.ru/memo/russian/basisty_ne/index.html
Аннотация издательства: В годы Великой Отечественной войны адмирал Н. Е. Басистый командовал крейсером, отрядом легких сил, а затем эскадрой Черноморского флота. Под его руководством осуществлялись многие морские операции, в том числе десантные. В своих мемуарах автор пишет о людях флота и их боевых делах, о том, как совершенствовалось искусство командиров. Особенно подробно в книге освещены Керченско-Феодосийская десантная операция и операция под Озерейкой — Станичкой.
Содержание
Глава I. «Червона Украина» [3]
Желания сбываются [3]
Объект № 2 [8]
Ответственная должность [13]
Мины падают с кормы [22]
Глава II. Одесса дает отпор [31]
Швартовка под огнем [31]
Восемьсот снарядов [39]
Мятежный эсминец [44]
Непобежденные [54]
С гордо поднятым флагом [60]
Глава III. Десант [67]
Такого еще не бывало [67]
Решение зреет [73]
Неожиданные поправки [78]
Декабрьской ночью [84]
Вход свободен [89]
Палуба — передний край [95]
Идут эшелоны [102]
Одним курсом [109]
Глава IV. Севастополь зовет [121]
На прорыв блокады [121]
По самолетам главным калибром [131]
Последняя встреча с «Грузией» [137]
Под охраной бомбардировщиков [147]
Глава V. Набеги [154]
На торпедированном крейсере [154]
Страницы из прошлого [167]
Не давать покоя врагу! [177]
Глава VI. Ветер победы [185]
Озерейка — Станичка [185]
Тяжелая ночь [191]
По второму варианту [198]
Эскадра входит в родную гавань [205]
Глава первая.
«Червона Украина»
Желания сбываются
Поезд шел из Москвы на юг. Духота в вагоне, а окон не откроешь — пыль. Стояло жаркое лето 1938 года. Разморенные пассажиры на каждой остановке бежали к буфетам, водопроводным кранам. В основном это была довольно беззаботная публика, ехавшая на отдых к морю.
В ее глазах я, может быть, выглядел несколько странно. Не вступал в разговоры, не бегал к буфетам, подолгу стоял у окна в коридоре, молча лежал на полке. Я тоже ехал к морю, но не ожидала меня там санаторная нега. Немножко тревожило предстоящее и не давало покоя недавно пережитое.
Прошло чуть больше года, как мы отправились от причалов Севастополя на пароходе, в трюмах которого находились закупленные республиканской Испанией самолеты и оружие, а на палубе — закамуфлированные пулеметы. Мы — небольшая группа военных, одетых в штатское. Лишь немногие знали, что пароход идет в Испанию. Ее берегов он должен был достичь скрытно.
Длинный получился бы рассказ о том, как мы пересекали разные моря — Черное, Мраморное, Эгейское, Средиземное, как, миновав Босфор, перекрашивали борта и меняли конфигурацию надстроек транспорта, как выбирали курсы в стороне от больших морских дорог, как над нами кружились франкистские самолеты и мы [4] старались ничем не выдать себя, как, наконец, все облегченно вздохнули, оказавшись под защитой кораблей испанского республиканского флота.
На этом флоте под именем Хуана Монтеро я целый год был советником командира полуфлотилии миноносцев, начальника морского штаба и командующего флотом. Походы, бои, радость побед и горечь поражений, тревожные мысли об испанском, германском и итальянском фашизме, поднимавшем в то время голову.
Возвращались из Испании через Францию. В Ленинграде трогательная встреча с семьей и друзьями, затем поездка в Москву, где в Наркомате Военно-Морского Флота решалась моя дальнейшая судьба. И вот, назначенный начальником оперативного отдела штаба Черноморского флота, я еду в Севастополь.
Что меня ждет там? Как пойдут дела, какие люди окажутся рядом?
За Бахчисараем поезд стал петлять в выемках, изгибаться на высоких насыпях, нырять в тоннели. На очередном повороте блеснуло зеркало бухты. Пассажиры бросились к окнам, послышались восторженные восклицания. В те годы, как и сейчас, наш родной Севастополь восхищал каждого, кто видел его в первый раз. Мне-то здесь все было знакомо. Но я тоже с волнением смотрел на просторную бухту, на маячивший вдалеке корабль, на крутые горы с белыми домиками по их склонам. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что на этот раз я надолго прибыл в Севастополь.
Прямо с вокзала, оставив в камере хранения немудреный багаж, направился в штаб флота, который находился в старинном здании бывшего штаба Севастопольской крепости. Дом стоял на высоком холме рядом со знаменитым собором — усыпальницей русских адмиралов Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина. Оперативный отдел располагался в одной не очень просторной комнате с несколькими столами. Из окна были видны часть Северной бухты, Константиновский равелин и за ним синяя даль моря.
Когда я представился командующему Черноморским флотом Ивану Степановичу Юмашеву, он сразу же ввел меня в курс дела, познакомил с обстановкой.
— В штабе, конечно, имеются документы, составленные на случай войны, — сказал командующий. — Однако [5] не все они соответствуют нынешнему времени. У флота прибавляется сил, вступают в строй новые корабли, растут возможности авиации, береговых частей. Им должны быть поставлены четкие задачи в оперативных планах. Многое предстоит сделать, чтобы флот в нужный момент смог быстро принять полную боевую готовность.
Прощаясь, командующий выразил уверенность, что испанский опыт поможет мне в новой работе.
Не просто было втянуться в необычайно сложное дело разработки оперативных планов и документов. Не хватало умения мыслить широкими масштабами. Правда, мне немного уже приходилось сталкиваться со штабной работой — очень недолго я возглавлял отдел боевой подготовки в штабе Тихоокеанского флота. Но то был флот молодой, численно небольшой, и особых сложностей в организации его боевой подготовки не встречалось. Теперь же приходилось иметь дело со значительно выросшим Черноморским флотом — планировать использование его сил в случае войны.
Офицеры оперативного отдела, а их было всего несколько человек, упорно трудились над «планом войны», вернее, над «планом первых операций». Ложились на бумагу карты и кальки, детальные разработки оборонительных минных заграждений с подробным расписанием действий участвовавших в их постановке кораблей. Рождались, обосновывались расчетами и выражались графически замыслы ряда набеговых операций. На картах нарезались сектора воздушной и морской разведки, места боевых позиций подводных лодок.
В директивной установке, из которой мы исходили, флоту предписывалось в случае нападения врага дать отпор согласованными ударами подводных и надводных кораблей, авиации, береговой обороны. Соединения нашего флота уже формировались из кораблей различных классов — для удобства взаимодействия при выполнении оперативных и тактических задач. Таким наиболее значительным соединением на Черноморском флоте была эскадра, состоявшая из крейсеров и эсминцев разных типов. Она-то часто и владела нашим вниманием.
Немало потрудились мы и над системой готовности, начинавшей вводиться на флоте. Готовности были названы по номерам. Номер три — обычная, повседневная, номер два — более высокая, с известным напряжением [6] для людей и техники, номер один — для угрожаемой обстановки, когда техника и оружие могут действовать немедленно, а люди находятся на боевых постах.
Впоследствии военным морякам было просто говорить об этих гоговностях. Их отработали, к ним привыкли. Но в первое время мы немало помучились, определяя их во всех деталях.
Этим, разумеется, занимались не только на Черноморском флоте — такая работа шла на всех флотах. И, как показали дальнейшие события, она сыграла большую роль.
Хорошие отношения наладились в тихой комнате оперативного отдела — деловые, доброжелательные. Все офицеры-операторы на равных несли нелегкую ношу своей службы. Виктор Алексеевич Ерещенко, ныне контрадмирал, с присущей ему аккуратностью трудился главным образом над документами общего оперативного характера. Серьезный, немногословный Лисютин больше занимался тем, что было связано с боевыми действиями подводных лодок. В штаб он пришел с должности командира подводной лодки, и я вполне доверял его солидному служебному опыту. Отличными качествами штабного офицера обладал и капитан 3 ранга Тишкин. Бывало, часами сидит за своим столом, обдумывая какой-то сложный вопрос, а потом, склонившись над бумагой, начинает быстро исписывать лист за листом. Мы занимались в общем-то весьма прозаическими творениями, но Тишкин умел и сухие выкладки облечь в живую форму. И это шло от его характера — мягкого, лирического.
Наше дело требовало контактов с другими офицерами штаба, флагманскими специалистами. Однажды на несколько дней переселился к нам в комнату начальник гидрографического отдела флота Александр Викторович Солодунов. С его участием мы создавали лоцию военного времени — руководство мореплавателям на случай боевой обстановки, когда погаснут маяки и огни, а пути перекроют минные заграждения.
Говорили, что Александр Викторович суховат, трудно ладит с сослуживцами. Мне он таким не показался. Правда, резковат в суждениях, но это свойство прямой натуры — свойство, особенно ценное у военных людей.
Все мы в то время, конечно, пристально следили за [7] событиями в мире. А они говорили о приближении грозы. После Испании я ничуть не сомневался, что рано или поздно грянет великий бой. Здесь, в оперативном отделе, мы этот бой уже вели на бумаге, на картах. У нас имелись общие оперативные установки. Основываясь на конкретных данных и расчетах, мы старались представить будущее в возможно более реальном свете, Но ведь само слово «представить» стоит где-то рядом со словами «вообразить», «сфантазировать». И порой становилось не по себе от сознания того, насколько ответственна такая фантазия, какие беды могут произойти, если ее полет будет неверен.
Мы «посылали» в сражения эскадру, подводные и другие силы флота. Черноморский флот пополнялся новыми кораблями. То одну, то другую вступившую в строй боевую единицу приходилось учитывать в оперативных планах. Корабли стояли в Северной и Южной бухтах, проходили мимо Константиновского равелина, видимые из окна кабинета. И взгляд невольно тянулся к ним.
В молодые годы, еще в царском флоте, я получил боевое крещение на корабле. Потом служба бросала меня в разные места, но всегда хотелось плавать, жить корабельной жизнью. После долгих раздумий я твердо решил проситься на корабль.
В конце лета 1939 года мы с Тишкиным поехали в Москву. И на целый месяц задержались в ней по служебным делам, касавшимся опять-таки оперативных планов. Там и застало нас известие о нападении гитлеровской Германии на Польшу, о вступлении в войну Англии и Франции. Занималось пламя большого пожара. И мне подумалось, что ждать больше нельзя.
Об окончании дел в Москве потребовалось доложить Народному комиссару Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецову. Во время доклада я выдерживал официальный тон, стараясь ничем не напомнить Николаю Герасимовичу о прежнем знакомстве, о совместной службе в Испании. Ведь тот пароход, на котором я с трудом добрался до испанских берегов, встречал в Картахене советский военно-морской атташе Кузнецов, или дон Николас, как его звали испанцы.
Итак, мы ведем служебный разговор. Но вот он окончен, пора уходить. И тут я набрался смелости. [8]
— Товарищ народный комиссар, разрешите обратиться по личному вопросу.
И, получив разрешение, несколько волнуясь, говорю о своем желании переменить береговую службу на корабельную, доказываю, что у меня, как немало поплававшего моряка, есть моральное право просить об этом.
Кузнецов пристально посмотрел на меня своими характерными «монгольскими» глазами и спросил:
— А вы командовали раньше каким-нибудь кораблем?
Я сказал, что приходилось однажды дублировать командира эсминца. Выше этого не поднимался.
— Что ж, — сказал Николай Герасимович, — сейчас в ремонте крейсер «Червона Украина». Вот его и примете.
Принимать корабль. Сразу принимать крейсер — тот, которым не так давно Кузнецов командовал сам. Признаться, мысли мои смешались. А Николай Герасимович как ни в чем не бывало спокойно продолжал:
— «Червона Украина» — корабль хороший. С традициями. А время ремонта благоприятно для учебы. К концу его как раз и освоитесь.
Он говорил об этом, как о деле уже решенном, не вызывающем возражений. Я горячо поблагодарил наркома, сказал, что постараюсь оправдать доверие.
Опять дорога в Севастополь, и опять беспокойные мысли. В жизни намечался крутой поворот.
В первой половине октября 1939 года был объявлен приказ о моем назначении на должность командира крейсера «Червона Украина», входившего в эскадру кораблей Черноморского флота.
Объект № 2
Нетрудно понять состояние человека, на которого вдруг лег груз командирской ответственности. Сдавая дела в оперативном отделе, я уже думал о крейсере. В каком он состоянии, скоро ли войдет в строй, сумею ли найти правильную линию поведения в отношениях с экипажем, насчитывающим сотни людей, у многих из которых мне предстоит учиться.
Крейсер стоял у заводского причала в Южной бухте. А его команда жила в казарме на Северной стороне. [9]
Туда и доставил меня катер в один из солнечных осенних дней.
Казарма одноэтажная, несколько мрачноватая. Но дорожка у ее дверей чисто подметена. Дежурный, увидев незнакомого капитана 2 ранга, подходит и представляется:
— Старший лейтенант Спахов.
Называю ему свою фамилию и сообщаю, что назначен командиром «Червовой Украины». Проверив документы, старший лейтенант вытягивается, берет руку под козырек и рапортует по всей форме.
Выясняется, что прежний командир уже отбыл к новому месту службы, а за него оставлен капитан-лейтенант Сергиевский, возглавлявший на крейсере боевую часть связи. Он с утра ушел на корабль вместе с личным составом.
