Читаем Две тайны Христа онлайн бесплатно

Прошедшие две тысячи лет скрыли предмет наших поисков — даты рождения и смерти основателя христианства. И вещи, которые иногда неизвестны нам, даже читающим и чтящим Библию, верующим, могут переворачиваться перед нашим взором, подобно гальке, катимой прибоем. Волны нашего разума способны на многое, они могут вести нас по неизведанным тропкам, и, подвергаясь только порывам своей интуиции, мы останавливаемся, неизвестно почему, именно в этом месте и начинаем копать, пока внезапно яркий алмаз не блеснет под лучами солнца. Иногда удача сопутствует нам, и мы встречаем алмазы крупной величины, чаще они оказываются совсем малыми, иногда просто пылью, но все равно это будет алмазная пыль.

Некий принцип, подобный бритве Оккама, позволяет не бояться множественности. Сущность всегда одна, а наслоения, варианты и подварианты нивелируют друг друга. Противоположностью этому является свет, собранный и расщепленный призмой. Есть что-то невероятное в том, что белизна света, соприкоснувшись с призмой, распадается на такие разные красочные цвета радуги. Радуга библейских текстов, толкования, отрывки, апокрифы, а в последние годы и кумранские рукописи обогатили спектр новыми красками, радуга стала ярче и многоцветнее. Мы попытаемся собрать лучи и направить их на призму, чтобы получить белый — истинный свет. Надо верить, что у нас это получится.

Словно реставраторы, стоим мы перед прекрасной Картиной. Краски ее потускнели. Прошедшее время наслоило на нее мифы, впечатления и предания, оно набросило на это полотно тонкую липкую паутину, что придало ему очарование тайны.

Паутина Забвения, сотканная из нитей расплавленных звезд, надежно прикрывает Картину. Струны этой преграды, мерцающие, подобно тысячеглазому Аргусу, и пропадающие в бесконечности, как Млечный путь, играют созданную Творцом симфонию Времени, чарующую и призывную. Сотни, тысячи, десятки тысяч людей в разные эпохи пытались хоть на несколько мгновений прикоснуться к Вечности, Узреть, Осязать, Услышать… Уподобившись насекомым, лишенным разума, летели они к вечному и трепещущему пламени, преграда не смущала их. Зов Времени был сильнее страха, а паутина… она и есть паутина… И они застревали в ней, исступленно жужжа, иссушаясь и старясь. Насколько счастливее этих камикадзе были те, которые находили другие пути для самовыражения, для прославления своего «я». Они могли, к примеру, стоять на вершинах сияющих снежных гор, протягивая руки к небу, к солнцу, и кричать, кричать от восторга… Они могли выбирать…

Перед нами дилемма. Мы можем принять позицию Альберта Швейцера, утверждавшего, что подлинный Иисус настолько завуалирован легендами, что практически недоступен для нас[1]. Картина не подлежит реставрации.

Нам следует определиться: если мы не верим в подлинность Картины, зачем тратить время на ее реставрацию? Огромное количество материала, созданного за две тысячи лет, упрощает нашу задачу, но среди сотен гипотез и мнений всегда найдутся такие, которые будут кричать: «Это — миф, подделка!» И здесь, как и во многих других ситуациях, мы должны принять во внимание Нечто, некий тезис без всяких доказательств, иными словами, во главу угла должна быть поставлена вера. Мы верим, что Картину можно воссоздать. Это — наш риск, наш опыт, наш выбор.

Мы обязаны при этом сомневаться. Шаг за шагом мы преодолеваем наслоения времени, и красота древнего мира, подобно многоцветному вееру, раскрывается и закрывается перед нами. Иногда нам нужно набраться терпения и подождать, пока веер не развернется, есть моменты, когда необходимо поспешить, чтобы не упустить мысль, стремящуюся спрятаться в складках веера и оттуда начать корчить уморительные, смешные и не очень смешные рожицы. Поди поймай меня. Может быть, нам удастся набросить сеть на это верткое и скользкое порождение нашего разума, гибрид угря и обезьяны, но на поимку потребуются усилия… Это частные ситуации. Кольчуга решительности, которую мы надели перед великим походом, может со временем потерять блеск, но никакие сомнения не должны оставить на ней ни единой царапины. Это сомнения в существовании самой Картины, в том, что это не мистификация. Время накопило сотни подобных утверждений. Отбросим их… они — не предмет для полемики. Вера и очарование тайны будут нашими спутниками и проводниками. Они, например, вели Соломона Шехтера — первооткрывателя Каирской генизы, сказавшего: «Эта работа не для одного человека и не для одного поколения. Она будет занимать многих специалистов и в течение времени, значительно более долгого, чем одна жизнь. Однако, как говорится в старой поговорке: „Это не твой долг — завершить работу, но и не твоя воля — уклониться от нее“»[2].

Любой материал, посвященный эпохе раннего христианства, должен основываться на одном из трех базисных факторов. Первый — евангелия не являются абсолютно достоверными документами и совершенно не пригодны для хронологии. Второй — все сведения, сообщаемые евангелистами, являются каноническими и не подлежат обсуждению. Третий — события, о которых идет речь в евангелиях, абсолютно реальны и достоверны, вместе с тем в евангелиях возможны отдельные неточности, вызванные различными причинами: а) ошибками, причем весьма незначительными, в особенности если это относится не к сущности событий, а к второстепенным фактам; б) на протяжении тысячелетий писцами, в особенности в первые века новой эры, могли быть внесены те или иные исправления или уточнения в текст, а затем уже эти новые трактовки были представлены в виде абсолютной истины; в) Вселенский Собор, который канонизировал даты рождения и смерти Христа, мог ошибиться.

Автор этих строк является горячим поклонником третьей версии по следующим причинам. Бессмысленно считать каноническими такие сведения, как рождение Христа во времена Ирода в 1 г. н. э. Одна информация исключает другую, поскольку год смерти Ирода — 4 г. до н. э. — не подлежит сомнению. Недостоверны, вернее, просто ошибочны сведения о первом муже Иродиады — Филипп им не был. Мужем ее дочери был, это точно. Можно приводить и другие примеры, но зачем? Задачей евангелистов была передача в мир информации о новом явлении — о приходе в мир сына Божьего, о его происхождении, общении с людьми, притчах, жизни и смерти. Не надо забывать, что ни господствующая языческая греко-римская идеология, ни ортодоксальная иудейская, из чрева которой родилось христианство, отнюдь не приветствовали появившегося «гадкого утенка». Потребовались столетия, прежде чем он превратился в лебедя (одну из самых мощных мировых религий). И евангелисты, выступая в качестве подвижников нового светлого течения, были очарованы его прагматизмом, а также одновременно сложностью и ясностью. Жизнеутверждение, искоренение грехов, вера — вот предмет их исследований. Они не историки — они певцы нового. Естественно, каждый из евангелистов стремился передавать самую достоверную информацию, которой располагал. Да и смешно думать, что они могли бы писать о Богочеловеке, в чью божественную сущность искренне верили, в плохих тонах. Конечно нет. Все евангелия проникнуты духом восторга и почтения к Учителю.

Притчи сами по себе фантастичны. Смиренье, возможность последующей жизни с ее наградами и наказаниями — вот основа новой религии. Хронология — это только фон. Но фон, начертанный рукой истории, составляет неотъемлемую часть Картины, без него нет живописи, поэтому, собственно, занимаясь фоном, мы можем лучше прояснить события двухтысячелетней давности.

Мы не берем под сомнение ни одно событие земного существования Христа, приведенное в евангелиях. Факты есть факты, люди, описывающие картину жизни с любовью, желают быть предельно объективными. Да, собственно, подобный взгляд на события избавляет нас от необходимости вдаваться в дискуссию об отсутствии информации о юных годах Христа. Три причины — основа для этого. Первая — евангелистов интересовал сам Христос, причем зрелый Христос и его учение. Вторая — в иудейской хронологии в отличие, например, от «Анналов» Тацита, где сведения практически все датируемы и описаны последовательно, принято наиболее яркие события описывать крупными мазками. Иосифа Флавия мало интересуют детали. Например, Флавий посвятил очень много страниц жизнеописанию Ирода, но для детских лет места не нашлось. Что же тогда говорить о Христе, о котором Флавий и вовсе пишет без энтузиазма. Евангелисты, как мы увидим позднее, этими фактами вообще не располагали.

Следующее соображение может быть легко оспорено, но пройти мимо него было бы некорректно. Следует помнить, что в детские и юношеские годы Иисус мало чем отличался от своих сверстников. Он просто учился и созерцал. Прагматичных иудеев трудно было изумить одаренностью ребенка, для этого требовалось нечто большее, чем чудо, а еще лучше чудо в виде врачевания, ибо это — фактор, оказывающий максимальное воздействие на человеческую психику. Еще более весомо, если это чудо будет подкреплено притчами, изумительными, иногда иносказательными. Важно и воздействие личности на людей. Легко согласиться с тем, что божественная сущность может быть, вернее, есть в ребенке. Далай-ламу, к примеру, выбирают в детском возрасте. Но одно дело божественная сущность. Нечто другое — увлечь за собой толпу. Ребенку это не под силу. Недаром все основатели великих религий делали это в зрелом возрасте. И, наконец, последнее: в силу ряда причин достоверных сведений о жизни молодого Христа не сохранилось. Поэтому в канонических евангелиях об этом ничего не написано. В апокрифах могут быть факты, подвергаемые сомнению, в канонических изданиях — нет. Конечно, отсутствие информации о большей части жизни Христа очень обедняет хронологию, но, как говорится, чего нет, того нет.

Еще одна особенность нашей идентификации — это проблема созвучия. В подтверждение возможности этой проблемы можно привести пример расшифровки Юрием Кнорозовым рукописей майя. Нас здесь интересуют не достоверность или недостоверность его расшифровки, а совсем другое: гениальная догадка Кнорозова состояла в том, что он обратил внимание на человеческие качества писца и диктовавшего ему инквизитора. Писец трансформировал услышанное в понятную ему форму изложения. Но эта трансформация исказила суть сказанного. То же самое и в нашем случае. Чтобы выяснить истинный смысл изложенного, мы будем пользоваться любой возможностью, даже интонациями, которые нельзя не уловить в подтексте того или иного стиха евангелий, и постараемся как можно точнее воспроизвести картину тех далеких событий.

По-видимому, наше обращение к расшифровке рукописей майя носит слишком абстрактный характер. Мы могли бы сослаться на многочисленные интерпретации и комментарии текстов Ветхого Завета, где дискутируются вопросы о дубликате, возникающих при переписывании текстов, о повторениях книжников, об особенностях и возможных искажениях текстов, возникающих при переводах. Обратимся к более поздним текстам.

Речь идет о Евангелии от Псевдо-Матфея, где в главе 14 младенец Иисус представляется нам лежащим в яслях «меж двух животных» — волом и ослом, стоявших в стойле, как гласит легенда. На деле же речь идет о банальном промахе переводчика одного места у «малого» пророка Аввакума из греческого текста Септуагинты (3:2), где мы читаем, что будущий спаситель Израиля заявит о себе меж двух эпох, т. е. в наше время, в наши дни: для родительного падежа множественного числа слов «животное» и «эпоха» греческий язык имеет одну форму. В латинском же переводе это место передано как «среди двух животных»[3].

Писания или тексты, вошедшие в Новый Завет, восходят не ранее чем к IV в., Мураториев канон датируют последними десятилетиями II в. Естественно, что многочисленные тексты, циркулировавшие в раннехристианских общинах, создаваемые и передаваемые на основе устных традиций, переписываемые многократно, разнились между собой. Об этом, к примеру, свидетельствует Цельс: «(Неудивительно поэтому, что) некоторые из верующих, как бы в состоянии опьянения, доходят до того, что налагают на себя руку, трижды, четырежды и многократно переделывают и перерабатывают первую запись евангелия, чтоб иметь возможность отвергнуть изобличения»[4].

Не признавать возможность неточностей либо канонизировать тексты Нового Завета было бы безусловной ошибкой. Такая позиция заводит любое объективное исследование в тупик, лишая его всякой логики. В то же время осмысление и корректировку канонических текстов необходимо проводить с величайшей осторожностью, поскольку очень легко «с водой выплеснуть и ребенка».

«Критиканство» текстов без должных доказательств создает иллюзию объективности и вседозволенности, оставляя впечатление полной безнадежности какого-либо интеллектуального прорыва через две тысячи лет.

По существу, мы вступаем на путь между Сциллой и Харибдой: «полная канонизация» — «абсолютное отрицание». При благожелательном подходе краткость или вековая «шероховатость текста» может быть легко интерпретирована «без покушений на устои» и отреставрированная фраза предстанет перед нами во всей своей первозданной красе и информативности. В качестве иллюстрации рассмотрим небольшой эпизод въезда Иисуса в Иерусалим. Анализ этой ситуации очень поучителен.