Читаем Безнадежный (СИ) онлайн бесплатно

Оболтусы.

— Записали условие? — спросила я, нахмурившись, путешествуя от стола к столу и заглядывая к великовозрастным слушателям в тетради.

— Угм, — раздалось в ответ нечленораздельное и нестройное согласие от нескольких студентов.

— Итак, скоррелируйте коэффициент защиты от апатита и золота с коэффициентом берилла и осмуса дэва три.

— Магистр Ш’энн, — перебил меня бедолага, сидевший за последним столом в третьем ряду. — А можно выражаться на едином имперском, а не научно-забубенном?

Послышались смешки и хмыканье.

Я же говорю: оболтусы.

— Загляните в словарик, курсант Харкрисс. Если у вас недостаточный словарный запас, — холодно отрезала я, прошив взглядом черноволосого парня с орлиным носом, криво мне ухмылявшегося.

Несколько студентов нашли ситуацию чрезвычайно смешной — загоготали.

— Уела она тебя, Рэй.

— Расширяй кругозор, остолоп, — прокомментировали друзья Харкрисса.

— Пошли вы, — беззлобно огрызнулся тот, вернувшись к написанию условий задачи.

О-бол-ту-сы. Впрочем, я повторяюсь.

Вот вроде бы сущий пустяк — полтора-два года. Это разница в возрасте между мной, магистром артефакторики, преподавателем высшей академии магии Ровшана, и ими — моими студентами, солдатами северной границы, проявленными огненными магами. Мы практически ровесники, но чувствую так, будто принадлежим к разным поколениям и между нами разница лет в сто, не меньше. Интеллектуальная, разумеется. В физической и боевой сферах эти оболтусы меня обойдут, хотя, если воспользоваться лучом Гоббса…

Да уж. Здоровенные детины в количестве одиннадцати штук. Жесткий, цепкий взгляд, какой бывает лишь у военных, в плечах — косая сажень, ширь и размах ушли в мускулы ну и пороки, типичные для вояк: несговорчивость, упрямство, презрение к людям иных профессий. Сюда еще прибавить армейский похабный юмор, ограниченное мышления, разухабистое поведение, поистине подростковую задиристость, агрессивность и привычку слышать лишь командный тон, и, в принципе, впечатление от данной группы в военной школе при академии будет полным.

Хотя нет, не полным. Есть еще один нюанс. Тоже неприятный.

— Как только получите величины, — я продолжила объяснять задание, возобновив прогулку по рядам, — эти соотношения…

— Сношения? — вновь перебил меня Рэй Харкрисс и засмеялся. Глупую шутку рискнули оценить еще несколько студентов.

— Простите, магистр, но при взгляде на вас ни о чем другом не думается.

Я стиснула челюсти. Нет, подобный выпад меня не задел, уже привыкла к плоскому юмору этих юнцов и завуалированной похабщине. Оценивающие, раздевающие и масленые взгляды перестали нервировать и занимать где-то минут через десять после начала первого занятия в их группе. Ну молодая преподавательница, девчонка совсем, хороша собой, притягивает взгляд, во что бы ни была одета, и возбуждает — в общем, я своих студентов понимала. А еще понимала: во-первых, мы здесь не за этим и в сидящих в аудитории пустоголовых болванов мне за короткий срок придется запихнуть то, что остальные слушатели академии два года изучают, во-вторых, нрав у меня драконий не только потому, что отец принадлежит к этой расе, но еще и потому, что я помешана на своем предмете.

Очень скоро курсанты оценили, чем грозит нарушение дисциплины на занятии, игнорирование заданий и ошибка в восприятии меня как очередной симпатичной мордашки. Ознакомившись опытным путем с системой наказаний и перспективой попасть в рапорт, предъявляемый их командиру, эти оболтусы прониклись, перестали паясничать и звать меня на свидание (шутки ради, приключений для?). Почти перестали. Бывали редкие дни, когда отдельные элементы, такие, как Рэйбанд Харкрисс, впадали в тоску при виде магматематических величин и задач и напрашивались на неприятности.

Но сейчас моя вспышка гнева была вызвана даже не тем, что один особо одаренный, в кавычках, студент мешает учебному процессу, а тем, что его шутки грозят сварой. А за драку на занятии выговор получу уже я. Ректор предупреждал.

Опасения оправдались. Воздух в помещении заполнялся запахом пепла и озона, характерным для магии огневиков, а Харкрисс завопил:

— Ай! Демон треклятый! Ты что, мать твою, творишь!

И это были единственные цензурные слова недалекого Рэя.

Я мгновенно обернулась к студенту, сидевшему за первой партой первого ряда, прямо напротив преподавательского места. Вот он, мой неприятный нюанс, Марэк де Онтэрго. Личная головная боль, самый безнадежный из всей этой группы оболтусов.

— Курсант Отэрго! — одернула я парня, который посветлевшими до ярко-янтарного глазами глядел на сорвавшегося с места и потиравшего зад Харкрисса. На мой окрик Марэк предсказуемо не отреагировал, заклинание не развеял.

— Немедленно извинись перед магистром, — угрожающе протянул Онтэрго.

— Ах ты ж… — Рэй вновь перешел на нецензурщину. Ожог второй степени на пятой точке, видимо, мешал ему выражаться светским языком.

— Курсант Онтэрго! Я зафиксировала применение заклинания третьего порядка и уведомлю вашего командира.

— Фиксируйте, магистр, — наглец мимолетно и как-то снисходительно улыбнулся мне. — Но этот гад извинится перед вами, иначе…

— Простите меня, магистр Ш’энн. Был не прав. Каюсь, — выкрикнул Рэй, кривясь от боли. Бедняга весь побелел, на лбу появилась испарина.

— Так-то лучше, — удовлетворенный Марэк перевел взгляд на меня. Радужки парня вернулись к обычному ореховому цвету. — И не говорите, госпожа Элейна, что этот остолоп не напрашивался.

Я раздраженно выдохнула, направилась к столу парня.

— Хочу напомнить, — произнесла, пристально и со значением глядя на Онтэрго, — что право наказывать здесь имею лишь я.

— Речь шла о вашей чести, магистр, — посуровел мой несносный студент. — Посчитал нужным вступиться за нее.

— В следующий раз посчитайте нужным подготовиться к контрольной. Вы сами топчите мою честь преподавателя, студент Онтэрго, имея незачет по моему предмету. А здесь и сейчас я прежде всего ваш наставник, а уж потом лицо, за честь которого нужно или не нужно вступаться, — припечатала, остановившись напротив Марэка и давя на него яростным взглядом.

И почему он не действует на Онтэрго? Другие всегда съеживались при виде разгневанной меня, отодвигались, спешили закопаться в какую-нибудь работу, лишь бы не видеть моих глаз, в которых, как прекрасно знала, в моменты потери спокойствия вспыхивали золотые крапинки драконьего пламени. Другие, но не Марэк.

Видимо, сказывается кровь аристократов, хладнокровных и помешанных на контроле как эмоций, так и действий, упертых воинов (только таким в империи лет семьсот назад и раздавали титулы). Парень принадлежал к одному из старейших родов. Его отец, правая рука правителя, генерал-командующий восточным округом, преданный солдафон, умнейший тактик, вошедший в учебник истории, и просто герцог. Марэк младший сын. Два его старших брата уже высоко поднялись по служебной лестнице и, кстати, тоже начинали на северной границе провинции Ровшан. Скорее всего, досточтимый батюшка рассматривал здешние земли как неплохую закалку будущим воинам. И трудно с ним не согласиться: здесь постоянно кипели схватки с граагами, расой полудемонов, выживали умелые и сильнейшие.

Младший, полагаю, тоже должен взлететь, подобно братьям, и даже, наверное, повыше, ведь в нем неожиданно проснулась магия. Последнее существенно мешало, по моему мнению, ведь теперь, помимо занятий физической подготовкой и дисциплинами, необходимыми военным, Онтэрго требовалось отточить и магическое мастерство. И как раз с ним не все гладко, хотя заклинания третьего порядка студенту даются легко…

Безусловно, Марэк, как и всякий аристократ, чья внешность — плод неустанной селекции (видно ведь, что предки в жены лишь красавиц брали), весьма эффектен. И черная курсантская форма это только подчеркивала. Блондин, чьи светлые выгоревшие на солнце кудри не поддаются укрощению гребнем, большие яркие ореховые глаза, чувственные губы, квадратный подбородок, выдающий упрямую и волевую натуру, по-мужски острые скулы. Военная выправка и стать, армейская форма и галантность, впитанная с молоком матери, — все, что требуется, чтобы разбить сердце романтически настроенным барышням.

Слава богам-создателям, к таковым я никогда не относилась. Возбуждали меня не скулы, не глаза, не мускулы и уж тем более не форма. Мой экстаз и восторг способен вызвать лишь ошеломительный размер интеллекта, а им Марэк похвастать не мог. Парню с трудом давались все науки, а артефакторика и вовсе не укладывалась в голову. Вот никак. Даже после примененных усилий, зубрежки и моих послаблений.

Ну а что я хотела? Мозг ученого у молодого человека, который является потомственным военным? Нет, Онтэрго отлично разбирался в истории (особенно войн и сражений), военной инженерии, химии и геометрии, на занятиях по физической и боевой подготовке, судя по табелям успеваемости, ему не было равных, но все остальные предметы были для него в десять раз хуже полосы препятствий высшей сложности.

Безнадежный, одним словом.

Размер его интеллекта я сумела оценить на индивидуальных дополнительных занятиях, Марэк почти ежедневно приходил на них, ректор настоял. Мы повторяли теорию, приступали к практикумам, и я едва не плакала от злости и отчаяния, когда видела, как Онтэрго ляпает одну ошибку за другой, одну за другой…

Боги! У него что, в одно ухо влетает, в другое — вылетает?

Хотя, возможно, да. Ведь к колоссальному невезению, Марэк был влюблен в меня. Думается, он не особенно вникал в то, что я говорю, объясняю и пытаюсь вбить в бестолковую голову. Все внимание парня растрачивалось на мои глаза («Они у вас такие синие, точно ночное небо»), звук голоса («Когда слушаю вас, магистр, мысли вовсе не об учебе, ну вы понимаете»), движения, руки, пальцы, губы, позы («Вы невероятно красивая, госпожа Элейна, все в вас. Глаз не отвести»).

Конечно, мне привычно видеть влюбленных и сраженных моей внешностью (весьма обманчивой, кстати) студентов. Увы, еще лет пятьдесят-шестьдесят в силу отцовской крови первое впечатление на юнцов я буду производить именно такое: лакомый кусочек с налетом экзотики, красотка, предмет грез, неземное создание, которому можно посвящать стишки. Но Марэк де Онтерго… Это, вне всяких сомнений, худший из моих кошмаров.

Любовные записки и вирши о том, какая я прекрасная, умная, неотразимая и прочая в зубах навязшая чепуха, находила регулярно: в своей сумке, столе, книгах, конспектах Марэка, в его контрольных вместо решенных задач. Я демонстративно их рвала, уничтожала, ставила неуды, перечеркивая строки, осаживала Онтэрго безразличием, даже презрением, не явным, конечно, но подтекст он должен был почувствовать.

Над Марэком посмеивались Харкрисс и ему подобные, подзадоривали опять же от большого ума, провоцировали. Бедняга вечно лез на рожон из-за меня, дрался на дуэлях, сидел на гаупвахте в качестве наказания, отбывал один наряд за другим за драки и неуспеваемость и… не отступался. Не ставил точку, не был намерен прозреть, взяться за ум, забыть о своих чувствах ко мне, о чем регулярно оповещал в письменной и устной форме, клялся в вечной любви и верности. И продолжал смотреть на меня голодным восторженным взором даже тогда, когда я злилась, зверствовала больше обычного и сверлила его уничижительным взглядом.

Казалось, то, что на корню убивало чувства других и подчистую вытирало их юношеские сопли, Марэку дэ Онтэрго было совсем нипочем.

Он безнадежный. И в плане артефакторики, и в плане разумности.

Усилием воли вернув себе спокойствие, я отвернулась от Онтэрго и закончила давать студентам задание:

— Получившиеся соотношения, — голосом выделила это существительное, — занесите, пожалуйста, в таблицу номер четыре. После занятия записи сдать. Я проверю усвоение материала.

***

Пусть я наполовину и дракон, но от обычных девушек отличаюсь лишь тремя параметрами: цветом глаз (темно-синий — такой у людей действительно не встречался), волос (густые и непослушные, они были черными с фиолетовым отливом), а также трезвой головой (или бессердечностью, как однажды констатировал разозленный моим отказом один поклонник).

Сердце-то у меня было. Просто если мои сверстницы, двадцатичетырехлетние девицы, растрачивали чувства на мужей и кавалеров, читали любовные романы с сюжетом как под копирку, сплетничали, видели смысл жизни в следовании моде, обновлении гардероба и уходе за собой, то я весь свой пыл, разум, силы тратила только на одно — артефакты и артефакторику. Вот она — основа основ моей жизни.

Матушка сколь угодно могла посыпать голову пеплом, упрекая меня в каждом письме, что я при всех выдающихся внешних данных останусь одинокой, превратившись в синий чулок. Но разве может союз с мужчиной (красавец он или нет, ученый или полный болван, как Марэк) вынести меня на такие высоты удовольствия, возбуждения и удовлетворения, как работа в лаборатории, завершение очередного исследования или нащупывание пути к созданию артефакта? Пока я получила лишь магистра второй ступени, но в планах было дойти до двенадцатой. Для начала. А в идеале — до двадцать первой, опередив гениального Сакреуса Тобольда, открывшего принципы работы магдвигателя.

Надо сказать, мне восхождение на вершину дастся проще. Магия была со мной чуть ли не с самого рождения, и уже в три года я управлялась с ней на том уровне, каким сейчас владеет большинство студентов первого курса академии. В людях сила пробуждается относительно поздно, лет с десяти, пятнадцати. Бывает, что проявленным, пробужденным маг становится в уже сознательном возрасте, пережив что-то страшное, оказавшись на грани жизни и смерти.

Я же — плод смешанного союза, не совсем человек. Моя мать работала секретарем у императрицы, когда начались переговоры с Трассирией, населенной драконами. Между матушкой и одним из дипломатов делегации завязался бурный роман.

Они смогли зарегистрировать лишь гражданский брак, поэтому, когда я родилась, меня в метрики законно записали с фамилией отца. Он жил с нами вплоть до того, как мне исполнилось восемь, а после родители поставили точку. Расставание матери далось почти безболезненно, ведь к тому моменту чувства успели остыть: дала знать разница между менталитетами и национальными традициями, принципами. Да и характер у драконов очень и очень непрост. Неуживчивый.

Отец же вернулся на родину, где, как через пару лет сообщил, удачно женился. Теперь у меня есть еще сводные брат и сестра. О прошлом союзе папа не забывал: маме регулярно отсылал сумму, которая позволяла не только не нуждаться, но даже и жить с определенным шиком, мне — редкие трактаты по магии и камни.