Читаем Цветок, что умирает после рассвета, не человек ли это? онлайн бесплатно

В метро было немноголюдно, как и полагалось середине рабочей недели. Джеха вошёл в вагон. Было много свободных мест, но явная зона отчуждения отделяла всех пассажиров от дальнего угла. Там тяжело и надрывно кашляла девушка. Плечи сотрясались судорожно, фигура скрючилась пополам, как сложенная бумажка. Сквозь пальцы проскальзывали цветочные лепестки – багровые, с чёрными пятнами, слегка потрёпанные на концах – они падали так плавно, что их было почти не отличить от крови. Лепестки лежали вокруг девушки широким полукругом, запятнали собой соседние сиденья и разнеслись уже далеко по вагону, поэтому окружающие жались от несчастной по сторонам, брезгливо напрягаясь в попытке спрятаться от возможного заражения. Все деликатно отводили взгляд, но как один натягивали повыше воротники, прятали голые руки в карманах, старались не вдыхать, право слово, всё выглядело так, будто девушка представляла собой сбежавшую из инфекционного отделения опасную больную. Впрочем, большинство из них было перепугано сплетнями из интернета или знакомы с этой болезнью не понаслышке. Глухое неодобрение – вот что виднелось в глазах людей, но встречалась и жалость. Джеха был из того меньшинства, испытывавшим искреннюю печаль, ведь, судя по всему, девушка давилась лепестками уже увядающими, опасного чёрно-красного цвета.

Диагноз «нелюбимый» мог показаться насмешкой, даже издёвкой, но правда была в том, что жить такому пациенту оставалось недолго. Как измерить силу любви? Люди бросались с мостов, побеждали в войнах, проигрывали в дуэлях – чем не мера? Они влюблялись и расставались, знакомились и расходились, как прежде, но теперь болезнь вторгалась в отношения. Жизнь «нелюбимых» полностью зависела от возлюбленных. Их уход означал конец. Быть нелюбимым сложно, вполне переживаемо, однако всё становится сложнее, когда твоя любовь уходит от тебя, забирая твою жизнь себе в качестве прощального подарка. Вспоминали ли эти люди о других, тех, с кем вдох делился пополам? Впрочем, цветок мстил всем на долгие года вперёд. Алые лепестки – от крови ли, от любви ли – летели туда, где кто-то томился от пылающих чувств.

Болезнь лечилась, но только взаимными и крепкими чувствами в течение долгих лет и имела шансы исчезнуть навсегда. Джеха видел такие пары издалека, чаще всего по телевизору. Их приглашали на шоу с дурацкими названиями, плохая мина при плохой игре. Узнать исцелившихся было проще простого – каждый шрам словно подсвечивался изнутри, вместе они были лабиринтом, пройти который было суждено не каждому. Это сияние делало их героями. На фоне многих, что умирали, так и не дождавшись взаимности, или кончали жизнь самоубийством, не дожидаясь начала третьей стадии, они и были героями. Был прав не тот, кто выжил, но рассказал об этом. Вот они и говорили – о любви. Чаще к определённому человеку, но богу тоже перепадало.

С религиями у Джехи не складывалось: его не хватало на веру в высшее существо, зато он щедро одарял своей верностью людской род. Дружеское плечо было надежнее и крепче, чем сотня перерождений. Казалось бы, вот он – холодный и рациональный разум, но душа его принадлежала что ни на есть самому настоящему мечтателю.

В год, когда родился Джеха, болезнь нелюбимых была почти никому не известна. Да и появилась она внезапно, словно до этого была тщательно охраняемой государственной тайной. Сейчас об этой болезни писали все, кому не лень, вмиг посыпались гранты на исследования, даже разрабатывались вакцины, чтобы раз и навсегда покончить с заразой. Беспокойные и любопытные люди пытались узнать всё возможное о заболевании, которому в самом его начале хотели дать название слишком броское, глупое, претенциозное по своему звучанию – «чума нового века». Но волна паники схлынула так же быстро, как и появилась. Люди поняли, что вокруг всё по-прежнему. Никто не спешил падать на улице, истошно хрипя и забрызгивая окружающих артериальной кровью. Вероятность заражения «болезнью нелюбимых» была ниже, чем заразиться гриппом или опоздать на утренний автобус до работы.

Дело было в том, что этой болезнью могли заразиться только те, кто уже был влюблён. К тем, кто любил сильно и страстно, но совершенно без шансов на взаимность, кто уже в какой-то мере привык к постоянному чувству безнадёжности и отчаяния – ко всем ним приходила болезнь, принося с собой возможность заявить о себе.

Сказать ему или ей: «Вот я – перед тобой. Не могу ни жить, ни дышать, ни любить, без тебя всё пусто. Прими меня со всеми чувствами, иначе я умру».

Болезнь словно толкала на действия, заставляла прячущегося в скорлупу выйти наружу и громко крикнуть о своих чувствах, зачастую в последний раз. Возможно, что это было жестоко. Но разве великая любовь не должна быть таковой? На грани безумия, безысходности и умопомрачения? Чтобы искры разлетались во все стороны, сжигая всё ненужное и наносное? И когда буря стихнет, стало возможным построить на осколках смущения, теперь окончательно разрушенного, отношения, что будут крепче любых стальных оков?

Джеха не мог понять такую любовь. Говоря откровенно, он и не пытался. Живя в этом мире, он чувствовал себя будто бы чужим, никому не нужным. Он знал, что это было неправдой, у него были родители, друзья и читатели. Но… всё же. Как только он надевал наушники и включал музыку, он окунался в холодную и прозрачную воду, где было тихо и спокойно – особое пространство, в котором никто не знал его, ведь никому не было до него дела и нигде его толком не существовало. Такое вот никогде.

Вагон тряхнуло и Джеха вынырнул из мыслей. Он быстро взглянул на информационное табло, на котором оранжевой строчкой пробежали названия, и понял, что проехал свою станцию. Раздосадовано чертыхнувшись, он прикинул в уме, что теперь точно опоздает на встречу с редактором. Это было совершенно нежелательно и как же не вовремя!

Решив срочно выйти и поймать такси, Джеха встал с места и пошёл к дверям, когда его сильно и резко толкнули вбок. Народ по сторонам шарахнулся прочь. Это была больная девушка. Хрипло извинившись сквозь зажатые зубы, она ухватилась за поручень и почти вывалилась в проход. Джеха шагнул вслед за ней из вагона и, пройдя пару метров ко второму выходу, обернулся назад. Девушка уже затерялась в толпе, но ветер от приближающегося встречного поезда подхватил оставшиеся лепестки и поднял их в воздух. На более ярком свету они теперь не казались такими тёмными. Джеха аккуратно уклонился от летящих ему прямо в лицо лепестков и наклонился, рассматривая их на сероватой плитке, украшавшей станцию метро. Кажется, это был мак.

Он задумчиво сузил глаза и ещё раз посмотрел вслед ушедшей девушке. Куда бы та ни шла, Джеха желал ей поспешить с признанием. Мак прекрасен в цветении, почти так же как будет прекрасна любая любящая душа. Но он был определённо одним из самых нетерпеливых «цветов». Джеха видел глаза той девушки, отчаянные и тёмные, ещё не получившие окончательного отказа, ещё не сломленные близостью конца. У неё были все шансы побороться за свою любовь со смертью. Джеха глубоко вздохнул и выдохнул, а затем ушёл прочь, больше не оборачиваясь. Он и так уже опаздывал.

На встречу Джеха опоздал на полчаса. Перед редактором он долго извинялся, умалчивая то, что в метро просто задумался и проехал нужную станцию.

Редактор Кан рассерженно фыркнул:

– Я до сих пор не получил от тебя рукописи. А теперь ты уже на встречи опаздываешь. Что с тобой происходит?

– Всё в порядке, хённим3, – Джеха устало вздохнул. Пожалуй, он и в сам не состоянии был объяснить, что именно с ним происходит. – Все слова как будто стали пустыми, они растеряли смысл.

– Я тебя понимаю, но и ты войди в моё положение – это уже второй дедлайн, который ты сознательно пропускаешь!

– У меня есть две, может, три главы. Это даже не четверть от того, что я хотел написать.

Редактор Кан недовольно покачал головой. Что делать с приунывшим писателем, он не знал. Он давил как мог, сначала очень мягко – напоминал о сроках и советовал не затягивать, потом начал звонить раз в две недели и интересоваться процессом. Безрезультатно! С Джехой, который всегда отличался тем, что не только сдавал всё вовремя, но даже и закрывал сдачу новой книги раньше, чем по плану, творилось что-то не то.

– С тобой такое уже было, – негромко сказал редактор Кан. – Помнишь? Перед твоим дебютом? Ты тогда сильно нервничал и не давал мне запустить макет в печать, всё порывался переписать неудачные куски, зачем-то удалил две отличные сюжетные сцены. Но ты уже не новичок, Джеха. Тебе нужно очнуться и взять себя в руки!

Но Джеха ничего не ответил. Его взгляд потерянно скользил по полкам крепкого шкафа, привычно нащупывая пустоты и знакомые корешки книг. Вот случайно блеснул золотом малый сборник сиджо – снежно-серое оформление, так сильно напоминающее горы с белеющими шапками, изящный рукописный шрифт на выглядывающей обложке, хвостик ляссе торчит как непослушный ласточкин хвост. А в углу спряталась детская книжка – недавняя новинка их издательства. Многоцветная, яркая, счастливая книга, на страницах которой найдут убежище чьи-то смешинки. Целый мир на тонкой бумаге, в каком удивительном мире все они живут. Джеха знал, что, если он посмотрит на вторую полку сверху, четвёртой книгой справа будет его дебютный роман.

На заднем фоне редактор Кан продолжал рассуждать вслух:

– Тебе надо было отдохнуть перед началом нового проекта. Ты ведь хотел съездить в Европу в прошлом году? Вот, заканчивай с тем, что есть, и вперёд! Развейся, подыши воздухом чужой страны, погуляй среди людей, не знаю, в музеи походи. Да там сам разберёшься! Сейчас важнее хотя бы что-нибудь выдать. Ты срываешь планы, несильно, да, но это пока. Я, конечно, далеко не последний человек в издательстве, но и вечно прикрывать тебя не могу.

– Я знаю, – Джеха потёр лоб и посмотрел в окно, с трудом отрываясь от завораживающих книжных рядов. Взглянуть на редактора он не мог, его пробивала зябкая дрожь, как это всегда было, когда чувствовал, что на него злились. Помолчав, он наконец-то смог выдавить несколько слов. – Я могу прислать все рассказы, которые я писал до этого? Их довольно много накопилось.

– Рассказы… Хм, а если подумать, идея-то хорошая! – Кан засуетился и схватил лежащий на столе блокнот, резко отчеркнул себе пространство для записей и что-то быстро написал. Джеха мог только догадываться, но даже так был уверен, что выход был уже найден. – Так, ну, говори, сколько их там у тебя?

– Пятнадцать? Или больше. Два из них печатались раньше, я тогда в университете учился.

– Неважно, – отмахнулся редактор. – С этим можно работать. Я, конечно, посмотрю всё, что ты пришлёшь, но план уже набросал. Если рассказы такого же качества, как твои обычные тексты, то мы сможем выпустить их в виде отдельного сборника. Конечно, придётся изрядно попотеть над раскруткой и оформлением, тут уже сроки поджимают, но это другая проблема. Даже если из всего сгодится только несколько, я всё равно могу включить их в другой сборник. Как раз недавно задумали проект с рассказами других молодых писателей, ты туда идеально впишешься, даже полезно будет. Ян Ховона знаешь?

Джеха прищурил глаза, пытаясь вспомнить. Имя было знакомое, но точно он бы не сказал.

– Ян сейчас нарасхват, всего две книги и обе вошли в топ-продаж за последние полгода. Такое соседство по сборнику тебе уж точно не помешает.

Редактор Кан засмеялся – слегка пискляво, но искренне. Джеха вежливо улыбнулся, хотя внутри всё захолодело. Подводить людей он не любил, но писать на заказ так и научился. Зато с удовольствием выдавал книжные рецензии и время от времени вёл колонку в городском новостном издании. Отсутствие лишних денег его не мучило, скорее освобождало, так Джеха рассчитывал только на себя и старался жить ни о чём не жалея.

Несмотря на то, что хаос был ему верным другом и даже дружелюбным сожителем, Джеха тщательно следил за всеми своими идеями, а было их немало. Началось всё в детстве, когда он только учился задавать вопросы окружающим, потом научился писать и маленькие зарисовки начали появляться на полях тетрадей, обрастали подробностями или, наоборот, угасали там же, где родились – в дешевых блокнотах, на неровных обрывках или даже на рыхлых салфетках. Джеха стремился к цельным историям, чтобы было где развернуться, рассказы казались ему сложными, он брался за них только в редких душевных порывах, когда точно был уверен в своих силах. Некоторые рассказы казались ему многообещающими, хотя он перечитывал их с сожалением и понимал, что не может вытянуть их во что-то толковое. И признаться честно, Джеха не знал, что с ними делать. Отдать в журнал? Да не возьмут, он вечно не проходил по каким-то внутренним стандартам. То ли писал невыразительно, то ли с темой не угадывал. Просто удалить и забыть не поднималась рука. Похоже, что и не придётся.

Пообещав редактору Кану выслать все законченные рассказы – сегодня же, Джеха! – он попрощался и, выйдя на улицу, слился с толпой вечно куда-то спешащих горожан. Плотное движение закружило его, понесло вслед за текучим потоком, пришлось невольно ускорить шаг и почти побежать вниз по улице, вероятно, к станции метро. Мимо стремительного городского пейзажа, где манили элегантные витрины модных бутиков, восхитительно пахли румяные вывески кондитерских и пекарен, надзирали и холодно поблескивали строгие гранёные здания, они всем видом напоминали – мы есть государство, никто и не спорил, по соседству пыжились парадные входы пятизвёздочных гостиниц.

Вдруг справа тускло блеснула табличка:

«Книжный магазин «Никогде». Добро пожаловать».