Читаем Карта памяти (Сборник рассказов) онлайн бесплатно

Авторы: Смирнов Максим, Борисенко Артур, Четвертушкина Диана, Фишер Арина, Г. А., Таня, Павелко Катерина

Дизайнер обложки Талина Черногор

Фотограф Brandi Redd

© Максим Смирнов, 2018

© Артур Борисенко, 2018

© Диана Четвертушкина, 2018

© Арина Фишер, 2018

© А. Г., 2018

© Таня, 2018

© Катерина Павелко, 2018

© Талина Черногор, дизайн обложки, 2018

© Brandi Redd, фотографии, 2018

ISBN 978-5-4490-8417-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сборник «Карта памяти» — это 7 авторов и 18 текстов, у каждого из них свое настроение и форма. Это солянка из человеческих воспоминаний, эмоций и ощущений. Это, зачастую, незначительные мелочи, которые мы храним на флешках, но именно они дают нам понять, кто мы есть. Они — наше зеркало и проекция наших желаний.

Эта книга — маленькая победа каждого из авторов над собой. Сложно делиться сокровенным и выносить это на человеческий суд. Страшно, что кто-то не поймет или увидит человека иным, не таким, как он казался раньше. Но не поделиться невозможно. Это необходимость, которая не спрашивает разрешения. В этом вся соль писательского таланта, пусть даже зарождающегося. Наверное, поэтому несколько авторов подписались псевдонимами, и я принимаю это решение.

Каждый текст за время работы с ним стал мне поистине родным. Сейчас я даже не смогу точно описать, что я чувствовал, когда читал и собирал их в «Карту памяти»: грусть, тоску, веселье, зимнюю истому и детскую непосредственность. Я хочу, дорогой читатель, чтобы ты ощутил все то, что привнес в книгу каждый из нас.

— Что там в Сирии?

— Война какая-то. Мальчик умер.

— Я думаю, там не один мальчик умер.

— Нам показали одного, давай про одного и думать. Зачем сотрясать воздух, вызывая головокружение мыслями о миллионах мальчиков?

— Я думала, это важно.

— Важно то, куда ты смотришь.

— Я смотрю на дорогу и свои кеды.

— Значит, в этом моменте ты — это дорога и твои кеды.

Она не хотела быть кедами, поэтому перевела взгляд на балконы и стала точкой пересечения всех умов, живущих в этих окнах. А в мире нет ничего проще, чем посмотреть в другую, не привычную для тебя сторону, и резко оказаться в другом месте. Она слышала голоса и ругань из-за стен. На самом деле ничего не слышала, но ей так казалось, а значит, в ее реальности так и было, и никто не мог поставить под сомнение существование её мира и тех голосов. Я спотыкался от алкоголя или от амфетаминовой гиперактивности. Это когда химия заставляет тебя думать, что ты можешь, а тело, находящееся в данный момент в разных плоскостях с твоим пониманием себя, говорит: я задолбалось идти, мудак ты хренов. Кеды Алисы менялись правый на левый все медленнее. Это могло означать, что она устала переставлять ноги. Или заслушалась на балконные голоса.

— Что там у них?

— Работа, деньги, макароны.

— Может, вызовем такси? Мне надоели твои кеды уже.

— Смотри в другое место. Что там в твоем квадратике?

— Ничего. Поэтому я заставляю смотреть себя на твои кеды. Это мой единственный пока ориентир в квадратике, а дальше все размыто. У меня есть такая функция в телефоне: размывать все неважное на фото, чтоб важное выделилось. Точно. Чтоб выделить важное, достаточно не замечать неважное, ты знала?

— Ты пьян?

— Я что?

— Ты пьян.

Вокруг никого не было. Кажется, было уже темно. Иначе, как объяснить, что никого вокруг нет? Но по ощущениям был самый настоящий день. Бодрило, как будто напился кофе с утра, а впереди самый лучший день на свете. Бывают такие дни, когда ты знаешь, что встретишь сегодня ее и опять почувствуешь, как пахнут ее волосы. Или пойдешь на любимую работу, где все так знакомо, где маркетолог это ты, и счастлив уже потому, что не тебе впаривают дерьмо. А вечером ты залезаешь на самую высокую крышу города, пьешь чай и думаешь: а все ли я правильно делаю?

Но нам надо было идти дальше и оставить все мысли о самом лучшем дне, потому что мы были далеки от него, как сейчас Алиса от меня. Она шла рядом и держала меня за руку, но где она была в тот момент, я не знаю. Вряд ли ей по-прежнему было интересно, что творится за стенами квартир незнакомых ей людей. Я несколько раз пытался обратить ее внимание на себя криками:

— Алиса! Алиса!

Но она не отвечала. Я уважал ее пространство и старался не отвлекать от ее важного ничего. Я размышлял, а о чем она еще может думать. Это было мое любимое занятие. Зная всю ее бесконечность, она могла думать обо всем сразу или ни о чем совсем. Она поглощала меня всего: мое тело было с ней, мои мысли о ней, при этом я не могу сказать, что настолько сильно люблю ее, чтоб полностью позволить ей меня забрать. Алиса была бесконечной черной дырой, в которую вмещался весь ее мир, весь мой мир и весь мир вообще. Может, там было еще несколько миров, я не знаю. Эта мощнейшая воронка поглощала все, потом впитанное с внешнего мира, переваривалось мозгом Алисы, ощущениями и она выдавала что-то вроде:

— Как ты можешь называть себя честным, если весь принадлежишь мне?

— Как одно ты связала с другим?

— Твоя честность должна быть от тебя, а ты весь во мне. Тогда откуда твоя честность?

Я ничего не сказал. Это слишком сложно в моем нынешнем положении, когда в моей реальности ее кеды, а все остальное так и не появилось. Я уже начал сомневаться в существовании чего-то еще. Если верить тому, что все на свете — мысль, то можно домыслить себе чего-нибудь, что хочется. А если ничего не хочется? Если ее мелькающие перед глазами кеды — это то, что сейчас нужно? Так я успокоился и дальше ловил квадратиком кеды: левый, правый, левый, правый… правый… правый… Стоп, где левый? Мы остановились?

— Алиса, почему мы остановились, где твоя левая нога?

Мы шли по узкой улице под синим небом спящего Бога. Где люди просят у Вселенной ненужные им вещи, после чего кидают в небо камни. Камни возвращаются, и кто-то становится несчастным. Нас не научат здесь молиться, нас не научат здесь любить. Но мы продолжаем идти, в надежде, что придем к тому самому месту, где ВСЁ — есть любовь, движение и жизнь.

— Я остановилась, чтоб ты напомнил мне, куда мы идем. А то у меня такое ощущение, что идем не мы, а ты меня тащишь за собой и я не уверена, хочу ли я туда.

— Неправильный вопрос. Не куда мы идем, а зачем?

— Мать твою! Тогда зачем?

— Мы идем, чтоб все забыть.

— Для этого обязательно нужно идти куда-то?

— Конечно. Как иначе прошлое становится невоспроизводимыми в памяти событиями? Только тогда, когда на настоящее накладывается бесконечная череда событий, после которых ты не вспомнишь, кем ты была, с кем и кто сказал тебе, что мечты не сбываются, ты не вспомнишь маму и папу, которые сказали тебе, что ты не можешь стать музыкантом. Не вспомнишь учительницу, которая говорила тебе, что ты никогда не сможешь написать текст, чтоб кто-то заплакал. Ты забудешь, как мы с тобой ссорились из-за денег и синего таксофона. Для этого и нужно идти, чтоб накладывать на ленту жизни кадры, которые перекроют испорченные кадры прошлого.

— Какого еще синего таксофона?

— Алиса, ты когда-то сказала мне, что таксофон синий, а я видел его красным.

Мы всегда видели мир по-разному. У нас были разного цвета таксофоны, и это было самым безобидным, что могло нас поссорить. Мы ссорились из-за всего. Из-за людей, фильмов, книг и того, что делало нас разными. Не могут люди держаться за руки, читая разные книги. Мы могли. Тем самым нанося себе колоссальный вред. Если я хотел уехать, как было написано в «Книге Путешествий», то Алиса хотела остаться, как и было написано в книге «Сиди Дома, Сука». Бывало наоборот. Все вокруг книги. Они могут быть написаны не только буквами, а, например, ощущениями, визуальными образами, цифрами и звуками. Эта информация каким-то образом воспринимается, переваривается, и на выходе ты получаешь то, что называешь собой. Даже инфраструктура города претендует на каплю смысла в твоем формирующемся сознании.

— Ты знаешь, я хочу стать другой. Такая я, мне уже не нравится.

— Стань, ты же знаешь, что нужно делать.

— Знаю. Надо посмотреть в другую сторону. Но я пока не решила, в какую из сторон я хочу посмотреть.

Мне тоже надоело пялиться на кеды. Надо поднять голову. Надо вспомнить себя. Плен — это для педиков. Моя собственная тюрьма разрушалась от одного понимания, что это — тюрьма, стены, границы. От этого я не стал лучше знать, куда идти дальше, но стало намного легче. Перед собой я увидел деревья, много деревьев. Воздух был свежий, он сам заходил в мои легкие и наполнял меня приятной энергией. Мы сидели на земле, смотрели на реку, она была прекрасна. Все здесь было прекрасно. Особенно меня радовало отсутствие шума в голове, который сопровождал меня на протяжении всего нашего пути.

— Как мы сюда попали, Алиса?

— Ты смотрел на мои кеды и кроме этого ничего не видел, а я в то время шла, куда хотела, а хотела я попасть на этот остров. Теперь ты понимаешь, как важно, чтоб в твоем квадрате была вся картина, вся реальность? Ты слишком много мне доверил, даже не зная, куда я иду, ты видел только факт моего движения, но не направление. Я этим воспользовалась, и теперь мы здесь. Так что не жалуйся на то, что ты сам позволил мне привести тебя в эту пустоту.

Алиса сидела рядом с поднятой вверх головой. Я не хотел туда смотреть, я хотел быть особенным, не таким как она. Она и так была в разы лучше меня, должен же я хоть чем-то выделиться. Решил не трогать ее и немного побыть с собой.

Справа от меня лежала книга с пожелтевшей обложкой, невозможно было разобрать название и картинку. Решил не засорять свой мир этой древней штуковиной. Впереди река, Алиса молчит, вокруг деревья и чистый воздух. Какая разница, где это, если мне там было хорошо. Я ни о чем не думал. Пришло спокойствие, которого я так ждал. Я был почти что счастлив, не хватало только окончательного разрыва связи с Алисой. Держала еще.

Книга постоянно попадалась на глаза. Я не хотел ее выбрасывать, она же чья-то, все вещи принадлежат кому-то. И тут я опять вспомнил о том, как я принадлежу Алисе. Я тоже вещь. Я буду лежать и не дергаться, когда меня оставят, я буду открываться и закрываться, когда этого захочет Алиса. Мне стало очень страшно от осознания происходящего со мной. Я решил взять почитать эту книгу. На первой страничке была написана какая-то фраза, целиком было не ясно, но кусок остался: «…ее сердце — сердце ада». И тут началось:

Я шел, держа тебя за руку. Мы глотали каждую пылинку этого города. Бордюры улыбались тебе. Ты так и сказала:

— Смотри, они так рады нас видеть.

Я не считал нужным обернуться и посмотреть на их бетонные улыбки… Меня рвало по-своему. Своими робкими шажочками ты месила слякоть, пытаясь зажечь мою сигарету.

Вид у нас был нешуточный.

Твое бледное лицо с озверевшими глазами пугали прохожих. Я говорил, что пять дорожек в день это много. Мне казалось, что сейчас взорвутся все окна домов, мимо которых мы проходили, попадают все балконы и настанет долгожданный конец света. Я был напуган. До ужаса мне хотелось забыть все, что с нами случилось за последние сутки. Лучше бы мы не светились в этом гребанном мире. Ты постоянно спотыкалась, а мне не хотелось тебя ловить, но я ловил… ловил и падал сам… ловил… ловил кайф от страха внезапно ощутить себя мертвым.

Ветер дул прямо тебе в лицо. Я так хотел, чтобы он разбудил тебя, чтобы быстрее разогнал всю дрянь в твоей крови, чтобы ты пришла в чувства и разбудила меня. Я думал только о себе, в то время когда ты надеялась на меня.

Улицы спали, а мы прорывались сквозь них в никуда. Нам казалось, что мы мчимся с бешеной скоростью, как будто прорываемся во вражеский тыл. На самом деле мы были настолько беспомощны, что курили потухшие сигареты. Но ты знала, что мы дойдем, а мне было все равно, я мечтал о конце света. Вид у нас был нешуточный.

«Её сердце — сердце ада, в который все мы…»

Я резко прервал чтение. Теперь стало еще страшнее. С нами только что случилось подобное, мы пришли в какое-то красивое место и тут лежит эта написанная про нас книга. Что это? Неужели кто-то еще так сильно похож на нас? И какие еще пять дорожек, о чем эта книга? Конечно, Алиса всегда носила химию в рюкзаке, от этого ей было спокойнее, но совсем не то, что можно сложить в дорожку.

— Алиса, мы одни такие?

— Какие?

— Нешуточные?

— Нет, я слышала, что есть еще покруче.

Алиса разговаривала со мной, не опуская голову, не знаю, что там было в районе неба, но вряд ли что-то неважное. Когда человек хочет измениться, он не будет смотреть на неважные для его мира вещи. Ее взгляд был направлен только в то место, где она хотела быть. Так я думал, а на самом деле все было совсем по-другому.

— Но это не важно, какие мы, ты лучше посмотри вверх и приготовься увидеть конец света.

— Какой еще конец света?

Я поднял голову вверх и увидел над собой мост. Посмотрев по сторонам, не понятно было, где он начинается и где заканчивается. Обычно у таких длинных мостов есть опоры, а этот мост был радугой из металла и смолы. Его прошивали железные бесконечные рейки. Мост вибрировал и как будто хотел что-то сказать, прослеживалось что-то вроде: «Убегайте нахрен отсюда». Бежать мы не могли, нам хорошо было в этой пустоте, где показывали деревья, реку, холмы и даже змеи были вполне реальными.