Читаем Женщины для умственно отсталого онлайн бесплатно

Д. Быков

Хэнк Муди

Генри Чинаски

Анонимные чаты.

Преимущественно видео, ведь какой смысл общаться с человеком, которого ты не знаешь, так еще и не видишь его лица. Не слышишь голоса. В общем, да — анонимные чаты — миллионы зрителей по всему миру, что пытаются найти что-то светлое, что-то настоящее, и в тоже время — своеобразный выход из зоны комфорта в площадку разврата и похоти.

Мы встретились, как это обычно бывает, в сети. Не было никаких случайных стечений обстоятельств, мы не писали друг другу письма, случайно совершив ошибку в строчке адресата. Всего этого не было, как не было и мнений о том, что мы случайно оказались в нужное время в нужном месте. СЛУЧАЙНО — этого не было. Мы просто сидели в чате. Одна лишь ошибка нашего знакомства заключалась в том, что мы сидели в разных чатах. Я на одном, а она, в свою очередь, в совершенно другом, и… я не знаю. Вы можете назвать это, ошибкой программного кода, или каким бы то ни было иным СЛУЧАЙНЫМ стечением обстоятельств. Как бы там ни было — сидя на разных платформах, в разных временных поясах, да господи — сидя на разных континентах! Мы все же умудрились найти друг друга среди многомиллионной аудитории видеочата.

Однажды мне посчастливилось встречаться с девушкой. Она вышла замуж. Нет, не за меня. Я не был женат, пожалуй, едва ли, чуть чаще, чем — никогда. Тогда я был слишком глуп для подобных мероприятий, а закончились наши отношения в тот момент, когда она уехала в Беларусь, к парню, которого никогда раньше не видела. Только представьте себе: она встречалась со мной — с парнем, которого знала, который знал её, и вроде бы все было хорошо, но ей чего-то не хватало. Видимо так, ибо я просто не знаю, как обозвать это её поступок по-другому. Тем не менее, сейчас мы с ней в довольно дружеских отношениях и, пожалуй, именно её переезд является тем интересным, о чем я хочу вам рассказать. Ибо, наши отношения не стоят даже этих строк. Он был другом по переписке. Она не была ждунькой (девушкой, что ждет своего парня из тюрьмы), нет. Она просто познакомилась в сети. Как и я (само собой) чуть позже, но сейчас я бы хотел рассказать именно о ней. Я хотел бы рассказать о той девчонке, что не просто вышла из своей зоны комфорта (моего!), но и поселилась в чей-то другой. Уехала в другую страну. Нашла там свою судьбу.

Я как сейчас помню её запах. Смущённый привкусом облепихи, что летал в воздухе, скошенной травы и дорогих духов, я как маленькая трёхлетка в свои восемнадцать лет впился в её шею, как только она пришла на остановку.

Я прождал её около получаса. Сидел и докуривал Мальборо, как мне в голову пришла гениальная мысль. «Если она будет той самой — я брошу курить!» — подумал я, выбрасывая пустую пачку в урну. Сев на лавку, я достал телефон и посмотрел на время. Она всё не появлялась. Ведь я должен был догадаться о том, что она опоздает. Все девчонки так делают. Даже больше — парни тоже опаздывают. Вот только джентльменские пятнадцать — это точно не про неё. Почему я не задумался об этом, выходя из дома? Почему пробежал двести метров до остановки, проехал на автобусе через полгорода, ведь мог посидеть дома и взять такси? Почему я не взял шапку и не повязал шарф? Хотел показаться крутым? Типа: «Любишь опасных парней? — А я без шапки!». Не знаю.

Взглянув на телефон в десятых раз за двадцать минут, я совершенно точно мог остаться без пальцев. Перчатки я тоже не взял. У меня их украли намедни. Буквально за пару дней до нашей встречи, я упустил из виду тот момент, когда из моего кармана пропала пара дорогих кожаных перчаток.

Один за другим на остановку приходили автобусы. Уезжали куда-то маршрутки, их было очень много. Тем не менее, улица, на которой я ждал, была весьма безлюдной. На остановку приходила пара человек. Один садился в автобус, другой в маршрутку. Они уезжали, скрываясь за перекрестком ближайшего дома, а я оставался один. А те, что приезжали, их тех автобусов выходило много людей. Куда больше, чем пара человек. Они выходили, и шли куда-то в своем безмятежном раздумье о том, чего купить к ужину, а я оставался ждать её на остановке.

Но она всё же пришла. Начала оправдываться за своё опоздание. Кричала что-то о том, что за пару остановок до моей произошла авария, и ей пришлось идти сквозь пургу и буран, в лютый холод ко мне. В чем-то мы оказались квиты. Она говорила, извинялась, пыталась найти вразумительное оправдание своему опозданию, но мне почему-то было плевать.

— Извини, я правда не виновата в том, что автобус разбился о десятый столб! — пуская клубы пара изо рта и утирая нос, промокшей от снега варежкой, тараторила она.

А я ничего не ответил. Я был рад её видеть и это всё. Остальное ведь смысла в себе уже не несло. Я ведь знал, что она опоздает. Ведь я бы ждал и час. Я бы ждал и два. Это ведь всего лишь порядка двух тысяч секунд. Какая к чёрту разница, и что теперь об этом говорить.

Она пришла.

Мы гуляли по центру города. Обезумившие друг от друга, мы легко нашли общий язык, и, кажется, не могли насытиться общением. Она легко рассказывала мне о том, что не так давно её отчислили из университета за чрезмерные пропуски, в виду бесплатных онлайн игр в интернете. Она любила поиграть. Поплатившись своей любовью к играм отчислением из университета, она, кажется, не слишком сильно расстраивалась по этому поводу.

Она говорила мне о своей любви к Гарри Поттеру. Пересказывала мне страницы книги, словно читала её наяву, а я делал вид, будто она действительно что-то помнит. Я не читал Гарри Поттера. Она это знала. Мы оба знали друг о друге слишком много. Наверное, потому мы и не смогли провести рядом чуть больше одного дня. Но оно того стоило.

Проходя мимо книжных магазинов, мы зашли в каждый из них. Я искал Чарльза Буковски, а она — Гоголя. Она слушала Мика Джагера, а ещё Боно. Наткнувшись на полку с уцененными пластинками, я не удержался и подарил ей запись Нирваны с последнего живого концерта на MTV. Она была в восторге. Поцеловала в щёку. Мы пошли дальше, и конца нашей прогулки не было видно. Я шутил, а она смеялась. Иногда мы меняли друг друга, и её шутки были ни чуть не хуже моих. Мне это нравилось. Она была интересным собеседником, и в целом — довольно интересной личностью.

Я рассказал ей о своих книгах. Сказал, что обязательно подарю ей экземпляр своего сборника, как только он увидит свет. Как же я ошибался тогда. Я подавал большие надежды, а потом они разбились о дно моей низкой самооценки и бесконечной бесконечности меланхолии по самому себе. Я был так далеко от того, что ей обещал. Но я верил в себя. Она давала мне чувство уверенности. Я хотел жить, творить, писать, рисовать, делать что угодно, только чтобы она оставалась рядом.

— Я хочу зайти! — воскликнула она, когда мы прошли мимо тату-салона.

Я был весьма не против. Это её заявление — оно выглядело весьма неожиданно. Даже спонтанно. Но я был ко всему готов в тот день, и потому, наверное, согласился.

Все-таки мы были слишком разные. Я — глубоко притаившись где-то в дальнем углу своей ракушки, очень недоверчиво смотрел на вещи вокруг себя, она — напротив. Как видите — для неё оказалось обычным делом зайти в тату-салон, и сделать себе пирсинг на языке, просто так. Не подготовившись к этому даже на самый мизерный процент. Она была такой. Надеюсь, она остается такой же и до сих пор, но не могу сказать этого точно. Смею только надеяться и верить.

Оставив у меня на коленях свою сумку и пластинку Нирваны, она ушла куда-то в дальний кабинет салона. Сидя на кожаном диване в холле, я внезапно заметил то, как сильно у меня расстегнута ширинка. Сразу стало не по себе. Видела ли она мой позор? Придала ли этому какой-то смысл? Возможно, она заметила, но не подала вида, считая мою ширинку неким вариантом вентиляции? Да — возможно. Это и вправду имело бы место быть, если бы только не двадцатиградусный мороз на улице. Плюс ветер. Плюс буран. И как я только не заметил…

Застегнув пресловутую ширинку, я посидел ещё немного, а потом она вернулась.

Молча выйдя из салона она, кажется, на минуту задумалась о чем-то важном. Я сфотографировал её. Не предупреждая, не придавая этому какое-то мнимое значение важности. Просто сфотографировал на память. Чтобы было, о чём вспомнить. Теперь вот, уже не имея той фотографии, я все равно помню всё в точности, как это было на самом деле. Я очень стараюсь вспомнить нашу встречу, чтобы забыть о той девушке навсегда.

Спустя какие-то пятнадцать-двадцать минут нашей, теперь уже безмолвной прогулки (у нее наверняка болел язык), мы подошли к её дому. Я выказал ей своё удовольствие находиться в столь чистом районе, а она улыбнулась. Что ей ещё оставалось.

— У меня здесь недалеко бабушка живёт, — уточнил я, когда мы всё ближе подходили к её подъезду. Какого чёрта я вообще сморозил эту глупость? Не знаю. Вот не знаю, и всё тут.

Мы так хорошо начали. Я так долго её ждал. 1800 секунд на морозе в минут двадцать. Нет, я не жалуюсь. Я даже не обижаюсь. Да и на кого мне, собственно, обижаться? Разве что только на себя… да! Я обижаюсь на себя. Я обижаюсь на то, каким придурком я тогда был. Что я мог сделать тогда, будь во мне хоть капля той уверенности, что есть сейчас, по прошествии чуть больше, чем четырёх лет.

Так или иначе, мы пришли. И вот она стоит в двери подъезда, а я стою, собираясь с мыслями. Очень долго я проживал ту пару секунд, пока она смотрела мне в глаза. Я успел придумать себе кучу идиотских отмазок, а ещё больше — её отказов. В моих мыслях, она могла оттолкнуть меня, обозвать, хлопнуть дверью перед носом, обозвать, ещё раз обозвать!

Прошла ещё пара секунд, а потом ещё. Только я собрался достать руки из карманов, обхватить её талию и поцеловать в губы, как подъездная дверь открылась. Девчонка, лет десяти, с двумя маленькими собачками вышла на очередную прогулку. Руки остались в карманах. Я не поцеловал её ни в губы, ни в шею, ни ещё куда бы то ни было. Я просто остался стоять, вкопанный в сугроб, позади самого себя, стоило ей разочарованно хлопнуть перед моим носом той злосчастной дверью.

— Извини, но у тебя всё равно не было шансов! — отозвалась девчонка с собаками.

Я не ответил ничего. Прикусил язык, словно сделал пирсинг. Выплюнул кровь. Зашёл в ближайший магазин и купил пачку сигарет. Закурил. Потушил сигарету о чью-то машину на дворовой парковке и ушёл восвояси. Больше я её не видел. Мы не встречались. Навсегда остался в моей памяти только лишь запах её духов. По крайней мере, до этого момента.

На следующий день, я не смог не написать ей. Мне было обидно. Обидно и очень стыдно. Она видела мой стыд — тогда у подъезда. Видела мою нерешительность. Я вызвал в ней чувство отвращения. Кто вообще захочет поцеловать прокажённого неудачника, типа меня, который не может решиться даже не пустяшный поцелуй?! Или так о себе думал только я? Быть может, она даже не заметила в моих глазах того ужаса и страха? Быть может, она до сих пор, даже спустя целую ночь, думала обо мне иначе? Ох, как я надеялся на подобный исход. Конечно, думать о том, чтобы она винила себя за то, что увидев мою нерешительность, сама не поцеловала меня — было верхом идиотизма и эгоизма, но не вините меня строго. Мне было только восемнадцать лет. Я должен был с ней поговорить как можно скорее…

— Ты сегодня немногословна… — заметил я, пытаясь развести её хотя бы на пару смайликов в чате.

— Да, как обычно, — холодно написала она, спустя мгновение, словно отправила мне копию написанной ранее строчки.

Я решил пойти ва-банк.

— Ты не знаешь, что вчера произошло?

— Ты подарил мне пластинку, я сделала себе пирсинг, а потом ты проводил меня домой.

Кажется, это была пустая затея.

— Кстати, как твой пирсинг? — попытался я перевести тему.

— Кстати, выпал.

— О, как! И сколько было крови?

— Много. И ощущение, словно я глотнула гранатовый сок, а выплюнула кровавую мэри.

— Звучит неплохо…

— А к чему ты спросил про вчера?

В моём мозгу хаотично появилась куча ответов, но утром прилив крови к мозгу был недостаточно велик, поэтому я написал:

— Да так… думал, что, может быть, мне не показалось…

Внезапно я почувствовал, как к горлу подступила рвота. Это всё нервы. Я не спал целую ночь. Лёг в семь утра, проснулся в девятом часу, а теперь, почувствовал едкий привкус органики.

Выбежав в туалет, я выпустил всё, что копилось во мне со вчерашнего завтрака. Больше я ничего не ел. Что-то оранжевое, с кусочками бананов. Или то были не бананы вовсе. Не знаю. Выглядели они, в любом случае, противно. Приобняв унитаз, я просидел в туалете около пяти минут. Пять минут беспрерывной рвоты. Я такое навряд ли забуду. До сих пор во рту этот ужасный привкус. Когда я вернулся, она была оффлайн. «Была шестнадцать минут назад» — вот и поговорили.

Она написала ближе к вечеру. Написала мне сама, когда я собирался с мыслями о новой главе для тогдашнего рассказа. Это не столь важно.

— У меня есть парень, — написала она.

Меня охватила странная буря эмоций. Я оказался подавлен, удивлён, оскорблён, унижен, снова подавлен и, в конце концов — разбит.

— И что мы будем с этим делать? — спросил я, в надежде получить искомый шанс.

— Чего? — явно удивилась она. — Понятия не имею. Я не знаю, что ТЫ будешь с этим делать. Просто, прими как факт.

— И всё? Вот так просто…

Какого чёрта я с ней гулял? Без шапки, без шарфа, даже без чертовых перчаток. Рисковал подхватить туберкулёз, менингит, остеохондроз, гематомы головного мозга, раковую опухоль в области не застегнутой ширинки, да что угодно, ёб твою мать! И все это только ради того, чтобы упустив свой шанс, без права на второй, прочитать на мониторе это их бабское, ебанутое: «У меня есть парень».