Читаем Самые страшные чтения. Пятый том онлайн бесплатно

Эльдар Сафин Кошки на душе Яна сияла от восторга. Закрыть кредит за мерс? Взять ипотеку на дом у озера? Купить пару дорогущих мастифов? После выигранного дела шеф намекнул, что путь к должности младшего партнера открыт. Дорога изгибалась вдоль парка. Яна не заметила глубокую лужу – миг, и машина окатила грязной волной рыжеволосую женщину с черным котом на плече. Яна в боковом зеркале поймала взгляд дамы, чье пышное платье теперь висело тряпкой на швабре. Кот на ее плече злобно оскалился. Надо было остановиться, дать пятерку, но машина, следуя изгибам дороги, уже уехала – не возвращаться же! «Кину тысячу в кошачий приют». В свои двадцать семь хрупкая Яна обычно перла, как танк. Но утром она впервые почувствовала нерешительность. Это был выбор – пашот или яичница? Потом усомнилась в формулировке письма. На секунду задумалась перед тем, как набрать номер мамы. Через пару дней она уже сомневалась во всем: что надеть, куда пойти. Яна ломала себя, стараясь внешне держаться уверенно. На пятый день она сдалась. Написала шефу, что останется дома. Но отпуск не помог. Ее пугало все: люди, животные, звуки. Кредиты, работа, шеф. Коллеги, мать, паутина в подъезде. Везде чудились знаки катастрофы. К концу второй недели к ней приехал шеф с приятелем – начмедом психушки. – Острый психоз. Сдулась твоя принцесса. Яна переехала в комнату с мягкими стенами. Жить в ватном мире было лучше, чем в тревожном. Проблема была только в том, что страх пробивался и сквозь вату, заставляя менять препараты на более мощные. – …распад личности… Яна улыбнулась, впервые за долгое время. Она хотела распада. Она устала от страха, от ватности, от своей тупости, от дней, которые повторяются, как гнилые склизкие зубы в бесконечных четках. А потом ей перестали давать лекарства. Яна от страха полезла на стены – и ее «принайтовали» к кровати, сунув что-то в рот, чтобы она не откусила себе язык, закрыли глаза. – О, девочка. – Яна замерла. В голосе вошедшего чувствовалась сила. – Хорошо, что успел. У вас товар, у нас… Яна почувствовала, как отступает страх. Как расслабляются сведенные судорогой мышцы – те, о которых в прошлой жизни она даже не знала. – Обидела ведьму. Получила карму. Ведьма наказала. Наказание оказалось непропорциональным – за неделю ты отработала ошибку и четвертый месяц копишь кармический долг ведьмы. В былые времена ты бы уже сгинула. Но психиатрия – та же магия… Продай долг ведьмы, я с ней поиграю. Он предлагал спасти ее. Другая бы уже кивала! Но она юрист, как упустить выгоду от такой сделки? Яна, обессиленная, скованная, униженная катетерами, промычала: «Сколько?» – Браво! – В голосе мелькнул восторг. – Старший партнер через пять лет, дом у озера и пара мастифов, ничего не пропустил? Но ты станешь свидетелем наказания. Яна кивнула. Кирилл взял пару коктейлей и подошел к сорокалетней худой брюнетке, старшему партнеру фирмы. – Выпьешь со мной? Он был младше и собирался полюбить королеву, чтобы вознестись на Олимп. Яна была одна. Ее стоило прибрать к рукам. Она окинула его холодным взглядом, затем взяла бокал рукой в белой лайковой перчатке и в один глоток выпила коктейль. – Мерзнут руки? – спросил он. – Я согрею. В глазах Яны появилась заинтересованность. Она позволила снять тонкую кожу и дотронуться до своей ладони. Багровый ад, визгливо орущий фальцетом, рухнул на Кирилла. Он понял, что видит одновременно Яну и терзаемую множеством крючьев, кольев, ремней, спиц и цепей женщину – впрочем, пол ее можно было определить скорее интуитивно, по рыжей шевелюре и тонкому визгу. Вонь затхлой крови, непрекращающийся крик, треск рвущейся плоти – Кирилл с кряхтеньем выпустил руку Яны, с ужасом глядя на нее. – Я обидела ведьму, – буднично пояснила Яна. – Она украла частичку моей души через зеркало заднего вида и повесила на кошачью когтеточку. Ведьма переборщила с местью, и я продала излишки серьезному человеку… И теперь каждую секунду вижу пытки. – Это ужасно! – Ко всему привыкаешь, – сказала Яна хрипло. – Что не будет близких. Любимого. Ребенка. Очень хочется погладить своих собак без перчаток. Яна сделала вид, что собирается обнять Кирилла, и дьявольски расхохоталась, когда он отшатнулся. Но в ее смехе не было радости.

Мирон Высота Балкон Я очень люблю мамочку. А мамочка любит меня. Кормит, поит, и вообще, мать – это святое. Так пацаны во дворе говорят. Мамочка заботится обо мне. Поэтому она отправляет меня на балкон, когда в гости приходит какой-нибудь дядя. Раньше мне было скучно на балконе, и я не понимал, зачем мне тут быть. Не понимал, что мамочка хорошая и вообще святое. Тогда я стучал в окно. И Стуликов связывал мне руки за спиной. Стуликов – это дядя, который приходил раньше, еще до этих вот, которые щас. Потом он перестал приходить и теперь сам у нас на балконе живет. Сегодня сильно холодно. Это потому, что зима наступила. Я в дневнике наблюдений в школе нарисовал красивую большую снежинку. Из-за того, что так холодно, мамочка надела на меня курточку. А шапку забыла. Я сказал: ты, мамочка, шапку забыла, но она не слышала, потому что очень торопилась. Дядя уже пришел. С балкона видно немножечко дорогу. Сначала там ездили машины, и я считал все красные. Насчитал восемь штук. А потом стало очень темно и уже и не разобрать, красная там машина или нет. Я подошел к Стуликову и долго его рассматривал. У него совсем побелела кожа. А одну щеку расклевали синички. Я люблю синичек. Они красивые и радостные всегда какие-то. А воробьев не люблю. Может, это и воробьи ему щеку расклевали. Вообще, Стуликов был хороший. Конфеты приносил. И паровоз. Руки только больно связывал. Он провод брал, а пацаны сказали, что если скотчем, то не так больно. Поэтому я провода все прятал, а скотч на видное место ложил. На улице уже тихо все, и люди по домам разошлись. Мы тогда начали со Стуликовым слушать, что там в комнате происходит. Внимательно слушали, так что у меня даже ухи все замерзли. И голова тоже. Я принялся тереть голову, и приседать, и ходить туда-сюда. Два шага туда. Два шага сюда. Места на балконе очень мало осталось. Полбалкона Стуликов занимает. Еще лыжи мои старые. И санки. А еще банки пустые. Хожу, но все равно очень холодно. Тогда я вспомнил, что холодно – это когда ты голодный. И снова пожалел, что Стуликов теперь на балконе, а к нам не ходит. Он конфеты носил. Я подошел к нему близко-близко и давай на него опять смотреть. Он тут совсем замерз. Как пельмени. Мы раньше, когда холодильника не было, всегда пельмени за форточкой хранили. Их там синички клевали. Я взял и одно ухо у него отломил. Ухо тоже очень похоже на пельмень. Я его себе в рот положил. Холодное очень. Потом оно согрелось. Разбухло так, что даже язык не помещался. Тогда я стал потихоньку его жевать. Так все и сжевал. И на самом деле внутри потеплело. Тепло дальше поползло, по ногам и рукам. И даже голова согрелась. Потом мамочка дверь открыла. Я быстро в комнату побежал, чтобы она не заметила, что у Стуликова уха нет. А то ругаться будет. Если что – скажу, что это синички склевали.

Дмитрий Витер Литания отказа – Алло, это Григорий? У нас для вас отличные новости – вам одобрен кредит по льготной процентной ставке! Вы хотели бы узнать подробности? Просто скаш-шите «Да!». Я сбросил звонок, но они перезвонили почти мгновенно. – Алло, Григорий? Вам звонят из банка! Мош-шенники пытаются снять ваши средства, вы хотели бы их защ-щитить? Просто скаш-шите «Да!». Я машинально перекрестил экран телефона и сходу оттарабанил литанию: – Чур, нечистый, чур меня! Не согласен буду я! И, не удержавшись, добавил: – Да отстаньте от меня хоть сегодня, ироды окаянные! У меня ж свадьба! И вообще – не дождетесь! В трубке заскрипело, заскулило. Раздался тихий царапающий смех, будто идущий из глубины темного сырого подвала: – Все равно будеш-шь наш-ш-ш! Я сбросил звонок, пожал плечами и придирчиво взглянул на себя в зеркало. Галстук завязан идеально, поправил бутоньерку – готов! Я открыл тяжелые двери и вошел в зал. Наташа уже ждала меня – в пышным белом платье, сияющая, воздушная. – Душа моя, что ты так долго? Я уже начала волноваться! – Извини, милая! Снова эти… Она поджала губы. – Господи, Гриша! Неужели и сегодня от нас не отстанут? Она как-то по-детски шмыгнула носом, и я словно увидел ее как тогда, в первый раз… Тихий час. Мы с Наташкой – она новенькая, но мы быстро подружились – сидим у зашторенного окна в детском садике и слышим, как кто-то скребет по стеклу с улицы, на высоте второго этажа: – Впусти-и, Гриш-шенька, родную бабуш-шку… Мож-жно? Просто скажи «Да!», Гриш-шенька… Я растерян – бабушку похоронили еще осенью. И, даже будь она живой, как смогла бы забраться сюда? Из головы вылетает все, чему строго-настрого учили родители и о чем твердила нянечка, неуверенно смотрю на Наташку. Та хитро подмигивает мне и лихо отбривает нечисть звонким голоском: – Чур, нечистый, чур меня, несогласна буду я! С тех пор я уже никогда не забывал литанию отказа. За окном раздается рассерженный вопль и шипение. В спальню вбегает нянечка, крестится, охает, хватает нас в охапку, тащит подальше от окна. А Наташка смотрит на меня, как маленький чертенок, и подмигивает, мол, ты со мной ничего не бойся, все равно будет по-моему. Тогда я в нее и влюбился… Из-за волнения я не отключил звук в телефоне, и, конечно, он затрезвонил в самый неудобный момент – когда мы уже стояли перед чопорной регистраторшей. Я сконфузился, мельком посмотрел на экран – и не смог не ответить: – Откуда у вас бабушкин номер, окаянные? – Гриш-ш-ша! Внучок… Темно мне тут… Душ-шно… Можно к тебе на свадебку прийти, а? Хоть на минутку? Просто скажи «Да!». Я словно оцепенел, но Наташа ловко выхватила телефон из моей руки и швырнула об пол. – На счастье! – сказала она. – Как вступим в священный союз, они больше ничего не смогут нам сделать. Готов? Она подмигнула, и я кивнул. Уж если моя невеста что-то решила, будет как захочет. Регистраторша деликатно прокашлялась: – Согласны ли вы, Наталья, взять в мужья демонами не порабощенного Григория? – нараспев произнесла она. – Согласна! – Согласны ли вы, Григорий, взять в жены демонами не порабощенную Наташ-шу? Просто скаш-шите «Да!». – Да! – сказал я. И осекся. В зале мигнул свет, пахнуло болотной гнилью. Регистраторша и Наташа разом повернули ко мне головы, осклабились и синхронно пропели: – Теперь… наш-ш-ш…