Читаем Близнецы онлайн бесплатно
За окном, за тонким податливым стеклом широко дышала ночь. Шел дождь. Ночной весенний дождь — редкое дело. С другой стороны, в Петербурге дожди никогда не считались редкостью. А если учитывать глобальное потепление… Дождей будет еще больше. Ну и слава богу.
Артем перевернулся набок, подпер локтем щеку (когда-нибудь моя физиономия окончательно утратит симметрию, — мельком подумалось ему) и снова уставился в книгу.
Было три часа ночи, Артем валялся на кровати и читал. Собственно, то же самое он делал и весь день. Как ни крути, у безработицы есть свои плюсы.
Уволился он неделю назад и, пожалуй, сам не мог сказать — зачем. Хотя нет, в глубине души он знал причину, но думать об этом не хотелось. Уволился и уволился — черт с ним. Что было — то прошло.
Иллюзорное желтое электричество заливало старые, пергаментные обои тесных стен, разномастную мебель, объединенную только общим преклонным возрастом, тускло блестевшие карманные издания Камю и Бердяева (последний был основательно припорошен пылью), аляповатые толстенные тома фэнтези, золотисто-коричневого Достоевского, Борхеса в неизменной траурной обложке. И почему Борхеса всегда издают в черном? Очевидно потому, что Борхес умер. Других причин вроде бы нет.
Артем тихо улыбнулся. У него было довольно своеобразное чувство юмора, настолько своеобразное, что его следовало бы считать не чувством юмора, а каким-то другим.
За окном струилась вода, колыхались под ударами капель листья тополей, а комната была залита фантомным электрическим светом — такой свет иногда можно увидеть во сне, и еще, наверное, именно из него сотканы миражи пустынь.
Артем потянулся, отложил книгу и с сомнением взглянул на мокрое стекло. Потом перевел взгляд на зеркало. Оно было треснуто — когда-то, в пьяном экстатическом безумии, он развлекался тем, что швырял в него бутылки, наблюдая, как они несутся прямо в его лицо, как коричневые осколки осыпаются по его щекам. Было весело и страшновато — как на американских горках.
Сейчас трещина в зеркале пришлась так, что продолжала линию его рта. Превращала его обычную полуулыбку в глумливый оскал. Артем отвернулся. К черту. По ночам следует занавешивать зеркала или оборачивать их к стене. Впрочем… Нет, лучше все-таки занавешивать.
Он открыл шкаф (дверь привычно поплыла куда-то вниз, Артем столь же привычно ее подхватил и водворил на полагающееся место), вытянул оттуда джинсы, кенгурушку и футболку.
Поколебался между кожанкой и тренчем, в конце концов вышел как есть.
Свет в подъезде не горел. Вернее, горел только на его площадке и еще где-то выше, через несколько этажей. Было сыро, свежо и темно, отчетливо слышался неумолчный шелест. Артем любил дожди.
Он уже спускался во влажную темноту, как вдруг ему послышался негромкий стон и тут же испуганный шепот: «Тише! Тише, пожалу…» — не договорив, голос умолк.
Артем стоял, прислушиваясь — ноги уже в темноте, на невидимых избитых ступенях, а тело еще в относительном благополучии света.
Ничего больше он не услышал, но развернулся и пошел наверх — на голос.
Голос был детский. И стон, стон тоже был детский. Может быть, это и галлюцинация. Но проверить стоило.
Иногда, какой-то магией преодолевая домофон и кодовую дверь, в подъезд пробирались подростки-наркоманы. Из самых несчастных, которым негде было больше уколоться или нюхнуть.
Если там валяется ребенок в передозе или, наоборот, в абстиненции, нужно вызвать скорую. Если у них все нормально… Пойду своей дорогой, кому они мешают? И не милицию же на них натравливать, в самом деле?
Так решил Артем, с некоторой опаской поднимаясь по ступеням. Ведь на самом-то деле он не знает, что там наверху. Как с этим котом Шредингера. То есть там могут быть дети или… или мертвые дети, ха-ха.
— Там есть кто-нибудь? Я ничего вам не сделаю. Я просто хочу узнать, все ли в порядке.
Тишина. Артем окончательно успокоился и про себя решил, что, для очистки совести, дойдет до освещенной площадки и, если никого не увидит, уйдет обратно.
Дошел.
На подоконнике, на фоне черного, постоянно оплывающего из-за струй стекла сидели двое.
Мальчик и девочка. Очень худенькие, очень бледные в коробке этих голубых масляных стен, под прямым ярким светом и с ночью за спиной.
Девочка поддерживала мальчика, который полусидел в безвольной позе, уронив голову на грудь.
Черт, сколько им лет? Девять, десять, двенадцать? Слишком давно не видел детей. Но они не наркоманы. Кажется.
— Что? Что случилось? — Артем все так же стоял, не поднимаясь к ним, словно ему было нужно… нет, не разрешение, но хотя бы какая-то реакция безмолвной девочки с неподвижным взглядом.
Мальчик хрипло кашлянул — так иногда кашляют пожилые коты — и медленно поднял голову.
Близнецы! — успел подумать Артем, через ступеньку взбегая наверх, — ну надо же.
Кажется, девочка наконец заговорила, но Артему было не до того. Он надеялся, что ему показалось, хотя и сам не очень верил. Когда мальчик на мгновение поднял голову, он увидел, что у ребенка прострелена щека. Как будто кто-то заставил его широко открыть рот, а потом приставил дуло к натянутой коже и выстрелил.
Блядь. Блядь. Так и есть. Две симметричных запекшиеся дыры, как румянец у больного чумой. Господи, как пуля должна была обжечь слизистую рта!
Артем, одной рукой поддерживая мальчишку, второй неловко копался в карманах. Мобильник, черт, где он? Ключи, смятые купюры, зажигалка, пусто, ключи, смятые купюры, зажигалка, пусто. Не взял.
— Стой здесь, я сейчас спущусь за телефоном и позвоню в скорую, — обернулся он к девочке.
Та смотрела напряженно, но как-то бессмысленно, будто постоянно прислушиваясь к чему-то внутри. Растрепанная прядь темных волос, выбившаяся на щеку, мелко и ровно дрожала. О господи.
— Что с тобой? Тоже ранена?
Какую-то секунду она молчала, и Артем уже собрался бежать вниз, когда она заговорила.
— Нет. Пожалуйста, не надо скорую. Помогите нам. Или мы просто уйдем, — голос был размеренный, как у человека под гипнозом или у испытывающего сильную боль. Только это заставило Артема ответить на высказанный бред.
— Я не врач. Я не могу вам помочь. Скорая… — ,не закончив, он пошел вниз по лестнице.
Услышал сзади шорох. Эта несчастная дура встала и пыталась поднять мальчишку.
Неужели он сам был таким же тупым в детстве? Не верится.
— Нельзя в скорую! Они сразу позвонят, скажут. Они всегда говорят, — испуганно крикнула девочка.
Артем на секунду остановился и, увидев это, она быстро продолжила, — мы не сбежали из детского дома, мы не сбежали от родителей! Я потом скажу! Пожалуйста, не вызывайте скорую, нельзя, они узнают.
Артем остановился. Выругался. Что он знает? У ребенка прострелена щека. Прострелена. Он не избит, не ранен ножом. В него стреляли. Тут вам не Америка, огнестрелы есть далеко не у всех. Да, может… Может, этим детям и правда нельзя в скорую.
Артем выругался еще раз. Зачем я ввязался? Что теперь делать? Раненый ребенок… И девчонка просто не понимает. Может, в скорую им и нельзя, но и совсем без врача тоже нельзя. Раненый ребенок. В моей квартире. Зачем я только ввязался в это?
— Хорошо, — злобно сказал он, устало поднимаясь обратно и чувствуя, что его обманули, причем нелепо и глупо, — хорошо. Давай его сюда.
Слова ничего не значили, он сам, охнув — ведь он никогда не был силачом, да ему и не нужно никогда было — взял мальчика на руки и, тяжело покачиваясь, осторожно пошел вниз. Дай бог сейчас еще не сверзиться обоим!
Девчонка только мешала, семеня рядом и держась за ногу брата.
— Не мельтеши! Иди где-нибудь… сзади.
— Не могу. Я оттягиваю его боль.
Артему захотелось ее ударить.
Так, неуклюже и медленно, они спустились через темные пролеты. Артем очень боялся упасть вместе с мальчиком. И еще очень боялся встретить каких-нибудь поздних соседей.
Шелестел дождь. Послышался дружный смех где-то на улице. Толстые потеки коричневой краски на его двери блестели под лампочкой.
— Вынь ключи из кармана. Из заднего! Два поворота. Да отпусти ты эту чертову ногу.
Она неожиданно отпустила. Тело у него в руках ощутимо дрогнуло. Чушь. Все чушь.
Пинком распахнув дверь, он вошел в квартиру. Прихожая была резко расчеркнута мутноватой, пыльной тьмой и яркой полосой света из кухни. Руки у него подгибались, падали вместе с лежащим на них телом, как обессилевшие детали машины с кончившимся топливом.
Кое-как, тяжело и неровно дыша, чуть не крича от ломающей боли в мышцах, он прошел в комнату и уложил тело на кровать.
Надо было заниматься спортом. Не надо было курить, а вот ходить на физкультуру стоило.
Он сидел, на полу, привалившись к кровати, а мальчик лежал на скомканных простынях. Лампочка била прямо ему в глаза, но он их не закрывал.
Что теперь делать? Что теперь делать? Черт, на обж тоже надо было ходить.
— Большое спасибо, — тихо сказала девочка. Артем повернулся. Стоит в дверном проеме, немного похожая на отражение в зеркале, и совершенно непонятно, как долго она здесь. То ли шла прямо за ним, то ли только сейчас появилась.
— Пока что не за что. Иди, закрой дверь.
— Я уже закрыла, — смотрела она только на брата, и Артем почувствовал одновременно неловкость и раздражение.
— Молодец. Иди на кухню и… Нет, лучше посиди с ним. Я сейчас попытаюсь узнать, что можно сделать.
Артем сел за компьютер и, чувствуя себя на редкость глупо, вбил в поиск: «Первая помощь при огнестрельных ранениях».
Спохватившись, закрыл браузер и запустил tor. Вдруг их и правда ищут? Тогда такие запросы наверняка фиксируются.
Черт, как быстро я купился. Как быстро принял эту нелепую игру. Ладно, неважно. Уж лучше оказаться добрым дураком, чем дураком злым.
Как он и ожидал, все советы сводились к: «уложите и незамедлительно вызовите скорую».
Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.
Артем не отличался железным здоровьем и, может быть, именно поэтому, совершенно за ним не следил. Его домашняя аптечка была скудна, к тому же основу ее составляли таблетки янтарной кислоты, запасаемые на случай особенно сильного похмелья.
Что нужно сделать? Так, во-первых, обезболивающее, потом нужно промыть рану, черт, ему будет страшно больно… И надо как-то прикрыть ее, повязку наложить, что ли… Да какая там повязка — на щеку? На обе щеки?
И рот, рот наверняка сильно обожжен. Если стреляли с близкого расстояния… А так попасть могли только с близкого расстояния, мальчишку наверняка держали. Во что же я вляпался?
Артем бросился на кухню, мельком бросив взгляд на кровать. Глаза у мальчика теперь были закрыты, но поза не изменилась. Тонкая ладонь с цветастым хиппейским браслетиком на запястье лежала у него на животе.
Ну да, оттягивает боль, — усмехнулся Артем.
Он лихорадочно рылся в верхнем отделении холодильника, где почему-то хранил лекарства. В конце концов, в шершавых ворохах активированного угла и янтарной кислоты откопал вату и перекись водорода. Обезболивающего не было, вообще никакого.
Ладно, хоть что-то.
В комнату он возвращался медленно, ступая тяжело и ровно. Перед поворотом коридора остановился на секунду и вдруг судорожно вздохнул, как будто плакал. Он никогда не причинял никому серьезной боли. Во всяком случае, физической. С душевной все сложнее, ему было чего стыдится и о чем жалеть. Но все-таки это не то, совсем не то.
Девочка сидела в той же позе. Мальчик лежал лицом в потолок. Глаза у него были уже не просто закрыты, а кажется, зажмурены. Это хорошо. Наверное.
Он подошел к кровати, склонился рядом с девочкой.
— Держи его сейчас крепко. Он будет дергаться и… наверное, сильно кричать.
Девочка кивнула. Она смотрела на него с надеждой и Артем разозлился.
— Учти, я ни черта не знаю, что сейчас делать. Вообще ничего не знаю!
Чувствуя холодок в груди, он встал на колени рядом с кроватью. Заметил, как подрагивает в руках вата.
— И это… Давай, оттягивай боль, — слабо улыбнулся он, отчасти, чтобы хоть немного оттянуть момент, отчасти чтобы подбодрить девочку. Зря он сейчас кричал. И зря поперся на стон в подъезде.
— Так, — теперь он обращался к мальчику, — сейчас будет больно. Но недолго, постарайся потерпеть. Рану надо промыть, у меня тут не очень… не очень чисто.
Он не слишком-то верил, что раненый его услышит, но мальчик чуть кивнул, губы слегка раздвинулись — он пытался улыбнуться. Края ран при этом шевельнулись.
— Не двигайся, — мрачно сказал Артем и, под отчаянный вопль кого-то внутри: «что ты делаешь? Что ты пытаешься сделать?!», приступил.
Ему, а вернее, мальчишке, повезло. Рана была чистой, во всяком случае, на непрофессиональный взгляд Артема.
Он смачивал вату перекисью, осторожно смывал подсохшую корку крови, выбрасывал красно-черный тампон и отрывал новый кусок ваты. Кровь на бледной коже пузырилась, вздувалась бледно-розовой пенкой. Руки дрожали, он боялся задеть край раны. Мальчик молчал, только иногда морщился и еще сильней зажмуривал глаза. Сердце у Артема колотилось, руки дрожали, но, как ни странно, все это была только физиологическая реакция — внутри он был пуст и холоден, и только чувствовал легкое головокружение.
Наконец он очистил лицо ребенка. Без окружающей корки дырочки выглядели совсем маленькими, безобидными. Но в одну из них он увидел влажно блестевшие зубы и его чуть не стошнило.
Артем выдохнул, размял кисти рук. Вроде бы хорошо… Вроде бы неплохо получилось.
— Так. Сейчас я наложу компресс. И все, ляжешь спать. Утром посмотрим, что еще можно сделать.
— Спасибо, — сказала девочка.
Мальчик открыл глаза, моргнул и, кажется, тоже собрался благодарить — во всяком случае, он приоткрыл рот, но тут же сморщился от боли.
— Ты лучше молчи пока. Ты молодец, продержался. Сейчас еще немного потерпеть — и все.
Мальчик заметно удивился, стрельнул зелеными глазищами на сестру.
Ну да, ну да, снятие боли, как я мог забыть.
Осталось немного, да и Артем чувствовал теперь себя намного увереннее. Он оторвал два куска ваты побольше, обернул их бинтом, смочил перекисью. И с помощью пластыря худо-бедно закрепил их на ранах. Держалось все это не слишком здорово, но ничего лучше не было.
— Постарайся не сбить их. И давай, спокойной ночи.
Артем укрыл ребенка одеялом — мальчик проделал несколько невнятных телодвижений, призванных продемонстрировать извечное «да я сам, спасибо» — погасил свет и вышел. Закрывая дверь, он слышал размеренное гудение вентилятора компьютера.
Молча уселись на кухне. Все той же шелестящей, ровной поступью топтался за окном дождь.
Артем почувствовал вдруг сильную усталость, глаза закрывались сами собой, мышцы расслабились, он чувствовал легкий озноб.
Он потянулся, закурил, сгорбившись на табурете, посмотрел на девочку.
— Ты, наверное, тоже устала. Извини, нам пока ложиться нельзя.
— Нет, я не хочу спать. Я вообще не сплю. А это вы хорошо придумали, чтобы он поспал. Спасибо.
