Читаем Два типа незнакомцев онлайн бесплатно

ЧАСТЬ I @EllysLittleLife Манхэттен, Нью-Йорк Аудиоописание к видео в режиме реального времени для пользователей с ослабленным зрением создано при помощи ai audio assist Молодая женщина с мобильным телефоном, камера которого переведена в режим селфи, проходит через дверь в современно обставленную квартиру и направляется на кухню. Она снимает пальто и выставляет на кухонную стойку магазинные пакеты с покупками. ЭЛЛИ: Привет, друзья, с вами Элли! Я тут подумала, что неплохо было бы выйти в прямой эфир и посвятить вас всех в один маленький секрет. Завтра у нас ровно полгода со дня свадьбы… Молодая женщина поднимает левую руку к камере, демонстрируя свое обручальное кольцо и помолвочное колечко с крупным белым бриллиантом. ЭЛЛИ: …И я хотела бы сегодня вечером сделать Джеймсу небольшой сюрприз. Кстати, не переживайте, что он увидит это видео! Сегодня утром я заметила, что он оставил свой телефон на тумбочке возле кровати, так что это ни в коем случае не испортит сюрприз до того, как он вернется с работы. В общем, я тут прошлась по магазинам… Она открывает пакет с продуктами и начинает доставать его содержимое. ЭЛЛИ: У меня тут яйца, мука, сливки и, разумеется, коробка с безотказной смесью для шоколадного брауни, потому что, как всем известно, на кухне я ноль без палочки. Как бы я даже печенье не умею печь… А мой замечательный муж просто обожает брауни, так что почему бы и нет. Эти «домашние» брауни – из коробки, но, пожалуй, нам не стоит афишировать эту подробность и делать вид, будто это мой собственный рецепт. Молодая женщина раскладывает покупки на кухонной стойке и закатывает рукава. ЭЛЛИ: Я знаю, это для моего мужа, но для меня это все равно считается моим спонтанным добрым делом на этой неделе, отсюда и хэштег «СДД». Расскажите мне в комментариях, каким будет ваше спонтанное доброе дело на этой неделе, – или, может быть, вы уже его сделали, так что дайте мне знать. Распространяйте доброту, ребята, и пусть все узнают… *глухой стук* Она оборачивается, отвлекшись на него. ЭЛЛИ: Что это было, народ? Вы это слышали? Ладно, пофиг – я… Что еще? Ах да, так что остаток недели у меня будет довольно суматошный – в четверг у меня намечен девичник с моей лучшей подругой Харриет. Мне кажется, что с тех пор, как мы с Джеймсом вернулись из свадебного путешествия, я была так занята, что виделась с Харриет разве что всего на паре-тройке вечеринок, и в прошлом месяце мы посмотрели ту пьесу на Бродвее, и пообедали вместе, но, типа, не просто время от времени выбирались куда-нибудь в бар, как раньше. Итак, теперь вы знаете, что мы наметили это на четверг, потому что она так много для меня значит. Она была моей свидетельницей на свадьбе, и я просто хочу убедиться, что мы по-прежнему держимся за ту особую дружбу, которая… *опять тот же стук* Молодая женщина поворачивается и идет по квартире. Элли: Ребята, вы тоже опять это слышали? Лично я так определенно что-то слышала… Она открывает дверь, за которой видна кровать. На кровати лежат мужчина и женщина. Оба голые. ЭЛЛИ: О господи! О боже ты мой! Как ты мог? Как ты мог? Телефон падает на пол. 45,6 М •132 М ♦957,899 @kindsofkindness Господи, Элли! Как же я тебе сочувствую! @dailykindnessandkittens :-0 ;-( Это Джеймс и Харриет??!!!??!! @betty2013 О зайка! Вот же сукин сын! Мне так жаль! @Элли, ты этого не заслуживаешь, ты самый добрый и милый человек из всех, кого я только знаю, я просто не могу поверить, что они могли так вот вести себя у тебя за спиной! @startmeup56 И долго, по-твоему, это уже продолжается? Это началось до или после свадьбы? @commandgirl14 Мне никогда не нравился Джеймс. Он такой кусок дерьма, и я никогда не доверяла Харриет! Она модель, а моделям нету никакой веры. Элли я люблю тебя! @Justice4peace60066 БЛИННН, девочка! Ты не заслуживаешь ничего из этого дряни, после всех твоих добрых дел и всех тех людей, которым ты помогла! Я знаю, что ты все время творишь добро, но это ничего не даст тебе в этой жизни, детка! @crystalcool47 Я фшоке! Джеймс!! Харриет!! Мое сердце принадлежит тебе, Элли! Глава 1 Элли Пробираясь сквозь толпу на Центральном вокзале Нью-Йорка, Элли Паркер размышляла обо всем, что она потеряла. Нарисованные на потолке звездные небеса озаряли своим сиянием толпу, но только не ее. Ей двадцать семь лет. Две недели назад у нее было все. Идеальный муж. Идеальная квартира. Идеальные друзья и идеальная работа. И все это знали. В своей налоговой декларации Элли указывала, что она журналист и блогер из числа лидеров общественного мнения в социальных сетях – инфлюенсер, как с некоторых пор принято выражаться. Она писала статьи о красивой жизни для престижных журналов, но бо́льшая часть ее доходов поступала из интернета – от «Ютьюба», «Инстаграма» [1] и «Тик-Тока». Ее каналы были заполнены креативными и хорошо подготовленными видеороликами о ее потрясающей квартире, ее прическах, демонстрациях макияжа, – в общем, о всей ее жизни. Имелась и еще одна причина, по которой Элли была так популярна, – ее серия видеороликов о том, что она называла спонтанными добрыми делами. Как раз это и отличало ее от всех остальных. Ее аккаунты были посвящены не только себе любимой, но и попыткам распространить хоть немного любви по всему этому огромному городу. Иногда для этого требовалось купить еды какому-нибудь бездомному, или дать непомерно большие чаевые официантке, или выгулять собаку пожилой соседки, или сделать даже что-то совсем уж незначительное – к примеру, просто придержать для кого-нибудь дверь. Элли запечатлевала такие деяния на видео и делилась ими в социальных сетях – в надежде, что это вдохновит других поступать точно так же. И это приносило свой результат. Хэштег #СДД стал регулярно появляться в социальных сетях. У Элли была не только жизнь, о которой она всегда мечтала, но и та, о которой мечтали пять миллионов ее подписчиков. Ничего из этого не досталось ей за просто так. Она упорно трудилась, чтобы завоевать каждого из этих совершенно посторонних для нее людей. Они любили ее, потому что Элли никогда ничего не принимала как должное. В ленте ее интернет-профиля, на самом верху, было закреплено первое в ее жизни видео. На нем была запечатлена гораздо более молоденькая Элли, которая с тридцатью баксами в кармане зашла в ближайшую «Си-ви-эс» [2] и купила в отделе косметики все, что требуется молодой женщине для создания незабываемого вечернего образа. Это видео стало напоминанием и для ее подписчиков, и для самой Элли о том, как далеко она продвинулась за эти шесть лет и что она по-прежнему та молодая женщина, которая с восторгом и благодарностью воспринимала каждый свой очередной прорыв, каждую новую помаду, полученную по почте, и каждого нового зрителя своих каналов. Люди любили Элли, потому что она была в точности такой же, как и любой другой человек, лелеющий какую-то мечту; только вот мечта Элли сбылась, и она была готова поделиться этой сбывшейся мечтой со всеми – с изяществом, улыбкой и самой что ни на есть искренней, неподдельной скромностью. Хотя когда делишься своей идеальной жизнью с миллионами людей, главная проблема в том, что те же миллионы людей видят, как все в твоей жизни вдруг рушится и разваливается на куски… Две недели назад вся жизнь Элли взорвалась как бомба. И весь мир наблюдал за этим. То видео она удалила почти сразу же после того, как все это произошло, но к тому времени было уже слишком поздно. Многие успели скачать его или перепостить в «Тик-Токе», «Инстаграме», на «Ютьюбе» – повсюду. В кармане пальто у нее зазвонил телефон. Потянувшись за ним, Элли глянула на золотые часы в здании вокзала. Почти полдень. Встреча с ее агентом, Жизель, была намечена на два часа дня, и Элли вдруг захотелось спуститься в метро, отъехать куда-нибудь подальше от шумного делового центра, найти там «Старбакс» и часок отдохнуть, расслабиться, собраться с мыслями перед встречей. Жизель получала запросы на интервью от таких журналов, как «Нью-Йоркер», «Вог» и «Роллинг стоун», а также от телевизионщиков – Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си и Фокс ньюс. Элли была восходящей звездой. У нее имелись все перспективы на телевидении, в издательском деле и журналистике. Ей было суждено стать одной из немногих звезд социальных сетей, сумевших пробиться в традиционные СМИ. Хотя не то чтобы Элли так уж хотелось пребывать во внешнем мире, даже просто выходить на улицу. Если не считать встреч со своим агентом по вторникам и четвергам, она практически не покидала отель. Тот отель, в который переселилась прямо в тот день, когда застала Джеймса и Харриет в одной постели. Поспешно собрав лишь самое необходимое, Элли укрылась за анонимностью, свойственной большинству американских отелей. Но даже там она чувствовала себя выставленной напоказ, чуть ли не голой. На данный момент ей было не под силу управиться со столь пристальным вниманием к своей персоне. Она уже две недели ничего не публиковала в интернете. Хотя после того прямого эфира все хотели услышать ее историю. Все хотели Элли. Кроме одного человека. Ее мужа. Глядя на затейливый звездный потолок Центрального вокзала, Элли размышляла, насколько иной была бы ее жизнь, если б она не обратила внимания на шумок, доносившийся из ее спальни во время прямого эфира. Джеймс и Харриет входили во все ее группы поддержки в соцсетях, и Элли не хотела общаться со своими интернет-друзьями, потому что знала, что любые ее слова дойдут до Джеймса и Харриет. На данный момент вполне можно выплакаться и своему агенту, Жизели. Хотя она понимала, что рано или поздно ей все-таки придется разобраться со своими проблемами. Сумей Жизель настоять на своем, Элли давно сделала бы это в «Утреннем кофе» [3] . Сапожки Элли ненадолго остановились перед ступеньками, спускающимися в подбрюшье города, в метро. Потом она решительно двинулась дальше. Ее волосы, собранные в пучок на затылке, подпрыгивали при каждом шаге. Темно-синий берет помогал скрыть ее внешность. Она не хотела привлекать к себе внимание. Элли продвигалась вперед. Во всех отношениях. У нее не было выбора. Теперь она это знала. Весь мир разделял с нею боль от предательства, и Элли старалась быть сильной. Что не особо у нее получалось. Она просто не могла больше находиться в той квартире. Это было место, в котором ее столь жестоко предали. Так что пришлось переселиться в отель, чтобы скрыться от всех и вся. Отели – это не настоящая жизнь. Тут всегда можно отдать одежду в химчистку, поесть в любое время дня и ночи и, что хуже всего, здесь всегда имеется мини-бар. Только вот это был действительно хороший отель, и не особо миниатюрный холодильник был доверху набит бутылками приличного вина. Прошлой ночью, уже откупорив вторую бутылку, Элли отправила Джеймсу текстовое сообщение. Всего одно слово. Привет. Никакой реакции. Прождав с полчаса, она выпила еще бокал шардоне, после чего позвонила ему. Джеймс не ответил. Элли позвонила еще раз. Он не взял трубку. Допивая оставшееся в бутылке, она набрала его номер еще шесть раз. Не особо помогало и то, что Джеймс стал одной из самых ненавидимых фигур в социальных сетях. Последователи Элли в «Тик-Токе» позаботились об этом. Свой аккаунт в «Инстаграме», равно как и во всех остальных сетях, он уже удалил, но это не остановило ненависть. Десятки тысяч людей осыпали его оскорблениями, надоедали его друзьям, его семье, его работодателям. За две недели, прошедшие после показа того видео в прямом эфире, Джеймс и Харриет основательно настрадались и натерпелись. Харриет вышибли из модельного агентства, а Джеймса уволили с работы как испортившего репутацию своей фирме. Элли не просила, чтобы это произошло. Хоть и знала, что так и будет. И не остановила это. Да и просто не смогла бы остановить. Ничто из этого отнюдь не прибавляло бодрости духа. Месть не была сладкой – оказалась скорее горькой на вкус. Элли все еще любила Джеймса. И теперь терзалась угрызениями совести из-за того, что разрушила две человеческие жизни, кое-как справляясь при этом с болью в своей собственной. Стащив с руки коричневую кожаную перчатку, Элли смахнула слезу со щеки и свернула за угол, направляясь к поездам метро. Приложила телефон к сканеру, проходя через турникет. Единственная лестница вела вниз, на платформу. В полдень здесь было не так уж много пассажиров, но в Нью-Йорке никогда не бывает безлюдно. Вокруг всегда есть народ. На верхней ступеньке лестницы стоял какой-то мужчина. Левая нога у него была закована в гипс – от колена до подъема ступни, – а руки крепко сжимали рукоятки инвалидных костылей. Несмотря на холод, на нем были тренировочные штаны с отрезанной из-за гипса штаниной, свитер и тонкая красная куртка. Лицо у мужчины было худощавое, но он явно не прилагал особых усилий, чтобы удерживать свой вес на костылях. Даже издалека Элли углядела, какие мощные у него руки и плечи. Он напомнил ей тех парней, которые в ее колледже занимались плаванием или легкой атлетикой. Но этот был явно не из студентов. Мужчина на костылях был значительно старше. На десять, а может, и на все пятнадцать лет старше ее самой. И все же выглядел он отнюдь не как большинство сорокалетних. По крайней мере, на взгляд Элли. Он выглядел… в общем, Элли подумала, что выглядел он просто-таки отпадно. На голове у него была синяя бейсболка. Мужчина наклонился, все еще удерживая правой рукой костыль, и попытался что-то подхватить с пола. Рядом с ним стоял желтый пластиковый чемодан на колесиках. Мужчина немного продвинулся вперед, одновременно удерживая и ручку чемодана, и костыль, но тут у него возникла новая проблема. Попытавшись спуститься по лестнице, он все никак не мог решить, как одновременно тащить чемодан и использовать костыли, чтобы удерживать свой вес при спуске. Мимо него протиснулась какая-то женщина в длинном черном пальто, оттолкнув его к перилам, и пробормотала извинения, сбегая вниз по ступенькам. Мужчина просто улыбнулся. Не выказал ни гнева, ни раздражения, лишь вежливо кивнул в знак того, что услышал ее. После последних двух недель тяжелейших испытаний, свалившихся ей на голову, Элли вдруг неожиданно для себя подошла к мужчине и спросила: – Может, малость подсобить вам с этим чемоданом? Наверное, потому, что хотела помочь. Наверное, потому, что ей не хватало того теплого чувства, которое всякий раз возникало после того, как она совершала одно из своих ежедневных «спонтанных добрых дел». Наверное, потому, что вид у этого мужика был довольно жалкий, и она просто пожалела его. Сначала он был удивлен. Рот у него приоткрылся, губы шевельнулись, хотя никаких слов или даже звуков не последовало. В этот момент Элли заметила шрам у него на подбородке, прямо под нижней губой. Бледный и довольно толстый. След от какой-то старой раны. Затем мужчина улыбнулся и с благодарностью произнес: – Спасибо. Досюда-то я кое-как ухитрился дохромать, опираясь на костыли и волоча за собой чемодан, но с лестницами такое не прокатит. Вы так добры… – Нет проблем, – отозвалась Элли, наклоняясь, после чего, нажав на кнопку на выдвижной ручке в верхней части чемодана, задвинула ее вниз до упора, опять ухватилась за нее и подняла чемодан с пола. Был он не слишком большим и тяжелым – вроде тех, которые она обычно брала с собой в самолет в качестве ручной клади. Ей пришло в голову, что еще две недели назад, до появления того вирусного видео, Элли попросила бы у этого мужчины разрешения снять видео для своих аккаунтов в социальных сетях. Это было бы хорошим сюжетом для ее рубрики, посвященной спонтанным добрым делам. Но только не сейчас. Элли даже не знала, будет ли когда-нибудь вновь публиковать что-нибудь в интернете. Она немного подождала, пока мужчина не возьмется за костыли, которые он опустил на первую ступеньку, после чего соскочил туда сам. Чуть подогнул сломанную ногу, чтобы сохранить равновесие, когда резиновые ножки костылей нащупали следующую ступеньку. Костыли щелкнули, принимая на себя его вес, и он сказал: – Последние пять минут мимо меня прошла уйма народу. Я совершенно не представлял, как мне спуститься на платформу. Люди в этом городе настолько заняты своими делами, что… ТРЕСЬ! Пластиковая ручка отломилась от чемодана. Это не только заставило мужчину умолкнуть – Элли показалось, что само время остановилось в этот момент. Она замерла. Мужчина тоже. Они не пытались перехватить чемодан – в этом не было смысла. Элли инстинктивно прижала руку ко рту и судорожно втянула воздух сквозь зубы. Оба завороженно наблюдали, как чемодан летит вниз, почти как в замедленной съемке. Ударившись о ступеньки, он подпрыгнул в воздухе, перекувырнулся, а затем снова ударился о них, после чего с глухим стуком покатился все ниже и ниже – на платформу, где с треском раскрылся, вывалив на нее перепутанные зарядные кабели, лэптоп, нижнее белье, носки и прочее его содержимое. – О господи, о господи, мне так жаль! – вновь и вновь повторяла Элли, словно мантру, торопливо сбегая вниз по ступенькам. – Всё в порядке. Просто не повезло, – сказал мужчина, медленно и осторожно спускаясь на костылях следом. Инстинктивно присев на корточки, Элли принялась собирать вещи мужчины, складывая их обратно в чемодан. Чувствуя себя какой-то слабой и беспомощной, она подхватывала с грязной платформы его трусы от «Келвин Кляйн», торопливо складывала их и заталкивала в открытый чемодан. Выглядело все это настолько неприлично, что она почувствовала, как у нее щеки горят от стыда. Элли запыхалась. Шея у нее покраснела. Ее нервную систему захлестнул выброс адреналина, который приходит вместе с полнейшим, всепоглощающим смущением. Наконец добравшись до платформы, мужчина попытался наклониться, чтобы помочь ей собрать его личные вещи, но потерял равновесие и упал – изогнувшись, чтобы поберечь сломанную ногу, отчего шлепнулся на задницу. – О боже, вы целы? Простите меня! Господи, что я наделала… – Всё в порядке. Вы тут ни при чем, – отозвался мужчина. В результате оба оказались на полу: Элли – на коленях, мужчина – на заду. Мимо быстро проходили люди; их колени, цокающие туфли на высоких каблуках, джинсы и ботинки мелькали по обе стороны от них. Встретившись взглядами, Элли и мужчина нервно хохотнули. Это разрядило напряжение, и Элли с облегчением рассмеялась. – Давайте помогу вам подняться, – сказала она, поднимаясь на ноги. Мужчина оперся на здоровую ногу, для равновесия взял Элли за руку, оперся на костыль, и вскоре уже стоял прямо. Она передала ему второй костыль и вытерла пот со лба. Теперь все было уложено обратно в чемодан. Не слишком аккуратно, но все-таки уложено. Элли присела на корточки, захлопнула крышку чемодана и ощупала края в поисках язычка молнии. Быстро нашла его. Однако молния была уже полностью застегнута. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что с одной стороны она напрочь оторвалась от шва, которым крепилась к жесткому корпусу. Чемодан не закрывался. Элли приподняла его и, подсунув под него одну руку, а другой прижав крышку, спросила: – У вас там, случайно, нет скотча или чего-нибудь такого, чем его можно было бы перетянуть? Мужчина покачал головой: – Не мой день, не моя неделя… Мне теперь придется собираться заново – оставить часть этого барахла у себя в квартире и взять рюкзак. У меня как раз есть время, чтобы управиться с этим и успеть в аэропорт на свой рейс домой. Она поставила чемодан на пол, почесала в голове. – Я чувствую себя просто ужасно, я такая… – Вы ни в чем не виноваты! Честно: большое вам спасибо, что пытаетесь помочь. Лестницы мне пока что не по зубам. Я сломал лодыжку на футбольной тренировке и до сих пор не могу привыкнуть к этим чертовым штуковинам, – сказал он, приподняв костыль. Элли почувствовала себя совсем уж мерзко, глядя на сломанный чемодан. – И как же вы дотащите его до своей квартиры? Он опустил взгляд на чемодан и с сомнением произнес: – Может, разве что под мышкой… Чтоб он не открывался. Не поможете мне его там пристроить? Элли вздохнула, глянула на часы. До ближайшей встречи время еще было. Предполагалось, что она воспользуется им, чтобы собраться с мыслями. – А далеко эта ваша квартира? – спросила она. – Всего в нескольких кварталах отсюда. Элли подхватила чемодан, прижала его к себе и сказала: – Ладно, пошли – я вам помогу. – Нет, я не могу просить вас… – Это самое малое, что я могу сделать. Если не помогу вам, то весь день буду чувствовать себя просто ужасно, – перебила его она. Поднявшись по лестнице обратно, мужчина уже здорово запыхался. – Спасибо. Вообще-то, даже не знаю, как я бы без вас управился… Меня зовут Логан, – представился он. – Элли, – отозвалась она, стараясь идти помедленней – подстраиваясь под шаткие, сбивчивые движения Логана, ковыляющего на костылях. Наконец они вышли из здания вокзала на Сорок вторую улицу, и Логан направился к пешеходному переходу. Чемодан не был тяжелым, даже со всем его содержимым, но идти с этой проклятой штуковиной под мышкой было крайне неудобно. Элли засунула его под левую руку – пальцы едва доставали до нижней части – и как следует прижала к себе, чтобы он случайно не открылся, опять вывалив на всеобщее обозрение трусы или еще какое-нибудь такое добро ее спутника. Когда они переходили через улицу, левая рука уже начала уставать, и Элли неловко засунула чемодан под другую, едва не уронив его опять прямо посреди пешеходного перехода. – Господи, да вы в жизни не дотащили бы эту штуковину до своей квартиры! – пропыхтела она. – Знаю. Я просто стеснялся попросить о помощи, – сказал Логан. – Нечего тут стесняться – у вас травма… Я же в полном здравии, но все-таки именно я ухитрилась сбросить ваш чемодан с лестницы с такой силой, что он лопнул по швам. – Это дешевый чемодан, и ручка у него сопливая, – возразил Логан. – Вы были исключительно добры ко мне. Больше никто не остановился, чтобы помочь мне. – Большинство людей в этом городе слишком заняты, чтобы помочь первому встречному, – сказала Элли. – Вообще-то это печально. Мы должны больше помогать даже совершенно незнакомым людям. Оказавшись на противоположном тротуаре, они продолжали двигаться на юг, пока не оказались на Сороковой улице. На углу, на картонной подстилке – судя по всему, бывшей коробке от чего-то вроде большого холодильника, – сидел мужчина в широком грязном пальто. Какого возраста – нипочем не скажешь, бездомные стареют быстрее. Нью-йоркские улицы чем-то сродни машине времени: всего одна ночь, проведенная на тротуаре, может показаться неделей, а неделя – годом. И это хорошо видно по лицам бездомных, по их глазам. Элли, замедлив шаг, переложила чемодан под другую руку, чтобы дотянуться до брючного кармана. Достала пять долларов и протянула их мужчине. Вид у него был какой-то заторможенный. Он взял купюру, нерешительно поначалу, затем поднял взгляд на Элли и еле слышно поблагодарил ее. Элли и Логан двинулись дальше. – Вы хороший человек, Элли, – сказал Логан. – Обычно я стараюсь каждый день хотя бы раз кому-нибудь помочь. И давно уже этого не делала. Вообще-то не такой уж хороший я человек, – отозвалась Элли, подумав о Джеймсе и Харриет. Они оба глубоко ранили ее. И эту рану она еще долго будет ощущать в своем сердце. Но все же они не заслуживали того, чтобы их жизни были полностью разрушены из-за одной-единственной ошибки. – А вы не слишком-то легко принимаете комплименты, – заметил он, улыбнувшись. – Как только что сказала, не такая уж я и добрая. Просто пытаюсь исправить свои ошибки. Это прибавляет мне настроения. – Выходит, я один из объектов вашей благотворительности? Вроде того парня на углу? – опять нарушил молчание Логан, по-прежнему улыбаясь. – Наверное, – ответила Элли, – но он в лучшей форме, чем вы. Так как, говорите, вы заработали этот перелом ступни? – Лодыжки, – поправил он. – Играя в футбол. Один парень наступил мне на ногу, когда я вел мяч. – Ничего себе… – И не говорите. У меня там пластины, винты и все такое в том же духе… О, погодите-ка, мы уже пришли, – сказал он, останавливаясь возле какого-то жилого дома. Это было довольно старое здание, и, судя по мешкам с цементом, обломкам штукатурки, ведрам и инструментам, сваленным в кучу в вестибюле, его вроде как наконец-то решили слегка привести в порядок. Логан ткнул в кнопку вызова лифта и стал ждать. На улице было промозгло, но в маленьком вестибюле оказалось на удивление тепло. Элли заметила, что кнопка вызова лифта не осветилась, когда Логан нажал на нее. Подумалось, что он мог нажать ее не до конца, ведь в тот момент его рука все еще была на костыле. Она с силой вдавила кнопку в панель. Ноль эмоций. Логан наклонился к дверям лифта, тоже быстро потыкал в кнопку вызова и несколько секунд прислушивался. Элли не слышала никаких звуков, которые обычно издают лифты, – ни механического жужжания подъемного колеса, опускающего противовес, ни отдаленного скрежета закрывающихся дверей на верхнем этаже. Логан откинулся назад и глянул на жидкокристаллический дисплей над дверями лифта. – Просто не могу в это поверить… – пробормотал он. – Вчера мусоропровод забился, сегодня вот лифт… Прошу меня простить, но это здание в полном развале. Нога у меня в полном развале, да и вся моя жизнь в полном развале! – Все нормально. На каком этаже вы живете? – На третьем… – ответил Логан, и тональность этого односложного ответа под конец повысилась, превратив его из утверждения в вопрос. – Ну что ж, раз уж я так далеко зашла, – рассудила Элли, – то просто нет смысла бросать вас тут с этим чемоданом. Здешняя лестница вам тоже не по зубам. Ладно, погнали! – Вот непруха так непруха… – в сердцах бросил Логан, и оба рассмеялись, когда он указал Элли в сторону лестницы. Что ту, если честно, особо не обрадовало. Она просто терпеть не могла лестницы, но уже успела подумать, что Логан – малый забавный и по-своему даже милый. И больше всего на свете была рада этой нежданной возможности отвлечься от всех своих горестей. Этот бедолага сломал лодыжку, а потом Элли сломала его чемодан. Впервые за много дней она не думала о той боли, которую причинили ей предавшие ее два близких для нее человека, которых она любила и которым доверяла больше всех прочих; не думала о миллионах людей, которые наблюдали за тем, как она застукала своего мужа в постели со своей лучшей подругой; не думала о цунами всеобщего гнева, обрушившемся на головы Джеймса и Харриет, и о том, что и она сама в какой-то мере тоже была за это ответственна. Сломанная лодыжка Логана, его некстати лопнувший чемодан и вообще его хроническая невезучесть заставили ее хотя бы ненадолго забыть о собственных бедах. Может, третий этаж – и лучше, чем восьмой, но это все равно означало шесть лестничных пролетов, где было столь же жарко, как и в вестибюле. Старые трубы, протянувшиеся вдоль кирпичных стен, поднимались вдоль лестницы вверх, словно толстые железные и медные змеи. И шипели они по-змеиному. Какие бы серьезные проблемы ни имелись в этом здании, перебои с отоплением в их число явно не входили. К тому времени, когда они добрались до третьего этажа и двери квартиры Логана, оба запыхались и обливались по́том. – Слава богу, – выдохнул Логан, вставляя ключ в замок и заходя внутрь. Квартира была похожа на множество прочих квартир в этом городе, в которых обычно селятся так называемые «молодые специалисты», – маленькая, но, без сомнения, несусветно дорогая. Крошечная кухонька справа. Гостиная с изящным кожаным диваном, телевизором, несколькими книжными шкафами и двумя дверями за ними – как предположила Элли, ванной и спальни. Она занесла чемодан в гостиную, спросила: – Где вам его поставить? – Хм… Да просто бросьте на пол. До спальни я его и сам дотолкаю, – отозвался Логан, тяжело дыша от усилий после подъема по лестнице. Он вроде понимал, что Элли оказалась в незнакомом месте с незнакомым мужчиной и что просьба зайти к нему в спальню может вызвать у нее неловкость. И пусть даже руки у нее уже едва не отваливались, а после подъема по лестнице она запыхалась и вспотела, Элли оценила эту мысль. Этот Логан – нормальный мужик. Даже внимательный. – Всё в порядке, не переживайте. Где тут спальня? – спросила она, переводя дыхание. – Справа, – ответил Логан, который отступил назад, давая Элли возможность открыть дверь, за которой обнаружились двуспальная кровать с белым покрывалом, встроенный шкаф и ровно столько места на полу, чтобы кое-как протиснуться между ними. Она бросила чемодан на кровать, вышла из спальни, распахнула пальто и обмахнулась его полами, чтобы остыть. – Не знаю, как вас и благодарить, – сказал Логан. – В холодильнике есть вода, если хотите. Берите, не стесняйтесь. Она там в картонных коробках. А я всего на минутку-другую, переложу вещи. Мне только рюкзак осталось найти… Он прошел в спальню и прикрыл за собой дверь. Элли посмотрела на часы. У нее по-прежнему оставалось полно времени. Можно было не спешить. Губы жутко пересохли, так что и вправду было бы неплохо выпить чего-нибудь прохладненького. Она потрясла руками, пытаясь разогнать кровь в зажатых чемоданом бицепсах, а затем открыла холодильник. И хотя Логан мог являть собой типичный образ прогрессивного ньюйоркца, во всем идущего в ногу со временем, он все же был мужчиной, и это определенно был мужской холодильник. Какие-то увядшие овощи в выдвижном ящике, банки с горчицей и арахисовой пастой, немного молока и с полдюжины упаковок питьевой воды… Никаких тебе пластиковых бутылок – только исландская родниковая вода в картонных коробках. Судя по всему, судьба окружающей среды заботила и Логана. Подставив шею прохладному воздуху из холодильника, Элли взяла коробку с водой, открыла и с наслаждением приникла к ней. Все еще держа дверцу открытой, чтобы воздух охлаждал кожу, практически полностью осушила ее. Закрыв холодильник, посмотрела в сторону спальни. Дверь была захлопнута не до конца, просто прикрыта. Элли воспользовалась случаем, чтобы получше рассмотреть квартиру. Все тут выглядело чистым и со вкусом отделанным. Нейтральные тона, по бокам от телевизора – два окна, из которых открывался вид на улицу внизу, хотя и не особо светлых. Журнальный столик с аккуратно разложенными на нем толстыми альбомами по искусству. Экземпляры «Нью-Йоркера» на полке книжного шкафа. Большинство книг были старыми – классика, предположила она. Элли любила книги. Посвятив несколько минут изучению полок, она приметила пару названий, которые входили в число и ее собственных предпочтений. Этот Логан нравился ей все больше и больше. В коротеньком коридорчике возле входной двери громоздились два объемистых мусорных мешка. Вообще-то только они и смотрелись здесь не особо уместно. Припомнились его слова насчет забитого мусоропровода – наверняка по вине строителей, которые сбросили туда что-то неподобающее. Элли представила, как Логан с трудом потащит эти мешки с мусором вниз на своих костылях. Да уж, реально не повезло бедолаге… Логан был все еще в спальне. Элли колебалась. Она могла бы прямо сейчас уйти и вернуться на вокзал, но Логан наверняка тоже направится в ту же сторону. И еще ей хотелось убедиться, что рюкзак благополучно найден и что он с ним справится. Элли решила подождать еще несколько минут и составить ему компанию. В его беспомощности было что-то притягательное. Плюс он и вправду оказался надежным укрытием от того ядерного жара, что бушевал в жизни Элли в эти последние недели. На миг в голове у нее промелькнули события прошлой ночи – звонки Джеймсу, оставшиеся без ответа. Чего только не учудишь по пьяни… Одна только мысль об этом вызвала у нее приступ отвращения к самой себе. Она попыталась сосредоточиться на Логане, его квартире и на том, как судьба порой протягивает руку помощи – вдруг сталкивая тебя с нужными людьми в нужные моменты твоей жизни. Но мысли о приятных минутах, проведенных с мужчиной на костылях, не избавили ее от какого-то гадостного ощущения в животе. Во всяком случае, с каждой секундой ей становилось лишь хуже. Желудок стонал и урчал, волна резкой боли прокатилась по внутренностям. Элли согнулась в поясе, сделала глубокий вдох, и боль вроде отпустила – но лишь на мгновение. Стоило выпрямиться, как резь в желудке вернулась. И на сей раз зрение накрыла мутная пелена, отчего заглавия на книжных корешках стали расплываться. Потом закружилась голова, которая казалась слишком тяжелой для тела, и Элли пришлось схватиться за полки, чтобы сохранить равновесие. Коробку с водой она сунула в боковой карман пальто, чтобы освободить и вторую руку. Катастрофически не хватало воздуха. Подумалось о том, что надо бы подойти к окну, но в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Обливаясь по́том, капающим на паркетный пол, Элли повернулась и шагнула к двери. Попытавшись взять себя в руки, сделала несколько дыхательных упражнений, которым научилась на занятиях йогой, и в голове немного прояснилось. Дверь… Лестничная площадка… Лестница… Воздух. Именно в таком порядке. Но стоило Элли отпустить полку и направиться к двери, как перед глазами у нее все поплыло. Подкатила тошнота, подкосились ноги. Показалось, будто она стоит на палубе корабля, а волны вышиной с небоскреб швыряют его из стороны в сторону. Сделав еще пару неуверенных шагов, Элли не сумела сохранить равновесие и повалилась лицом вперед, едва успев вытянуть перед собой руки. При падении она сильно ударилась обо что-то левой коленкой и врезалась прямо в мусорные мешки, поставленные перед дверью. От мучительной боли в колене голова вроде немного прояснилась, и Элли удалось перевернуться на бок и сесть. Заморгав, она поморщилась и схватилась за коленку. После такого падения наверняка должен был остаться огромный синяк. Но головокружение почти прошло. Когда Элли медленно подобрала под себя ноги и, хватаясь за стену для равновесия, встала, то заметила, что мусорные мешки порвались, когда она рухнула на них. Они оказались довольно твердыми и неподатливыми. Как будто в мешках были какие-то жесткие коробки. Смахнув пот с глаз, Элли на секунду подумала, какая же она неуклюжая. Наверное, ее просто сморило от усилий, с которыми она тащила этот проклятый чемодан вверх по лестнице. Но тут увидела что-то сквозь прореху в одном из мусорных мешков. Что-то, от чего у нее едва не остановилось сердце. Элли наклонилась, запустила пальцы в полиэтилен мешка и разорвала его. Затем проделала то же самое с мешком, стоящим рядом. И замерла. От потрясения ноги у нее вросли в пол, словно в цемент. Там, в этих мусорных мешках… Лежали два… Желтых… Сломанных… Чемодана. С каждого безвольно свисала оборванная выдвижная ручка. Молнии были застегнуты. И почти полностью оторваны от пластиковых корпусов. Оба чемодана были полностью идентичны тому, который она только что притащила сюда, преодолев шесть лестничных пролетов. Внутри у нее все сжалось. Рот наполнился слюной, и Элли поспешно двинулась с места. Вышла за дверь, ни разу не оглянувшись. Спустилась по первому лестничному пролету, цепляясь левой рукой за перила на случай, если опять потеряет равновесие и завалится на ступеньки. Пыхтя и отдуваясь. Под барабанную дробь колотящегося в груди сердца. Ноги ее двигались в том же быстром темпе – голый адреналин гнал ее вниз по лестнице. Наполовину сбегая, наполовину съезжая по ступенькам, Элли почти бессознательно ощутила, что живот и правая нога у нее мокрые, и практически машинально выхватила из кармана коробку с водой. Та протекала – видимо, из-под плохо закрученной крышечки. Еще один пролет позади. Быстрый поворот на лестничной площадке, и опять вниз. Вот уже видна дверь, ведущая в вестибюль… Элли уже была готова выбросить коробку с водой, но, к собственному удивлению, обнаружила, что пластиковая крышечка на ней плотно завинчена. Хотя рука была влажной. Наконец добравшись до самого низа, Элли ударилась плечом в дверь вестибюля, распахнув ее, и бросилась к выходу из здания. Едва не ослепленная светом солнца, на прохладном воздухе почувствовала, как возвращается боль в колене и опять подступает тошнота. Элли согнулась пополам, и ее вырвало. Безудержно. Так, что она чуть не задохнулась. Внезапность этой реакции испугала ее. Она опять посмотрела на картонку с водой, подумав, не прополоскать ли рот, но тут увидела, откуда вытекает вода. Из крошечного отверстия в верхней части коробки. Такого, которое можно проделать булавкой. Или иглой от шприца. Яркий калейдоскоп разноцветных вспышек и случайных форм завихрился у нее перед глазами, когда коробка выпала у нее из рук, а тротуар метнулся ей навстречу. И тут же страшная боль во лбу, чуть сбоку… Оттолкнувшись руками от асфальта, Элли увидела лужицу крови на том месте, где только что была ее голова. Потом поползла вперед, в сторону проезжей части. Мимо проходили люди. Колени, туфли и ноги мелькали вокруг словно в тумане, пока она упорно ползла к бордюру. Голоса. Тротуар. А затем вдруг голубое небо. Элли увидела перед собой чье-то лицо. Она лежала на спине, а бездомный, которому она недавно подбросила деньжат, склонялся над ней. Он был явно обеспокоен и что-то говорил, но Элли не могла разобрать ни слова. Появились еще лица, заслоняя небо над головой. Лица совершенно незнакомых ей людей. Губы их шевелились. Но Элли ничего не слышала. А затем – темнота. И еще более глубокая и мрачная тишина. Глава 2 Эдди Касательно гражданского судопроизводства могу сказать две вещи. Дело тут можно выиграть и попросту на автомобильной парковке. И ничем гражданским, цивильным, а уж тем более цивилизованным тут и не пахнет. Лично мне подавай уголовное право, в любое время дня и ночи. С прокурором ты точно знаешь, где ты и с кем. Его задача – закопать тебя и твоего клиента. Здесь нет никаких мутных махинаций. Это две армии, стоящие на противоположных холмах. Они налетают друг на друга и встречаются в долине. Есть победитель и есть проигравший, и земля в итоге сплошь залита кровью. При гражданском разбирательстве твой оппонент может вести себя и как твой лучший друг, и как твой злейший враг, или же просто прятаться в высокой траве с винтовкой, нацеленной тебе в башку. Единственное, в чем ты можешь быть уверен, так это в том, что когда адвокат противоположной стороны открывает рот, ты услышишь все что угодно, но только не правду. Самые крупные игроки в области гражданского права, выступающие от имени компаний из списка «Форчун–500» [4] , страховых конгломератов и фармацевтических гигантов, носят свои итальянские костюмы ручной работы за пять тысяч долларов, словно стальные доспехи. Народ это закаленный в битвах. Безжалостный. Видавший виды. Их на голый испуг не возьмешь. У меня уже есть кое-какая репутация судебного адвоката, как до этого – мошенника, но я все равно мелочь пузатая по сравнению с этими парнями. Ах да, кстати – почти все они и в самом деле парни. В отделе гражданского судопроизводства на Уолл-стрит больше тестостерона, чем в раздевалке чемпионата мира по боям без правил. Короче говоря, повторюсь: гражданское судопроизводство – сфера какая угодно, но только не цивилизованная. А еще вопрос в том, на какой территории развернется предстоящая тебе битва. Если есть маза выиграть дело, не показываясь в зале суда, то это даже лучше. Как я уже говорил, от гражданского иска вполне можно отбиться и на автомобильной парковке. В любом деле, которое когда-либо рассматривалось судом, решения принимают люди. Судьи или же присяжные. И тут вам нужно манипулировать людьми, а не законом или фактами. Всем хорошим адвокатам известно, что один из залогов успеха – это доскональное знание личных особенностей каждого из судей. Судьи подобны скрипкам – если вы не знаете, как на них правильно играть, то шума и визга не оберешься. Великие же адвокаты знают куда больше. Например, где наиболее удобная парковка поблизости от здания суда. Вот там-то все прочие знания порой и способны принести свои плоды. Было холодное солнечное утро понедельника, и я направлялся в гражданский суд округа Кингс [5] для обсуждения дела с адвокатами истца и судьей. Моим клиентом был некий Морри Сирико, владелец итальянского гастронома в Куинсе, который перешел к нему по наследству от отца, а тому – от деда Морри. Заведение открылось еще в пятидесятых годах и торговало итальянской мясной нарезкой, канноли, тирамису, кофе и пирожными. Вскоре этот гастроном превратился в нечто вроде клуба. Почти каждое утро здесь можно встретить местных старцев, сдувающих пар с чашечек эспрессо и готовых рискнуть долларом-другим, стуча костяшками домино. Шесть месяцев назад истец, Невилл Кармайкл, случайно оказывается в том районе и заглядывает к Морри. Покупает немного хорошего сыра и уже выходит за дверь, когда поскальзывается на ломте прошутто [6] , который каким-то образом оказался на полу, и падает на спину, вследствие чего получает телесные повреждения. К Морри вызывают «скорую», и вскоре Невилл отправляется на встречу с адвокатом. Тот отправляет Морри письмо, в котором утверждает, что его клиент получил серьезные травмы, и требует возмещения ущерба в размере нескольких сотен тысяч долларов. А неделю спустя страховая компания нежданно подкладывает Морри свинью. Их инспектора не устраивает то ли документооборот Морри, то ли просто его физиономия, но исход один – они отказываются выплачивать возмещение. Теперь Морри корячится судебный иск на полмиллиона долларов в качестве компенсации за причинение вреда здоровью, а вместо страхового покрытия у него фига с маслом. Гражданские дела обычно улаживаются мировым соглашением. Во всяком случае, подавляющее большинство из них. Из этого вовсе не вытекает, что все будет решено по справедливости или что правосудие стопроцентно восторжествует, но сколько-то денег пострадавшая сторона все-таки получит. В гражданском праве вообще все так или иначе завязано на деньгах. Как вам отсудить как можно больше денег для своего клиента? Или, если вы адвокат защиты, как максимально сократить предъявленную к оплате сумму? Прибегая ко всякого рода играм, естественно. Иногда все сводится к тому, насколько хороший вы адвокат. Иногда – к простому обману. Порой трудно уловить разницу. А порой все зависит от того, где именно вы разыгрываете эту свою игру. Как я уже говорил, лично я предпочитаю автомобильные парковки. До того как стать судебным адвокатом, я довольно успешно промышлял мошенничеством, разводя страховые компании, всякую криминальную публику и казино. Мошенничество не так уж сильно отличается от подачи судебных исков, убеждения присяжных или привлечения новых клиентов. Главное отличие этого рода занятия – более удобный рабочий график. Тем не менее опыт, приобретенный мною в своей прежней профессии, несомненно, оказался полезным и в сфере правосудия. Как и сейчас. Ближайшая автостоянка к зданию суда находится на Адамс-стрит. Здесь паркуются подсудимые и члены их семей, сотрудники исправительных учреждений, судебные поручители, сотрудники службы пробации, сотрудники суда, свидетели, обычные люди, вызванные в качестве присяжных заседателей, и даже судьи. Точно так же, как важно знать своих судей, знание того, где лучше припарковаться, может сэкономить массу времени и оплачиваемых часов. Только вот я не воспользовался стоянкой на Адамс-стрит – припарковался чуть в сторонке, в торговом центре «Пирпойнт», прямо через дорогу от Бруклинского парка. Это дальше от здания суда и дороже. Вроде бы не самый удачный выбор, но для меня это было просто идеальное место. Имелось две причины выбрать парковку в торговом центре «Пирпойнт». Первая – это хороший обзор. Вторая – здесь оставляют свои машины прокурорские. Они не хотят столкнуться на темной парковке с родней обвиняемого, которого они только что успешно осудили. Поэтому эта публика избегает стоянок рядом со зданием суда в пользу более тихого местечка, расположенного чуть подальше. Когда я въехал по спускающемуся вниз пандусу на парковку «Пирпойнт», на первых трех уровнях не было свободных мест. Хотя мне все равно требовался обзор с высоты. Я остановился на четвертом этаже, вырубил мотор и достал из багажника «Мустанга» папки с делами. Верхние уровни здесь открыты всем ветрам, остекление отсутствует. Продувается все насквозь, что заодно позволяет избавляться от запахов, которые скапливаются на парковках. Я поставил машину на западной стороне уровня, откуда открывался вид на Ливингстон-стрит подо мной. Перегнувшись через бетонный парапет, глянул на часы. Вроде как вовремя. Здание дальше по улице было федеральным, хотя бо́льшая часть недвижимости в этой части Ливингстон занята всякими мелкими частными лавочками. Причем только трех видов. Залоговых поручителей. Врачей-ортопедов. И адвокатов, специализирующихся на телесных повреждениях. Великого множества адвокатов по телесным повреждениям. Причем в массе своей далеко не лучшего толка. Кто-то однажды пошутил, что если б по Ливингстон проехала машина «скорой помощи» с включенными сиренами, то прежде чем она добралась бы до конца улицы, за ней погнались бы пятьдесят адвокатов в костюмах. На улице перед адвокатской конторой Дженуария Джефферса, эсквайра, остановился здоровенный коричневый псевдовнедорожник. Джен и был одним из тех парней, что гоняются за «скорыми». Не то чтобы в этом было что-то неправильное, и не то чтобы существовала какая-то опасность, что он их догонит. Когда я сдавал экзамен на адвоката, Джен Джефферс уже выглядел лет на восемьдесят. Сейчас же вид у него был такой, будто в вертикальном положении он держался исключительно за счет кофе, электрических разрядов в тысячу вольт и очень тонких ниточек. Из коричневого автомобиля выбрался невысокий мужчина в вызывающе яркой оранжевой рубашке и черных брюках, который направился к конторе Джена, шагнув в узкое пространство перед задним бампером стоящей впереди машины. И прежде чем успел преодолеть расстояние в четыре фута до тротуара, вдруг резко повернул голову. Велокурьер в зеленом шлеме – доставщик еды – почти настиг его. Парень в оранжевой рубашке, видать, услышал скрип тормозов велосипеда. Но велосипедист ехал слишком быстро, или, может, угловатая сумка с продуктами у него на спине была слишком тяжелой, поскольку остановиться вовремя у него не вышло – даже дополнительно тормозя попросту подметками, скользящими по асфальту. Мужчина в оранжевой рубашке проворно увернулся от него, отпрянув обратно в промежуток между стоящими у тротуара машинами и едва не плюхнувшись на задницу. А затем быстро вскочил на ноги, чтобы осыпать бранью курьера, который успел остановиться всего в нескольких футах от него. Они были слишком далеко, чтобы расслышать, что они там обсуждали, но, судя по жестам и крикам, я бы сказал, что это был честный и откровенный обмен мнениями. Велосипедист навалился на педали и уехал, а мужчина в оранжевой рубашке все еще кипятился, размахивал руками и даже бросился было вслед велосипедисту, когда тот покидал место происшествия. Потом малый в оранжевой рубашке зашел в контору Джена. Я на несколько секунд задержался возле парапета, чтобы обернуться и осмотреть парковку. Темно-синего «БМВ» серии «М» здесь еще не было. Пока что. Опять повернулся я в сторону улицы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джен выводит своего клиента в оранжевой рубашке обратно через парадную дверь. Далеко они не ушли. Рядом с адвокатской конторой располагалась ортопедическая клиника. Думается, владелец этого медучреждения вполне мог бы сэкономить на вывеске, а Джену было бы куда удобней просто пробить дверь в соседнее помещение, чтобы его клиенты могли заходить прямо к ортопеду, не выходя на улицу. Джен и доктор были одной командой: Джен приводил клиентов, а врач составлял все медицинские заключения, которые тому требовались, – после тщательного изучения кошелька клиента, разумеется. Они пробыли там минут пять и пока что не вышли. Услышав рокот двигателя «БМВ», я повернулся. Да, «эмка». Синяя. Но это была не та темно-синяя «бэха», которая мне требовалась. Повернулся я обратно как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Джен придерживает дверь клиники, в то время как его клиент в оранжевой рубашке, теперь уже с костылями в каждой руке, выбирается на улицу. Теперь он передвигался с трудом, раскачиваясь всем телом и перенося вес тела сначала на один костыль, затем на другой. На нем также была опора для спины – нечто вроде корсета на талии, толстая часть которого охватывала поясницу. Я не знал, насколько эффективно эта штуковина поддерживает ему спину, но, по крайней мере, она частично прикрывала его вызывающе оранжевую рубаху. Оглядев улицу, я увидел, что велокурьер спрятался за одной из припаркованных машин. Потом он опять запрыгнул на свой велосипед и укатил. Я услышал, как на мой уровень въехала еще одна машина. Опять «БМВ». Навороченная «эмка». Густо-синяя, почти черная. Отвернувшись от Джена и его клиента, я подошел к молодому человеку, выбравшемуся из «бэхи». Это был Крис Дойл – молодой, подающий надежды помощник окружного прокурора [7] . Умный и справедливый. По крайней мере одно из этих качеств означало, что в окружной прокуратуре ему ничего не светит. Крис лишь совсем недавно окончил юридический факультет, и я полагал, что он протянет еще максимум полгода, прежде чем устроиться на работу в одну из старых юридических фирм на Манхэттене, – с его реальным опытом в уголовном судопроизводстве, связями в прокуратуре и сердцем, полным гордости и сознания собственной значимости, которые приходят на государственной службе. Но на одной гордости не проживешь. Крису предстояло заколачивать серьезные деньги, работая на какую-нибудь крупную корпорацию. – Здоро́во, братан, – сказал я. – Эдди, ты поджидаешь меня здесь, чтобы побить? – спросил он с улыбкой. – Я больше никого не бью, Крис. У меня есть люди, которые делают это за меня. – Выходит, Блок теперь по другую сторону баррикады? – Нет, ты ей нравишься. Особенно после сделки с малюткой Джеки. Крис сжалился над одним моим старым клиентом. В свое время Джеки был отличным игроком в карты и непревзойденным шулером. Его прихватили с наличными, о происхождении которых он не смог отчитаться, когда его арестовали за нападение на одного урода, который явился по его душу с десятифунтовым молотком. Джеки обчистил парня за карточным столом, после чего был вынужден действовать в целях самообороны. Полиция не любит Джеки, равно как и нелегальные карточные игры, поэтому они арестовали его. Крис оказал нам с ним большую услугу, позволив Джеки оспорить обвинения и отделаться полугодом условно и постановлением о конфискации наличных. – Двинешь в суд пешочком? – спросил я. – Почему у меня такое впечатление, будто тебе от меня что-то нужно? – Не знаю, что навело тебя на эту мысль, но теперь, когда мы вместе идем в суд, я думаю, что вполне могу малость просветиться на тему отмывания денег… Крис написал несколько статей для различных юридических изданий, посвященных законам о банковской деятельности и цифровому мошенничеству. Он знал, о чем говорил. Мы нашли лифт. Крис вошел первым, я за ним. Он наклонился, чтобы нажать кнопку с буквой «В» – вестибюль. Я задал ему какой-то вопрос о цифровом мошенничестве и RICO [8] . Когда он начал отвечать, я не слушал. Тема цифрового мошенничества и RICO не волновала меня никаким боком. Я просто хотел дождаться того момента, когда он отвлечется, сосредоточившись на панели лифта, наклонится и отвернется от меня, чтобы я мог подрезать ключи от машины, лежащие в кармане его пиджака. Учился я у настоящих мастеров своего дела. В первую очередь у своего старика. Он называл это «умные руки». Чтобы чисто выполнить карманный щипок, вам нужно соблюсти два противоречивых требования одновременно. Вы должны действовать быстро. И при этом мягко. Быстрое движение руки приводит к напряжению мышц – но главное, чтобы запястье оставалось расслабленным. Напряженное запястье означает твердость пальцев, а это значит, что терпила почувствует щипок. Благополучно скинув ключи от машины Криса в карман, я делал вид, будто внимаю ему, пока он вещал мне о последних достижениях в той области права, в которой мало кто сечет. Лифт доставил нас на первый этаж, и мы вместе завернули за угол и через Бруклинский парк двинулись к зданию суда. Тут я сказал Крису, чтобы он шел вперед – мне, мол, нужно встретиться с клиентом на улице. По правде говоря, я просто не хотел, чтобы он видел, как я достаю ключи от его машины из кармана и кладу их в пластиковый лоток, когда прохожу досмотр на входе в суд. Крис вошел в здание впереди меня. Я минут десять выждал, затем последовал за ним. Гражданский суд находится на третьем этаже. Уголовный – на четвертом. Поднявшись на лифте на третий этаж, я увидел, что мой клиент нервно расхаживает по коридору. Адвокаты и их клиенты выстроились вдоль скамеек или прислонялись к крашеным бетонным стенам. Морри был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и черные брюки. Его животик благодушно нависал над ремнем. Морри любил канноли. – Эдди, ну где тебя носило? – с ходу напустился он на меня. – Я готовился к слушанию. Ну, как настроение, Морри? – Я буквально схожу с ума! Просто не могу в это поверить. Клянусь тебе, я вымыл пол за ночь до того, как это случилось! В то утро мы не резали мясо, поэтому я не понимаю, как этот тип ухитрился поскользнуться на ломте прошутто! Это просто исключено! – Я знаю. Я тебе верю, – сказал я. – У меня не так много денег, Эдди. Глория заболела и сейчас лежит в больнице… Его жена Глория лечилась от язвы. Врачи никогда бы этого не сказали, но я знал, что стресс, связанный с этим случаем, явно сказался на здоровье этой пожилой пары. – Как она? – Очень переживает. Этот бизнес принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Подумать только, я ведь могу потерять его… Мы можем потерять наш дом! Для нее это уже слишком, – сказал он. – Послушай, Морри, сегодня я сделаю все, что в моих силах. Нам предстоит всего лишь обсудить мировое соглашение, но если все сложится удачно, то на этом все и закончится. – Я же говорил тебе, у меня не так много денег. Чертова страховая компания – я платил им каждый месяц в течение многих лет, а они бросили меня в беде, – выдавил Морри, схватившись правой рукой за грудь. Его дочь Джулия сказала мне, что он испытывает боли в груди с тех пор, как ему вчинили этот идиотский иск. Учитывая сумму ущерба, которую озвучил Невилл Кармайкл, Морри пришлось бы продать свою квартиру и магазин, и он все равно мог остаться в долгах. – Нельзя было давать им даже малейший повод указать на нарушение условий полиса, Морри. Я же говорил тебе: если оформлять все как положено, то… – Джулия думала, что все оформляла как положено. Именно это я и сказал страховщику, – сказал он, вскидывая руки. Его лицо, обычно бледно-красное, начало темнеть, становясь густо-красным. Я почти слышал шипение от его повысившегося кровяного давления. – Если у тебя нет бумажек, в которых фиксируется время и частота мытья полов, то это нарушает условия твоего страхового полиса. Значит, ты не можешь ничего доказать. И отчет о несчастном случае ты тоже не составил. Вот почему страховая компания в жизни не выплатит тебе компенсацию. – Они ожидают, что я буду писать отчеты? Отчеты?! Кто я такой, по-ихнему – polizia ? Да если б я знал, как писать отчеты, то не зарабатывал бы на жизнь рубкой мяса! – Возможно, из этого есть выход. Ничего не могу обещать, но я верю тебе, когда ты говоришь, что пол был чистым. Давай-ка посмотрим, что я тут могу сделать. Я оставил его на скамейке у стены, тяжело дышащего. Голова у него выглядела так, как будто кто-то пытается надуть красный воздушный шарик. Рука, прижатая к груди, дрожала. Я беспокоился за Морри. Правовая система в Америке может забирать жизни, но введение в человека иглы, наполненной ядом, – далеко не единственный способ убить его. Жена Морри, Глория, уже загремела в больницу, и если это дело быстро не разрешится, Морри может оказаться на соседней с ней койке. Они были хорошими людьми, которым подгадила насквозь порочная система. Как и многим другим в этой стране. И страховая компания Морри была не единственной, кто остался в выигрыше. Когда я пробирался сквозь толпу, пытаясь найти своего оппонента, тот сам схватил меня за руку и мягко отвел в сторону. Джен Джефферс двигался совершенно бесшумно. – Эдди, я вижу, твой клиент уже здесь. Отлично, отлично… Я знаю, что его страховая компания дала ему от ворот поворот, поэтому хочу быть честным… – начал он. При этих словах в горле у него что-то пощелкивало. Это был какой-то тик или нервная привычка, но с его костлявой фигурой, серой кожей, седыми волосами и выпученными глазами он напоминал дохлого богомола в костюме. – Джен… – начал я, но Джен перебил меня. Он был из тех людей, что всегда находятся в режиме передачи, как выражаются радисты. Как будто общался по симплексной радиосвязи, так и не отпуская свою тангенту. Его не интересовало, что говорят другие. – Итак, ты достаточно умен, чтобы понять, что взыскать возмещение полученного вреда не будет проблемой для моего клиента. Он поскользнулся на куске прошутто на полу закусочной – а это res ipsa loquitor … Он озвучил эту правовую доктрину, как я предположил, с истинно латинским прононсом. Возможно, это соответствовало случаю, хотя я не был в этом уверен. Всякая такая судебная казуистика – не мой конек. Это всегда была вотчина Гарри Форда, моего консультанта, лучшего друга и бывшего судьи. Res ipsa loquitor в переводе с латыни означает «вещь говорит сама за себя». Этот принцип может применяться в тех случаях, когда истец не способен доказать конкретный акт халатности, – например, тот факт, что один из работников Морри уронил ветчину на пол и не убрал ее, – но не подлежит сомнению, что люди Морри несли ответственность и за пол, и за ветчину, и явно имел место какой-то недосмотр, раз уж мясо оказалось на полу, так что клиент Джена мог поскользнуться на нем и упасть на задницу. – Я не думаю, что это res ipsa … И опять у меня ничего не вышло. – Дай мне закончить, Эдди. Я хочу сделать тебе одолжение. Мой консультант-ортопед говорит, что это компрессионный перелом, небольшой, но он есть, и, учитывая боль, страдания и потерю заработка, можно запросто получить компенсацию в триста пятьдесят тысяч. Теперь я знаю, что у твоего парня нет таких денег. Так что не буду упираться. На сегодняшний день я порекомендую двести пятьдесят. Это лучшее предложение, которое ты когда-либо получал в своей жизни. – Морри придется продать магазин и свой дом, и он все равно не наберет четверть миллиона долларов после уплаты всех долгов и налогов, – возразил я. – Да, черт возьми, мой клиент серьезно пострадал, и это вина Морри! Придется ему раскошелиться, – сказал Джен, указывая на своего клиента, сидящего на скамье у стены. Это был тот парень в оранжевой рубашке, которого я уже сегодня видел. К бедрам его были прислонены костыли, на лице застыло страдальческое выражение. Истец, Невилл Кармайкл. – Вот как я собираюсь поступить, Джен… Сейчас я тоже сделаю тебе одно предложение. Действительное только сегодня и не подлежащее обсуждению. Ты примешь его прямо сейчас, или вопрос снимается с повестки дня. Ты меня понял? – Не надо меня недооценивать, Эдди, только не надо… Какое еще может быть предложение – я просто не могу упасть ниже четверти миллиона в этом деле, иначе мой клиент сам подаст на меня в суд и будет прав. – А суть моего предложения в следующем… Предпочитаешь латынь? Морри уплачивает nihil . Ничего. Нуль. Морри выплатит тебе нуль долларов нуль центов… Джен возмущенно развел руками. – Подожди, я еще не закончил. Морри ничего не платит. А вот ты или твой клиент выплатите ему десять тысяч на расходы по делу. И купите мне завтрак. Последний раз предлагаю. – Эдди, тебя что, удар хватил? Ты, блин, головой стукнулся? Да что это с тобой такое, черт возьми? – У тебя есть при себе какие-то деньги? – спросил я. – Конечно же, есть, – недоумевающе ответствовал Джен. – Хорошо, потому что вот и мой завтрак. Велосипедист, доставщик еды, протолкался к нам сквозь толпу. Звали его Дариус Джонсон, но все зовут его Порк Чоп [9] , – в честь его отца, который работал в мясной лавке в Бед-Стай и каждый вечер возвращался домой с полным пакетом котлет на косточке. С тех пор как Дариус вырос и съехал от родителей, он стал веганом. Но прозвище прижилось. Он снял со своего зеленого велосипедного шлема видеокамеру «гоу-про» и протянул ее мне. Я ткнул на кнопку воспроизведения и показал камеру Джену. – Твоего клиента трудно не заметить в этой оранжевой рубахе… Видишь ли, сегодня утром он вышел из автомобиля своей жены возле твоей конторы без всяких проблем с подвижностью. И даже отпрыгнул в сторону от велосипеда Дариуса, после чего сразу же вскочил на ноги и принялся орать на него. Он заходит в твою контору, через несколько минут идет с тобой в ортопедическую клинику по соседству, и опять никаких проблем с конечностями. Короче, у тебя сразу две проблемы. Во-первых, ни ты, ни твой клиент не видите, что Дариус снимает вас из-за припаркованной машины. А твоя вторая проблема в том, что, когда Невилл появляется из клиники, то внезапно выглядит так, будто свалился с крыши четырехэтажного здания. И присутствующий здесь Дариус снял все это для меня на видео. – Черт… – буркнул Джен. – Так ты все это подстроил, Эдди? – Ты чертовски прав, именно что подстроил! Вот что произойдет, если вы не примете мое предложение: это видео будет передано судье по данному делу, а затем в офис окружного прокурора, после чего тебя лишат лицензии и привлекут к ответственности за мошенничество – и твоего клиента тоже. – Чушь собачья, – пренебрежительно бросил Джен. – Ты блефуешь. Никто из прокурорских и смотреть на это не станет… Я тут же вытащил телефон и позвонил в центральный офис суда округа Кингс. Это здание суда славится тем, что в нем работают самые дружелюбные, информированные и услужливые сотрудники. И они любят меня. На Пасху я всегда посылаю им пончики, и еще четыре корзины с едой на Рождество. Трубку сняла Энн Маккартни. Ей был семьдесят один год, она была одинока, мудра, грозна, а еще редкостная приколистка. – Эдди Флинн, когда ты наконец пригласишь меня на ужин? – поинтересовалась она. – Я разведенный трудоголик, Энн, вы заслуживаете лучшего. Сделайте мне одолжение, пожалуйста, – вызовите помощника прокурора Криса Дойла на третий этаж… Объявление прозвучало из громкоговорителей почти сразу же. «Крис Дойл, будьте добры пройти на третий этаж, по просьбе Эдди Флинна!» Джен скрестил руки на груди, но я видел, что он явно приуныл. Мы выложили свои карты на стол. Теперь настал момент открыть мои. Я отошел от Порк Чопа и Джена и встал перед лифтами. Пару минут спустя двери открылись, и вышел Крис. Я встретил его, стараясь держаться спиной к Джену, и достал из кармана ключи от машины Криса. Он улыбнулся и взял их, а я постарался, чтобы Джен этого не заметил. – Спасибо. Где ты их нашел? Я только несколько минут назад понял, что они пропали, – сказал Крис. – Их нашел Джен Джефферс. Видишь мужика позади меня, который выглядит так, будто полгода не ел? Мы оба повернулись и посмотрели на Джена. Вид у того стал совсем уж нерадостный. Порк Чоп прикрывал рот рукой, стараясь, чтобы Джен не заметил его беззвучного смеха. Я указал на Джена; Крис сделал то же самое, чтобы убедиться, что я имею в виду именно того парня. – Ладно, позволю тебе и дальше сажать невиновных людей в тюрьму, – заключил я. Крис похлопал меня по руке, помахал на прощание Джену и заскочил обратно в лифт. Я не торопился, возвращаясь через коридор к тому месту, где стоял Джен, с лица которого ручьями струился пот. – Предложение действительно только здесь и сейчас, Джен. Хотя в одном ты все-таки прав. Это и в самом деле тот случай, когда res ipsa loquitor . Морри вымыл пол вечером перед этим инцидентом. Он не резал мясо и не продавал прошутто в то утро, когда твой клиент брякнулся на пол. Твой клиент шлепнулся жопой на холодную нарезку, как этот продукт именуется в твоем иске, потому что сам подбросил этот кусок мяса на пол после того, как сделал вид, будто поскользнулся. – Мы отзываем иск, и это видео исчезает с концами? – спросил он. – И вы с ним платите десять тысяч. – Сегодня? Я кивнул. – Договорились, – буркнул Джен и отвернулся. – Подожди, – сказал я. Он неохотно обернулся – лицо его являло собой картину полного поражения. Мне почти стало жаль его. – Ну что еще? – Ты кое-что забыл, – сказал я. Порк Чоп открыл свой угловатый короб и протянул мне сэндвич, завернутый в фольгу. – Заплати этому человеку. Ты покупаешь мне завтрак, не забыл? – С вас пятьсот долларов, – объявил Порк Чоп. – Ты, видать, издеваешься надо мной! – возмутился Джен. – Да с чем там этот чертов сэндвич – с черной икрой и золотыми яйцами? – С прошутто, – ответил Порк Чоп. Пока Джен с таким видом отсчитывал пять стодолларовых купюр, как будто они были у него последними, я подошел к Морри. – Финита, – сказал я. – Дело закрыто. Вон тот мужик заплатит десять штук в порядке компенсации твоих расходов. Часть этой суммы придется потратить на оплату госпошлины и моего времени, но около восьми тысяч у тебя должно остаться. По крайней мере, на оплату медицинских счетов твоей жены хватит с лихвой. И да, обязательно пройди курсы по охране труда и технике безопасности, чтобы научиться правильно составлять отчеты и никогда больше так вот не вляпаться. – Что, черт возьми, только что случилось, Эдди? – Правосудие, – ответил я. – Оно появляется время от времени. Тут в кармане у меня загудел телефон. Это была моя шестнадцатилетняя дочь Эми. Обычно я получаю от нее текстовые сообщения. Иногда даже слова вместо смайликов с поднятыми или опущенными большими пальцами, иногда маленькое красное сердечко. Мне это нравится. Я ответил: – Привет, зайка, как… – Папа, мне нужно, чтобы ты немедленно приехал сюда… У нее перехватило дыхание, и в ее тоне было что-то еще. Не волнение. Страх. – Что-то случилось? – Это мама. У нее неприятности… Глава 3 Элли Ей снился сон. Самый долгий кошмар во всей ее жизни. Сначала была темнота. А затем Элли вдруг оказалась на верхних ступеньках лестницы на Центральном вокзале. В метро. И завороженно наблюдала за желтым чемоданом, который кувырком катился вниз по этой невероятно длинной лестнице, подскакивая и переворачиваясь в воздухе, – с оглушительным стуком ударялся своими углами о ступеньки, а затем опять взлетал вверх, и каждый раз этот звук отзывался болью в ушах, отдавался эхом в груди, и все ее тело ощущало вибрацию от этих ударов, а ступеньки все не кончались, уходя все ниже и ниже, куда-то в пустоту, в никуда… При этом то и дело, на какие-то мгновения, перед ней возникали и другие образы. Мужчина в круглых очках в металлической оправе, с вьющимися каштановыми волосами… У него было доброе лицо и белый халат, как у врача, а его толстые губы слегка приоткрылись, когда он посмотрел на нее сверху вниз и опустил ей руку на лоб. Его большой палец мягко оттянул ей веко, и тут же этот глаз обжег ослепительный белый свет, оставшись там даже после того, как она закрыла его. Элли видела этого человека уже несколько раз. Противно крутило живот. Першило в горле. В голове глухо пульсировала боль. И этот сон… Чемодан все ударялся об острые углы лестницы, кувыркался, подскакивал в воздух и падал обратно, и каждый удар отдавался у нее в черепе ошеломляющей волной боли. Как будто ее саму били по голове молотком. А потом ее глаза открылись, и Элли увидела над собой темный потолок. Выкрашенный в белый цвет. Похоже, была ночь. Однако со всех сторон ее окружало белое покрывало, свисающее вниз. Вроде того, каким покрывают гроб. Элли почувствовала, как ее охватывает паника. Она не должна была умереть! Она просто не могла умереть! Ей двадцать семь лет! И она не мертва. Но это чистое белое покрывало… Постепенно глаза привыкали к полутьме, восприятие глубины понемногу возвращалось. Это было не покрывало гроба. Это была занавеска, окружавшая кровать. Вернее, больничную койку. Жутко болела голова. И горло. Элли не могла говорить, а в желудке все переворачивалось. Как будто она наглоталась какой-то едкой кислоты. Элли попыталась ощупать свой живот, но не смогла пошевелить левой рукой. Хотя правая рука по-прежнему двигалась, и она сумела поднести ее к глазам. Тыльную сторону ладони пронзила острая боль, и Элли увидела прикрепленную к ней иглу-бабочку и протянувшуюся от нее прозрачную трубку капельницы. Левая же рука практически не двигалась. Элли абсолютно ничего не помнила. Понятия не имела, как попала сюда. Движение правой рукой потребовало слишком больших усилий. Веки отяжелели, и она не могла держать их открытыми, как ни старалась. Темнота. Благословенная. Умиротворяющая. А потом опять этот сон… Чемодан и грохот, с которым он слетал по ступенькам… – Элли… – послышался чей-то голос. Она открыла глаза и сразу поняла, что уже не ночь. Где-то позади нее светило солнце. Элли видела, как оно ярко освещает белый врачебный халат, отчего этот солнечный луч казался каким-то потусторонним, словно сияние небес, падающее на крыло ангела. Это был он. Тот добрый доктор в очках в металлической оправе и с толстыми губами. – Элли… Вы знаете, где находитесь? Она попыталась заговорить, но у нее пересохло в горле и во рту. Попробовала пошевелить левой рукой, чтобы поднести ее к губам, но опять обнаружила, что та не слушается ее. Элли была слишком слаба, чтобы сесть. Слишком напугана, чтобы перевести туда взгляд. Ощущение в этой руке было каким-то странным. Левое предплечье и запястье казались такими холодными… Как будто их засунули в морозилку. Она попала в аварию? И потеряла левую руку? Элли пошевелила правой рукой, вновь ощутив сопротивление иглы, потянувшей за трубку капельницы. Пальцы коснулись потрескавшихся губ. На ощупь те были как крупная наждачная бумага. Доктор кивнул, после чего промокнул ей губы чем-то холодным. Наверное, льдом или просто мокрой льняной салфеткой. Это было приятно. Так успокаивающе… Как будто пьешь из холодного горного ручья после нескольких дней, проведенных в жаркой пустыне. – В боль… больнице, – прохрипела Элли сквозь саднящее горло. – Совершенно верно. Вы в больнице. В «Маунт Синай», и теперь ничего вам уже не грозит. Меня зовут доктор Джонс… – Как… К-когда? – Не волнуйтесь… Вы здесь уже четыре дня. Все с вами будет хорошо. Элли заморгала. Облизнула пересохшие губы. И в этот момент на нее стремительным потоком нахлынули недавние воспоминания, переполняя гудящую голову. Джеймс, ее новоиспеченный супруг… Любовь всей ее жизни… Застуканный в постели с ее лучшей подругой, а ведь и полугода со дня свадьбы не прошло! Всеобщее внимание… Обида… Предательство. И хоть теперь он вызывал у нее отвращение, Элли все равно любила своего мужа. Вот почему это причиняло ей такую боль. Ее ему оказалось недостаточно. Он хотел тот образ жизни, который она могла ему предложить, но не хотел ее саму. Когда они только начали встречаться, все было по-другому. Элли познакомилась с Джеймсом через приложение для знакомств. Они немного пообщались, и он показался ей на удивление, просто-таки исключительно нормальным человеком. Ему нравились красивая одежда, занятия спортом, книги, фильмы, плюс Джеймс оказался достаточно остроумным и веселым парнем. Без какого-то прошлого багажа. Без долгов. Он не был сволочным эгоистом – качество, что все реже встречается при онлайн-знакомствах. Он не стремился к контролю. Всегда был готов поддержать ее. Чистюля. Младший трейдер с Уолл-стрит с перспективой служебного роста, хорошими зубами и достойной медицинской страховкой. Они встречались всего месяц, когда Элли познакомила Джеймса со своими друзьями и подругами. Поначалу Харриет не могла понять, с чего это Элли так запала на него. Харриет не устраивали обычные парни – она хотела кого-то особенного. Однако как раз нормальность Джеймса и делала его особенным, по крайней мере для Элли. Она точно не знала, когда Джеймс и Харриет начали встречаться на стороне, – могла лишь предположить, что это произошло вскоре после того, как Джеймс сделал ей предложение. Харриет всегда жаждала того, чего не могла получить. Они с Элли познакомились во время съемок для Недели моды. Элли – влиятельная персона в социальных сетях, Харриет – модель, выступающая на подиуме; они моментально нашли общий язык. После съемок отправились на какую-то коктейльную вечеринку, и ни одна из них не могла вспомнить чего-то особенного про тот вечер, кроме того, что им было явно суждено стать лучшими подругами. Харриет никогда не представлялась Элли просто живым человеком – она была своего рода богиней, на которую не распространялись общепринятые правила человеческого общества, работы, культуры или чего-либо еще. И находиться рядом с такого рода личностью – это зачастую все равно что нести горящий факел. Он ярко освещает мир вокруг тебя, но ты понимаешь, что рано или поздно этот факел либо погаснет, либо сильно обожжет тебя. И вот теперь весь этот позор… Эти телефонные звонки по пьяни Джеймсу, оставшиеся без ответа… Все это опять обрушилось на Элли, с новой силой, за какие-то миллисекунды, сопровождаемое настоящим цунами эмоций. А потом еще тот мужчина на лестнице в метро… Логан. Человек со шрамом на подбородке. Сломанный желтый чемодан. Его квартира. Точно такие же сломанные чемоданы в мешках для мусора. Вода. Крошечная дырочка от булавочного укола в картонной коробке. Рвота. Потеря сознания на улице. Элли почувствовала, что ее опять может стошнить. – Здесь люди из полиции Нью-Йорка, – объявил доктор Джонс. – Им нужно поговорить с вами насчет… Хорошо, подумала Элли. Она расскажет им, что тогда произошло. Похоже, что ее отравили. Тот мужчина с чемоданом и сломанной лодыжкой пытался отравить ее. Одному богу известно, что случилось бы, если б она не выбралась из той квартиры. Элли пошевелилась, попыталась опереться руками о кровать, чтобы сесть, но левая рука не двигалась. От этого усилия у нее жутко заболела голова. – Р-рука… – пролепетала Элли, все еще не в силах сдвинуть ее с места. – Я сказал им, что надо еще подождать, но не могу помешать им поговорить с вами, – сказал доктор Джонс. После чего отступил от кровати, исчезнув из поля зрения. Перед ней возник другой мужчина. На нем была клетчатая рубашка, а с шеи на желтом шнурке свисало служебное удостоверение. – Элли Паркер… – произнес он вместо приветствия. Элли отвернулась от него. Взгляд у мужчины был суровый, холодный, и у нее сжался желудок. Показалось, будто ее сейчас стошнит. Она повернулась на левый бок, хватая ртом воздух. Элли ненавидела себя за это и не хотела, чтобы ее вырвало на этого полицейского. Вот тут-то она и увидела свою левую руку. И поняла, почему та не двигалась и почему так замерзла. Ее левое запястье было приковано наручниками к металлической спинке кровати. – Я детектив Сакс, миссис Паркер. Ставлю вас в известность, что вы арестованы за убийство Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд.