Читаем Полдень, XXI век 2007 № 11 онлайн бесплатно

Новое в жизни и в искусстве, бывает, прорастает незаметно, опираясь на плечи предшественников, но иногда возникает как бы из ниоткуда, взрывая привычные каноны и, вроде бы, не имея предшественников. Это вполне соответствует эволюционному и революционному пути развития каждого процесса.

Но в обоих случаях распознать новое трудно. Даже когда оно появляется по принципу «вдруг откуда ни возьмись», нужно еще удостовериться, насколько оно подлинно. На это уходят годы, в спорах стареют поколения. И все равно остаются скептики, утверждающие, что «Черный квадрат» Малевича — всего лишь холст с нарисованным сажей квадратом, а не новый шаг в искусстве.

И всё описанное совершенно нормально, так происходило веками, новаторство эволюционистов и революционеров проходило тернистый путь непризнания, закалялось в спорах поколений, пока не утверждалось в качестве новой ступени в искусстве.

Так было, пока искусство не стало коммерческим и не обрело статус товара, который нуждается в рекламе. И тогда выяснилось, что для утверждения нового совсем не нужны годы сомнений и споры специалистов и любителей. А достаточно выложить некоторую сумму, за которую средства массовой информации объявят о рождении гения и сразу вознесут его на пьедестал.

Это не отменит споров, но споры эти уже потеряют свое былое бескорыстие в желании выяснить истину, а станут как бы дополнением к неистовой пиар-кампании, утверждающей «новую эстетику». Даже если ты этого не хочешь и споришь из любви к искусству.

Так были созданы имена, которые сегодня на слуху, но называть я их не буду, дабы не подливать масла в огонь того же пиара.

«Раскрутка» — этого слова не было в искусстве еще двадцать лет назад. Мне возразят, что раскрутка была, хотя слова не было. Да, реклама была всегда. Но нынче ее количество породило новое качество «раскрутки», благодаря которому «раскрутить» можно любое фуфло, были бы деньги. Раньше не было таких денег, не было таких каналов информации, да и искусство, как правило, не было массовым.

Мы наблюдаем торжество фуфла и бабла над добром и даже злом, ибо зло всё же не фальшиво.

Такие мысли возникли у меня при чтении романа Г. Прашкевича и А. Калугина «Деграданс», окончание которого вы прочтете в этом номере, а также при взгляде на экран, где происходил очередной концерт «Фабрики звезд».

— Товарищ капитан, пошла передача!

— Как разрешение?

— То, что надо!

— Лови пулю, Жора…

— Товарищ капитан!

Петунии и Арутюнян разместились в штабной машине возле стойки с телемониторами. Полковник уехал. На правом мониторе прокручивалась запись, перехваченная с мобильника Калинина, на другом мелькали кадры европейской программы «Мир сегодня».

— Вы позволите? — заглянул в машину Цеменко.

— А, экстрасенс…

Петунии указал на откидное сиденье.

Цеменко сразу весь подался к монитору.

«… концепт в действии…»

Калинин на экране широко улыбался.

«…трэш-реалист Шивцов впервые предлагает зрителям перформанс с поэтическим названием…»

Широкая улыбка.

Объектив находит лицо Шивцова.

«… назад, в будущее…»

— Он очень завелся, — покачал головой Цеменко.

— Вы о Шивцове?

— Да нет. Я о журналисте.

— Больной, глаза так и посверкивают.

«… назад, к воспоминаниям…»

«… поправка принимается…»

На экране Щивцов. Он хмуро кивает.

«…итак… Назад, к воспоминаниям... Ты готов?»

«Не спрашивай лишнего…» — Шивцов медленно повел пистолетом перед объективом.

«.. но для начала вопросы… Вопросов много, поэтому мы ответим только на некоторые из них… — Калинин торжествовал. Все шло так, как ему хотелось. — Олег Сурцев из Комсомольска-на-Амуре спрашивает: «Всех ли вы убьете, Виктор?». — Сделав паузу, Калинин назидательно и строго поднял палец: — О чем это вы там, господин комсомольский обыватель Олег Сурцев? Художник не убивает. Художник творит! Обсудите это в кругу друзей, если вы интересуетесь не только футболом. Следующий… Фарид Хайрутдинов… Сорок шесть лет… Он спрашивает: «Виктор, не хотите ли вы примкнуть к истинным патриотам Татарии? Они готовы ввести вас в Совет». И еще он интересуется, чем вы займетесь, когда выйдете из этого подвала?»

«Пусть катится!»

«Вы слышали ответ, Фарид?»

Калинин весело, но невежливо помахал рукой.

«Некто Зиновий Верецкий из Ужгорода. Не могу сказать про него — господин, потому что Зиновий всего лишь бухгалтер. По образованию и по профессии. Да, видимо, и по образу мышления бухгалтер тоже. Так вот, Виктор, матерый бухгалтер Зиновий Верецкий из Ужгорода интересуется тем, какой смысл вы вкладываете в название своей композиции?»

«… кто-то должен ответить…»

«Что вы сказали? Повторите в камеру!»

«Пусть катится!»

Шивцов устало потер виски.

Калинин мгновенно перевел объектив на заложников.

Перемазанные темной кровью, мокрые, оборванные, разного роста, разной комплекции, они выстроились вдоль темной стены в тени кривых разлохмаченных мумий, как несчастливая футбольная команда после разгромного матча смерти. Красивые груди Ксюши и огромные груди толстухи не облагораживали ужасный общий фон. Жидкий блеск бассейна наводил на мысль о грязных свальных водоемах, в которых утопленников больше, чем рыб.

«…трэш-реализм в действии…»

Калинин видел, что глаза Шивцова снова мутнеют.

«…Вопрос господина Петрухина из Клина. Господин Петрухин нетерпеливый человек. Он прямо сейчас желает знать, чем все это кончится…»

«Пусть катится!»

«Это начало отсчета?»

Калинин вдруг заговорил иначе — жестко и коротко.

«…если так, то всем приготовиться… Ассистировать Виктору Шивцову в первом акте будет…»

«Так ведь муж увидит!»

«Молодец, Венера Марсовна! Я еще не успел назвать имя, а ты уже вызвалась! — Он вскинул над собой руку: — Приветствуем, друзья, Джоконду треш-реализма!»

В кадре появилась толстуха.

Теперь на ней только трусики.

Черно-красные потеки делали Венеру еще безобразней.

Она смотрела в объектив в полном отчаянии. Боялась не только Шивцова и журналиста, но и своего никому неведомого мужа. По круглым, подрагивающим от волнения щекам катились слезы, тучные складки на животе и на бедрах колыхались. На мраморном бортике бассейна чуть правее толстухи расположилась странная группа: беззубая, полуразложившаяся мумия с отвалившейся левой рукой наваливалась на плечо Ксюши, а с другой стороны висел на ней труп светловолосого неудачника («Святослав Львович Жуков, 26 лет, безработный…»). Тело его поддерживала в сидячем положении худенькая студентка Расстегай. Она же цеплялась за мумию, посаженную рядом с ней.

«…закат…».

Калинин снимал.

Все видели, как Шивцов выхватил пистолет.

Выстрел… Еще один… Ствол дергался… Казалось, Шивцов палит прямо в телезрителей, но разлетелась на куски зеленоватая голова мумии. Она попросту разлетелась, как переспелый гранат. Обрывки плоти летели в бассейн, на Ксюшу, на студентку.

— Есть пуля?

Арутюнян покачал головой.

— Ракурс неудачный.

— Но голова разлетелась, как от выстрела!

— Шивцов знал, что стреляет в мумию.

— Но патроны у него боевые!

— Голову мумии можно было заранее подготовить — засунуть щепотку тротила и подвести проводок от батарейки. Много ума не требуется.

Шивцов за ногу выволок безголовую мумию из бассейна и кинул на пол.

«.. мумия убита! — торжествовал на экране Калинин. — Что чувствует мумия? Вряд ли боль. Она мертва уже много лет. Но на ее месте мог находиться один из заложников… Следующей сидит прелестная Ксюша. Ксения Сергеевна Малышева, двадцать пять лет, разведена, детей нет, издательский работник. Прошедшей ночью Ксюша была моей. Мы провели удивительную ночь, полную стонов и сладких фантазий. Не могу сказать, что ласки Ксюши были чистыми. Они не поражают свежестью. Скорее опыт и умение. Техника, разумеется. Правда, после шампанского Ксюша любит быть откровенной. Иногда больше, чем может выдержать художественно одаренный мужчина… А сегодня она была девушкой совсем другого человека… — На экране мелькнуло безумное лицо охранника. — Любовь и смерть схожи — стоном и умиранием. Что Ксюше обещает судьба? Она и дальше будет предаваться сексу со случайными мужчинами или сегодняшний день напрочь перевернет ее жизнь?»

Ударил второй выстрел.

Еще одна мумия повалилась в бассейн.

Студентка и Ксюша прижались к трупу, как к брату, который, увы, был не в силах защитить их.

— Снова не повезло, — криво усмехнулся Шивцов. — Хотя кто-то может сказать иначе. Например, тот, кто сидел рядом с этой мумией.

— Сволочь, — процедил сквозь зубы Петунии.

— Товарищ капитан! — В машину заглянул боец в камуфляже. — Вас там какой-то поп спрашивает.

— Давай его сюда! Живо! — Боец скрылся. — Звони Калинину! — приказал Петунии Арутюняну.

На плоском экране они видели, как Калинин достал из кармана еще один мобильник.

— А, капитан, — помахал он рукой. — А мы как раз вас вспоминали!

— Ладно, — ответил Петунии. — Кажется, всем нам повезло.

— Вы нашли того, кто нам нужен?

— Кажется.

— А он самозванец?

— Сами будете говорить с ним. Поймете.

— Виктор Алексеевич! — весело крикнул Калинин. — Капитан Петунии уверяет, что отыскал для вас Бога!

— А не врет?

— Маленькое уточнение, — хмыкнул капитан. — Не Бога, а человека, поддерживающего с ним постоянный контакт.

— Мы не о том договаривались…

— Одну минуту, Александр Федорович.

— Здрасьте, — пригнув голову, в машину залез попик в черной рясе.

Молоденький совсем, не старше тридцати, тщедушный. Бородка жиденькая. На груди крест. Капитан прикрыл микрофон ладонью:

— Вы из Патриархии?

— Нет, — простодушно улыбнулся священник. — Я тут из церкви Всех Святых. Это рядом, на Кулишках.

— Твою мать!

Священник опустил глаза.

— Я узнал, что неподалеку террорист захватил заложников, вот и подошел, подумал, вдруг чем помочь смогу. Я уже давно за оцеплением стою. А тут вдруг молодой человек меня приметил и пригласил пройти.

— Мы ждем представителя Патриархии.

— Ну, их долго можно ждать, — едва заметно улыбнулся попик. — Они все люди занятые… Может быть, я смогу вам помочь?

— Попробуйте, — Петунии протянул попику телефонную трубку. — Террорист требует организовать ему личную встречу с Богом. В противном случае грозится убивать заложников. Двоих он уже застрелил.

— Троих, — поправил капитана экстрасенс.

— Может быть, троих, — не стал спорить Петунии.

Попик взял трубку, прижал ее к груди. Посмотрел на экран.

— С кем из них я буду разговаривать?

— Вон тот, с пистолетом, — главный затейник. А журналиста, у которого сейчас телефонная трубка, не видно, он все снимает.

— Ясненько, — попик поднес трубку к уху. Здрав будь, сын мой.

— С кем я разговариваю? — быстро спросил Калинин.

— Отец Федор. Настоятель храма Всех Святых на Кулишках. Тут рядом, пять минут ходьбы.

— Мы с вами знакомы?

— Не думаю… Мне сказали, ты хочешь поговорить…

— Во-первых, не я, а Виктор Алексеевич, во-вторых, не с вами, а с Богом.

— Ну так будь добр, передай трубочку Виктору Алексеевичу, — очень вежливо попросил попик.

Помедлив, Калинин протянул трубку Шивцову.

Капитан с невольным уважением посмотрел на священника.

Шивцов небрежно перекинул пистолет в левую руку.

Эх, с тоской подумал Петунии, если бы в галерее был сейчас хотя бы один профессионал! Балбес расслабился, потерял бдительность — взять его сейчас можно было легко, без проблем и без жертв.

— Слушаю!

— Здравствуйте, Виктор Алексеевич. К сожалению, не могу сказать «Бог в помощь», поскольку дело ваше не богоугодное.

Петунии недовольно прикусил губу — по его мнению, попик сразу взял неверную интонацию.

— С кем я говорю?

— Я настоятель храма Всех Святых на Кулишках. Зовут меня отец Федор.

— И что дальше?

— Мне сказали, ты хотел поговорить с Богом.

— А ты тут при чем?

— Хочу тебе помочь.

— Мне нужен Бог, а не поп!

— Правильно. Тебе нужен Бог. Но ты не знаешь, как его найти.

— Я не собираюсь его искать.

— А как же иначе? Ты ждешь, что Бог сам придет к тебе? Если так, то ты полный дурак!

Вопреки самым плохим предчувствиям Петунина, ожидавшего взрыва после таких слов попика, Шивцов остался спокоен. Похоже, его увлек разговор с отцом Федором.

— Обоснуйте свое заявление, батюшка.

— А что тут обосновывать. Ты ждешь, что Бог явится тебе, в то время, как он всегда с тобой. Бог в душе каждого человека, даже если сам он о том не подозревает.

Шивцов задумался.

— Это как-то не вяжется с тем, что обычно говорят служители церкви, — вставил свою реплику Калинин.