Читаем Сталин и евреи онлайн бесплатно

ARNO LUSTIGER

Rotbuch: Stalin und die juden

Die tragishe Geschichte des Jüdischen Antifaschistischen Komitees und der sdwjetischen Juden

Berlin

Aufbau Taschenbuch Verlag

1998

Таково название книги о судьбе евреев в Советской России¹. Оно представляется мне очень выразительным и точным. «Это действительно случилось», — повторяю я с удивлением, ужасом, отвращением, страхом, вспоминая все то, о чем столь подробно и вместе с тем эпически повествует Арно Люстигер. Некоторые из этих событий я пережил. Говоря «эпически повествует», я имею в виду, что автор «Красной книги» прилагает титанические усилия, чтобы рассказать о невозможном, невыразимом, разрывающем сердце. Нелегко взять на себя роль историка, сохраняющего эпическое спокойствие, отыскать необходимые взвешенные слова, когда хотелось бы, собственно говоря, кричать, проклинать, выть и стонать.

Арно Люстигер, который в этой книге о Сталине и евреях выступает в качестве историка, — современник и свидетель. Он знает историю польских, русских и немецких «Brider un Schwester»[1] не только понаслышке. Освенцим и Бухенвальд для него — не абстрактные названия и не мемориалы на месте бывших концлагерей. Там он провел юность — и выжил чудом.

Несколько лет назад стала известна большая поэма Ицхака Кацнельсона «Великая песнь об уничтоженном еврейском народе». Арно Люстигер вдохновил Вольфа Бирмана на перевод поэмы на немецкий язык и сделал для этого фонетическую транскрипцию оригинала, написанного на идиш. Поэма родилась в лагере в период с конца 1943 по начало 1944 г. Автор был убит в Освенциме 1 мая 1944 г. В 13-й песне, в которой Кацнельсон рассказывает о восстании в варшавском гетто, он говорит о том, как один из руководителей борьбы, Ицхак Цукерман, поручил ему, поэту, остаться в живых, чтобы рассказать потомкам правду о гетто: «…Er ruft den chaluz zu: “Geh gleich un such a bunker oif do in dem hof un fihr arein sej!..”»(Он крикнул одному из бойцов: «Иди сейчас же, найди бункер во дворе и отведи туда их обоих». «Их» — значит поэта Кацнельсона и его сына Цви.)

Еще несколько месяцев поэт оставался в живых. За это время он и создал «Великую песнь…».

Арно Люстигер избежал судьбы своего любимого поэта. Он пережил Холокост и с тех пор вновь и вновь рассказывал о трагедии евреев, о сопротивлении войне и фашизму.

Свою спасенную жизнь Арно Люстигер посвятил опровержению лжи будто евреи, как беспомощные бараны, без всякого сопротивления шли в газовые камеры. Ицхак Кацнельсон воспроизводит жалобу нескольких польских евреев:

Может быть, Кацнельсон знал «Хоралы о Гитлере» Брехта, где иронически говорится о том же самом:

Нет, доказывает Арно Люстигер, дело было совсем не так: «Нас, переживших Холокост, особенно больно ранят обвинения в пассивности. Того, кто пытался сохранить моральную независимость и утвердить себя в самых тяжелых условиях жизни, будь то подполье или концентрационный лагерь, и тем самым в любом случае резко сокращал свои потенциальные шансы на выживание, как нельзя сильнее оскорбляют такого рода упреки…

Наряду с вооруженным сопротивлением, которое было возможно лишь в редчайших случаях, многие евреи постоянно осуществляли гражданское, пассивное и духовное сопротивление. Каждый выживший тому свидетель…»³

Люстигер цитирует гимн еврейских партизан, написанный поэтом Г. Гликом, который в 1944 г. пал «с оружием в руках» (в оригинальном еврейском тексте «с наганом в руке». — Прим, пер.), сражаясь в партизанском отряде в Эстонии:

Судьба евреев России и других республик бывшего СССР трагична по-иному, нежели судьба жертв нацизма, хотя и их было много на территории Советского Союза. Арно Люстигер показывает в «Красной книге», что они действовали не в соответствии со словами библейского пророка: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня» (Иеремия, II: 19). С гордостью упоминает Люстигер о том, сколько евреев воевали в годы Второй мировой войны в рядах Красной армии (более 500 тыс.) и были награждены за свою храбрость: «Заслуги евреев в годы войны куда выше, чем их численная доля. С 1941 по 1945 г. еврейские солдаты удостоились 160 772 орденов и других наград, заняв по этому показателю четвертое место среди всех народов СССР». Во время войны боевые заслуги солдат-евреев оценивались по достоинству, по окончании же войны партийное и государственное руководство делало все возможное, чтобы замолчать их. Надлежало забыть о том, что было много генералов и Героев Советского Союза еврейского происхождения, что два журналиста и писателя, чьи газетные статьи и даже романы имели особое значение для действующей армии, Илья Эренбург и Василий Гроссман (оба находились во время войны на фронте, постоянно рискуя жизнью), были евреями. Я сам в звании лейтенанта служил на Севере, в Карелии, и нашей 26-й армией командовал еврей Лев Сквирский, которого за решительность, постоянную готовность помочь и храбрость уважали все солдаты и офицеры.

Антисемитизм коммунистического руководства в послевоенные годы, прежде всего в последние годы сталинского правления (1948–1953 гг.), оказался особенно страшен. В середине 1930-х гг., перед началом террора 1937–1938 гг., мы, русская интеллигенция еврейского происхождения, были горячими приверженцами коммунистического режима. Сегодня большинство представителей новых поколений не могут понять этого. Нас спрашивают: как же вы не видели кровавых преступлений Советов? Чтобы понять позицию моих современников, попытаемся вспомнить о положении евреев в 1935 г. в Советской России и в нацистской Германии.

В 1935 г. в Советском Союзе было много еврейских школ и издательств, выходили многочисленные газеты и журналы на идиш. В Москве, Баку, Киеве и Минске работали интересные еврейские театры. Особенно знаменит был московский ГОСЕТ — Государственный еврейский театр. Много лет его возглавлял уникальный актер Соломон Михоэлс, уже тогда стяжавший мировую славу благодаря исполнению ролей Вениамина («Путешествие Вениамина III» Менделе Мойхер-Сфорима) и Тевье («Тевье-молочник» Шолом-Алейхе-ма). При поддержке Советского государства, провозгласившего интернационализм своей идеологической основой, культура русских евреев расцвела во всех областях. В те же годы была основана Еврейская автономная область со столицей в Биробиджане. Пропаганда превозносила тамошнюю жизнь «как гармонический симбиоз всех национальностей… Биробиджанские евреи изображались как часть семьи советских народов, которой под защитой ее отца Сталина больше не грозила дискриминация»⁴.

Так обстояли дела в СССР. Нечто совершенно иное происходило в нацистской Германии. Граждане Советской России знали об этом не много, но все же достаточно, чтобы представить себе немецкий кошмар. Понять положение евреев в 1935 г. помогут несколько записей из дневника Виктора Клемперера, немецкого профессора еврейского происхождения. Клемперер пишет, например, о голосовании в Саарской области, во время которого более 90 % участников высказались за Германию: «И в самом рейхе 90 % также предпочитают фюрера и рабство и желают смерти науке, свободной мысли, духовности и евреям» (16 января). «Травля евреев сильнее день ото дня […] Речи Геббельса (“Истреблять, как клопов и блох!”)» (21 июля). «Травля евреев приняла чудовищные масштабы, все намного хуже, чем при первом бойкоте; то тут, то там попытки погрома, и мы не исключаем того, что и здесь нас могут убить в самое ближайшее время» (11 августа). «Травля евреев продолжает усиливаться […] становится все более безумной» (15 сентября). «Я ожидаю погрома, гетто, конфискации дома и денег — всего […] Просто нахожусь в состоянии отупения и беспомощности» (29 сентября). В сентябре 1935 г. в Нюрнберге были приняты законы «об охране немецкой крови и немецкой чести: каторжная тюрьма за брак или внебрачные сексуальные отношения между евреями и немцами, запрет евреям брать “немецких” служанок моложе сорока пяти лет […] Лишение прав гражданства […] Омерзение буквально душит меня» (17 сентября)⁵.

В том же 1935 г., как раз тогда, когда в Германии «травля евреев приняла чудовищные масштабы», в ГОСЕТе играли «Короля Лира». Вся Москва, а позже Ленинград, вся Европа восхищались спектаклем. Идиш превратился в нем в язык Шекспира. Но сначала небольшое отступление.

Мне было тринадцать лет, когда отец взял меня с собой из Ленинграда в Москву и привел к другу, носившему странное имя — Михоэлс, Соломон Михоэлс. Я знал только, что этот Соломон был нашим дальним родственником и актером. Взглянув на него, я изумился: да как может этакая обезьяна быть актером? Я думал, что все актеры должны быть красавцами, а этот — маленького роста, с отвратительно отвисшей нижней губой, да и говорил громко и безапелляционным тоном. На меня он едва обратил внимание. Увидев Михоэлса через некоторое время в роли короля Лира, я был потрясен: это комичное, безобразное лицо могло выражать сильнейшие страсти и глубочайшие чувства, этот хриплый голос звучал трагически и мягко, гневно и строго, этот низкорослый человек был величествен, а идиш, который я иногда слышал в разговорах домашних и который казался мне лишь пародией на немецкий, был поэтически возвышенным языком Шекспира. Внезапно я увидел Соломона Михоэлса другими глазами — он предстал передо мной гениальным трагиком. Его постоянный спутник, шут, которого играл Вениамин Зускин, был фигурой хотя и гротескной, но тоже трагической. Остроты шута вызывали громкий смех, но этот смех мог легко перейти в рыдания. Оба артиста были незабываемы и нераздельны в своей контрастности. С тех пор мне довелось посмотреть не одну трагедию Шекспира в нескольких странах, но никто из шекспировских персонажей не произвел на меня более сильного впечатления, чем еврейский Лир и его всегдашний партнер, еврейский шут:

Так пел шут. Его жесты были комичны, но свидетельствовали о любви и печали. Я все еще слышу последние слова умирающего короля:

Лишь много позже я узнал, как погибли они оба, — Михоэлс был убит в Минске по приказу Сталина в 1948 г., а Зускин расстрелян через несколько лет в Москве после долгих допросов и нечеловеческих пыток. Обоих обвинили в еврейском национализме — они говорили на идиш и играли на идиш Шекспира и Шолом-Алейхема. Разве не было это достаточной причиной для вынесения смертного приговора социалистическим судом?

Едва ли можно поверить в столь разительный поворот: в 1935-м — еврейские издательства, школы, театры, газеты на идиш и повсеместные овации. В 1948—1952-м — аресты и казни поэтов, писавших на идиш, актеров, игравших на этом языке, профессоров, которые на нем преподавали. Как стала возможна эта невероятная перемена? Этот переход от «интернационализма» к кровавой травле евреев, от якобы гуманного меценатства со стороны социалистического государства к дикому нацизму? Государство, партия — все оставалось таким же, как прежде, ничто не изменилось. Вот только то, чему раньше оказывалось покровительство, что прославлялось, превратилось теперь в тяжкое преступление. Еще недавно поэты Маркиш, Бергельсон, Квитко, Фефер, актеры Михоэлс, Зускин и многие другие получали высшие государственные награды, а теперь их «разоблачали» как предателей. Михоэлс был убит, других подвергли пыткам и расстреляли.

Книга Арно Люстигера представляет собой попытку ответа на эти вопросы. Люстигер сделал все мыслимое, чтобы разгадать загадку. В последнее время были опубликованы многочисленные документы. О многом из того, что мы могли лишь предполагать, сообщает дочь Сталина Светлана. Она пишет о своем отце: «Безусловно, он (антисемитизм Сталина. — Прим. пер.) был вызван долголетней борьбой с Троцким и его сторонниками и превратился постепенно из политической ненависти в расовое чувство ко всем евреям без исключения»⁶.