Читаем История триумфального падении и проба звезд онлайн бесплатно

Книга содержит нецензурную брань

Szheg Библию. Дочитал до второй книги, закрыл и szheg Библию. Думаю, если ты начнёшь её читать и обратишь внимание на то, сколько народов было истреблено, а земель захвачено по указанию свыше, то ты сделаешь то же самое.

Она горела неохотно. Ветер перелистывал страницы и заставлял их тлеть. Переплёт остался нетронутым. Выжженная сердцевина дымилась и привлекала щербинских zabuldyzhnikov еле заметным огоньком.

– Это, чего ты творишь-то? – спросила подошедшая серая фигура пропитым голосом.

Отвечать не хотелось. Я протянул ему бутылку слабоалкогольного пойла, называемого в магазинах пивом, открыл себе вторую и молча уставился на пожираемые жаром страницы. Серая фигура заткнулась и уставилась туда же. Шатало нас обоих.

Наверное, это я в будущем. Если доживу, конечно. Одиноко мотающийся по спальному району поддатый человек с неразличимым лицом, согласный за бутылку алкоголя забыть о своих претензиях. Тем более что пью много, а работа закончится завтра.

Мысли сформировались в решение. Всё, что беспокоило после сегодняшнего собрания, вышло в открытый космос ничтожной личности и стало издавать сигнал.

Утром я не стану просыпаться на работу.

Ноги понесли в подъезд родной панельки, серая фигура осталась тупо пялиться на тлеющее писание.

Днём, когда проснусь, куплю билет в Индию и уеду туда. Кто-то внутри спросил: «Навсегда?»

Может, и навсегда! Ответ рикошетил эхом стальную коробку лифта. Или пока не сдохну.

Идея закончить существование на этой бренной земелюшке в жаркой дурманной стране оказалась притягательной.

Lizerginovuju kislotu на бумажечку накапаю себе, на язык ту бумажечку положу, прикинусь дельфином лучезарным и поплыву в сторону заката!

Ключ никак не хотел попадать в замок. Чтобы прицелиться, один глаз пришлось прикрыть.

На улице взвизгнула сирена, и в окнах соседнего дома отразились красно-синие огни. Дверь распахнулась.

Съёмная квартира встретила обоями blevotnogo цвета и ламинатом социального ремонта от застройщика.

«Jobanyj styd!» – это я вспомнил, как Маша-художница prostebala оформительские решения мастодонтов московского рынка недвижимости, проснувшись здесь поутру. Глаза, как сапфиры, волосы огненно-рыжие и улыбка, в которую невозможно не влюбиться.

«Если хочешь, приезжай тоже! – сказала она тогда. – Мы с подругой в Северном Гоа месяц пробудем, а потом на Тибет».

Приеду, Машуль! Завтра же и приеду!

Кеды неохотно освободили ступни.

– Да не при делах я, командир! – раздалось из-за окна.

Возле подъезда копы надели наручники на серую личность и заботливо предложили расположиться на заднем сиденье российского автопрома. Получив отказ, пассажира усадили на место парой метких тычков.

Покидаю я тебя, любимая моя страна! Покидаю!

Джинсы сползли на пол к остальной куче шмотья. Носки не поддались. «Ну и хрен с ними!» – подытожил засыпающий мозг. Финал близко, дамы и господа! Финал близко.

Солнце приближалось к зениту. Наглые и упрямые лучи припекали одеяло. Стало душно. Глаза разлепились. Горло было сухим и шершавым. Надутый язык просил хоть капельку влаги, обветренные губы приоткрылись и пустили пыльный воздух в лёгкие. Нос был заложен. Руки нащупали возле подушки телефон. Простой, кнопочный, севший.

«Blyyaaaadsterstvo…» – родился новый эпитет в похмельном мозгу. Голова гудела. Отлёжанная рука болталась, как груди пожилой порнозвезды, живот вспух от перепитого накануне. Холодильник встретил засаленными полками и бутылкой разливной «Балтики». Первые два глотка промочили губы и гортань, оставшиеся pollitra проникали внутрь организма проторёнными тропами пищевода. Открыл окно на кухне нараспашку, разминая шею круговыми движениями, добрёл до ванной, открыл тёплую воду и оставил её заполнять железо. Туалет. Радость. Жизнь.

Печень впитала свежую порцию алкоголя, кровь разнесла его по всему телу, голову отпустило. Окно в противоположной комнате нараспашку тоже. Вторая комната пустовала уже неделю.

Была соседка. Заселялись вместе четыре месяца назад, кстати, сразу после отъезда родителей из Москвы. Надя. Надя теперь здесь не живёт. Надя была вполне мила личиком, правда, ростом метр восемьдесят четыре и, как выяснилось за недолгое время соседства, четырежды замужем к своим тридцати двум. Надя здесь больше не живёт, потому что, судя по рассказам, нашла пятого и переехала жить к нему. Каждый ebjot sebe голову по-своему.

За окном бодрствовал спальный социальный район. Свежие панельки компании СУ 155 светло-серых тонов соседствовали со светлыми панельками компании ДСК-1 с рыжей облицовкой под кирпич. Между ними красовались трёхэтажные детские сады и школы. Безработные мамы катили коляски между редкими припаркованными автомобилями и ярким солнцем поздней весны.

Май! Jobanaja Новая Щербинка.

Нашёл зарядку от телефона, в розетку воткнул, но сам аппарат включать не стал. Не смогу нормально собраться, если звонками сейчас засыпят. Сначала ванная.

Тело погрузилось в приятную воду, и мозг начал вспоминать вчерашний день.

– В первую очередь, коллеги, хотел бы вас поздравить практически с окончанием весны! – воодушевлённо начал коммерческий директор. – Конечно, не всё прошло в этом месяце так гладко, как хотелось бы, но впереди у нас интересные задачи, и решать мы будем их нестандартно!

Коллеги осмотрели друг друга. Шесть менеджеров, два показчика, три сотрудника документооборота, два регистратора, руководитель отдела продаж, два водителя и один рекламщик.

– Вы – коллектив сплочённый, так что начнём с подведения итогов нынешнего месяца и перейдём к дальнейшим планам. Итак, как всегда, мы считаем количество продаж по количеству составленных договоров оказания услуг.

– Филипп Андреевич! – перебил голос. – Это же не соответствует реальным контрактам, мы в итоге получаем совершенно другое количество сделок!

Голос был моим.

– Вот как раз эту тему мы и затронем в конце собрания. Итак, результаты последнего месяца.

Он встал с дерматинового бежевого стула, подошёл к пустой стене рядом с дверным проёмом, развернул небольшую доску записями к аудитории и стал зачитывать вслух:

– Gavrikov – 12 квартир.

Volkov – 10 квартир.

Zhukovich – 9 квартир.

Malkin – 8 квартир.

Luneva – 6 квартир.

Relshin – 5 квартир.

Смотреть в сторону доски не хотелось. Результаты не соответствовали действительности. Все два с половиной года, что я проработал в Galaxy, система подсчётов результатов за месяц велась каким-то совковым дедовским способом. При продаже квартиры менеджер обязан был записать Ф. И. О. покупателя с контактными данными в обычную тетрадь формата А4, присвоить будущему договору свой порядковый номер и указать дату записи.

Как показывала практика, запись в эту тетрадь квартиры менеджером совсем не гарантировала продажу. Из записанных в тетрадь реально заключалось процентов 60 договоров. Сегодня я точно знал, что из 12 записанных Gavrikovym квартир реальных покупателей было человек 7–8. Остальные, скорее всего, не приедут. Это, конечно, было его личным делом, учитывая, что бонусы платили по факту поступления денег, но смотреть на эту псевдостатистику не хотелось ни разу. Тем более что я был Zhukovich.

Отвернулся в окно.

Офис находился на втором этаже стилобатной части жилого монолитного дома в микрорайоне Butovo Park. Микрорайон находился на третьем километре от МКАД по Варшавскому шоссе, ровно на пересечении с Расторгуевским, ровно за километр от печально известного Бутовского полигона, где во времена Сталина людей расстреливали пачками. Покупателей это не смущало, потому что наша работа заключалась в том, чтобы их это не смущало, а нас это не смущало, потому что за это нам платили деньги.

25 тысяч оклада, 10 за однушку, 15 за двушку и 20 за каждую проданную трёшку. А что касается полигона, мысленно вздохнул я, то где же в столице родины нашей не расстреливали и не убивали?!.. Вот и я мест таких не знаю. Тем более что здесь сейчас растут хорошие, качественные дома со всей инфраструктурой.

Из окна плотным рядом со всех сторон через панорамное остекление были видны всё те же 17– и 25-этажные панельки. Они жались друг к другу, как толпа в метрополитене в час пик, как нервные мамочки в очереди на запись в детский садик, который застройщик, к слову сказать, обещал ввести в эксплуатацию ещё год назад, но так и не приступил даже к котловану.

Жались друг к другу и нависали над нашим скромным офисом они, естественно, в нарушение градостроительных норм. Но поскольку границы Москвы заканчивались ещё три километра назад, а начинались заново только через следующие пять, то, естественно, на градостроительные нормы здесь смотрели попроще.

Юридически это место относилось к администрации города Vidnoe, и самая забавная ситуация у меня случилась при продаже нежилого помещения. Дело в том, что одна из наших монолитных башен, соединённых у основания двумя нежилыми этажами стилобата и общей подземной парковкой, дала крен ещё при строительстве.

По соседству с нашим офисом, в помещении, выставленном на продажу, по всему железобетонному потолку пошла трещина. Спустя месяца три она расширилась и стала бросаться в глаза. Дом к тому моменту был ещё не сдан.

Некий Александр Петрович, занимающий административную должность, купивший данное помещение через меня, без просмотра и оформивший всё на племянницу, был чрезвычайно удивлён, увидев расщелину, тем более что она перебралась уже и на нижнюю плиту. Шуму было много. Наши расторгнуть контракт отказались.

Усмехнулся, вспомнив это.

Jobanye gossluzhashhie. Сидят всю жизнь, ni hrena не делают, берут бабки, а потом ещё удивляются собственным kosjakam. Возможно, что не все берут, но в силу своей работы я пересекаюсь именно с ними.

Это мои жирные рыбки. Мои любимые покупашки, только что получившие откат с какой-нибудь очередной своей мутной схемы и спешащие поскорее слить бабло. Нравятся ли они мне? Хмммм. Терпеть не могу!

Люблю ли я их??? О, да, ya ih obozhaju!

Настроение улучшилось.

– Zhukovich, чего тебе не хватило, чтобы выйти в этом месяце на десять сделок?

Голос был Филиппа Андреевича, нашего коммерческого директора.

Хлопнул глазами. Ещё раз. Через тонировку панорамных окон в затылки собравшихся бил свет. Под потолком зажужжала муха.

– Так звонков мало же, Филипп Андреевич, у меня, наверное, пять из девяти сделок было со старыми клиентами, ну или их знакомыми!

Это было правдой, но не всей.

Пару клиентов я абсолютно точно отжал у любимых коллег, а тех, кому реально мог продать, просто-напросто продинамил ввиду абсолютного pohuizma, возведённого алкоголем в небывалую степень.

– Саш, а сколько звонков было в этом месяце? – Филипп Андреевич обратился к рекламщику.

– Ну там около 700, 800, вроде, под 1000, короче, но мы точный учёт-то их не ведём, – голубые глаза рекламщика выражали искреннюю открытость и вовлечённость в процесс, а новый BMW, купленный Саней в этом месяце, предусмотрительно был перепаркован во внутренний двор, с глаз долой от начальства.

– Ну а почему некоторым не удалось продать хотя бы по восемь квартир? – голос директора прозвучал нарочито громко и взгляд устремился на отстающих.

– Филипп Андреевич, ну так не все такие опытные, как Кирилл, Женя и Витя, – вставила своё слово руководитель отдела продаж, больше всего на свете любившая первую половину рабочего дня трещать по телефону со своими многочисленными подругами, а вторую половину – пить чай на кухне.

– Вот именно поэтому я принял принципиальное решение по схеме продаж, которое вступает в силу с сегодняшнего дня! – Филипп Андреевич торжественно встал. – Мы переходим на общий план!

Gavrikov перестал жевать жвачку, Volkov округлил глаза, руководитель отдела довольно улыбнулась, а я подумал: «Ebanulis’».

Вода в ванной начинала остывать.

Выдернул пробку, дотянулся до зубной щётки и стал наяривать резцы и коренные с такой силой, будто все свои ошибки и промахи этой щёткой вычистить можно, а если и не ошибки, то хоть запах алкоголя. Выплюнул пасту. О дно ванной стукнул знатный кусок прогнившего зуба.

«Разваливаешься что-то ты рановато, Kirill Vasil’evich!» – буркнул себе под нос.

Хотя как рановато? Через два месяца стукает 29: сигареты с седьмого класса и навсегда, алкоголь с девятого и по сей день, а запрещённые законодательством родного государства препараты плотно сопутствовали жизни все пять лет второй половины нулевых.

Вытерся, начал бриться. Но надо признать, что на физиономии это пока что не отражалось никоим образом. Лицо даже с boduna выглядело наивно доверчивым, лишь в отблеске карих похмельных глазёнок мельтешили огоньки с червоточинкой.

В остальном всё было гуд. Морщин почти нет, кожа по-юношески гладкая, лицо и пузо вширь расползтись ещё не успели, плечи прямые, руки-ноги на месте, рост метр семьдесят шесть, и когда трезвый, даже не продают алкоголь без паспорта, значит, всё гуд.

Vzdrochnul.

Прикинул, что имеем. Если увольняться, то увольняться сейчас, всё равно уже на работу не вышел. Если затяну, то пропаду в этой пучине среднестатистической конторской деятельности навсегда.

Средний менеджер средней руки в средней конторе со средним заработком. Раньше хоть интересно работать было. Когда два с половиной года назад вернулся в Москву и устроился к ним – телефоны разрывались на части, по объекту приходилось водить сразу экскурсиями, а заработок, как правило, переваливал за отметку в 180K. Наркотики не употреблял всё это время, за руль сел и чуть не ввязался в ипотеку. Родители рады были.

Недавно в гости к сестре приезжали, так я отца даже в офис завёл, рассказывал, чем занимаюсь. Он улыбался довольно.

«А жениться-то когда собираешься?» – спрашивал.

А вот это я хз.

С Машей-художницей мы познакомились в Крыму, полгода назад, ровно на Новый год, в атмосфере кислотного техно под открытым небом. Точнее, как познакомились, я видел, что она там была, но мы даже не перекинулись словом ни разу. Взглядами только. А наступает март – и мы вдруг встречаемся на вечеринке общих знакомых в каких-то переделанных под жильё гаражах.

И понеслось.

Сначала не спалось. Потом не знал, как пригласить увидеться. Потом увиделись, не знал, как проводить, потом настойчивость и прыть: кино, кафе, прогулки по ночной Москве, один, другой раз, поцелуй, объятия, ночь. Потом сказала, что улетает прочь.

Художница. Свободна в мыслях и делах. Прикинул снова, подытожил: «Увольняюсь, nah».

Чтобы откуда-то уволиться и куда-то поехать, необходимо понимать три вещи.