Читаем Записки научного работника онлайн бесплатно

Дизайн обложки: Ангелина Белова

© Аркадий Дыкман, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Я — научный работник, более пятидесяти лет работаю в отраслевых научно-исследовательских институтах. С большим сожалением и горечью могу констатировать, что наука, во всяком случае отраслевая, переживает сегодня нелучшие времена, а некоторые области исследований просто прекратили существование.

Уверен — когда-нибудь наша наука возродится в прежнем величии. Вот только когда это будет?!

Несколько лет назад судьба свела меня в одном купе «Красной стрелы», по всей вероятности, с крупным московским чиновником. После напряженного трудового дня мы оба были голодными и усталыми, поэтому предложение проводницы организовать хороший ужин приняли с восторгом. После первых двух завязалась непринужденная беседа, и мы заговорили о состоянии науки в стране. Не знаю, почему я коснулся крайне неприятной для меня темы — о банкротстве ВНИИНефтехима[1]. Уничтожение такого крупного отраслевого института, одного из грандов отечественной и мировой нефтехимии и нефтепереработки, было, по моему мнению, большой потерей для всего научного сообщества нашей страны. В конце разговора собеседник (назовем его Иваном Ивановичем) неожиданно спросил меня:

— Скажите, Аркадий Самуилович, если бы мне удалось убедить очень больших людей выделить средства на восстановление института, через какое время он мог бы начать функционировать?

— Видите ли, Иван Иванович, для успешной деятельности любой научно-исследовательский институт должен иметь квалифицированных научных работников, которые умеют выполнять поставленную перед ними задачу, а также оборудование и помещения, где можно работать. Я уверен, что если вы поставите перед собой цель возродить институт, то сможете убедить больших боссов найти деньги на этот проект.

Но просто так деньги сейчас не дают — не советские времена. Значит, вам нужно гарантировать инвесторам, что интеллектуальная собственность, создаваемая институтом, является товаром, который можно продавать и получать прибыль. А для этого полученные деньги нужно потратить на… — И я стал загибать пальцы на руке: — Прежде всего на создание бизнес-плана и определение тематики института, так как просто продолжать работу в направлениях, развивавшихся во ВНИИНефтехиме, бессмысленно. Институт перестал существовать как научное предприятие лет за десять до своего официального закрытия.

Сделать это очень трудно, но возможно, хотя я позволю себе напомнить, что при создании ВНИИНефтехима его тематику определил величайший ученый прошлого столетия академик Ипатьев, которого научное сообщество справедливо считает Менделеевым XX века. Он мало известен в нашей стране, так как в тысяча девятьсот тридцать первом году уехал из СССР в Германию, и государство вместе с послушной научной общественностью предало его анафеме.

В общем, выбор научной тематики института — задача сложная, но решаемая.

Далее необходимо купить или построить здание, а также приобрести оборудование для работы. При наличии финансов это происходит легко и быстро. Затем надо решить самую трудную задачу — найти людей для проведения исследований, результаты которых можно продать с прибылью.

— Это как раз легче всего, — безапелляционно возразил Иван Иванович. — Если объем выделяемых средств будет достаточным для покупки зданий и оборудования, то предложить лучшим выпускникам химфака нашего университета и Технологического института условия, от которых они не смогут отказаться, не составит труда.

— Это будут сержанты, максимум младшие лейтенанты, а для победы в сражениях нужны майоры и полковники, я уже не говорю о генералах.

— Аркадий Самуилович, а где же старшие офицеры? Неужели Ельцин со своей командой нанес такой удар по научным кадрам, что мы не найдем нужных нам специалистов? Не могу поверить в такую пессимистическую картину при всем уважении к вам.

— Хотите, Иван Иванович, я расскажу вам, почему считаю состояние нашей науки весьма безрадостным? Правда, слушать меня придется около часа, если не больше.

— С удовольствием узнаю вашу точку зрения. И не торопитесь, раньше восьми тридцати мы все равно не приедем, а этот вопрос для меня очень важен.

— Хорошо, Иван Иванович. Прежде всего, хочу подчеркнуть, что все мои выводы касаются отраслевой науки, хотя ситуация в академических институтах, наверное, такая же, — ответил я. — Начну издалека. В 1962 году я начал проходить производственную практику лаборантом в институте «Механобр»[2]. Это были еще хрущевские времена — «золотой век» отечественной науки.

Я не знаю, как относились к людям исследовательского труда при Сталине, но, скорее всего, плохо. Можете ли вы вспомнить хотя бы один фильм, героем которого был научный работник, с которого хотелось бы брать пример? Я уже не говорю о своеобразном способе повышения производительности труда научных работников, созданном в те годы: их просто сажали в тюрьму под названием «шарашка»[3], где они и работали. Удобно: зарплату платить не надо, тратить время на поездки на работу — тоже, и сотрудники трудились без отпусков двенадцать месяцев в году. Если сделал что-нибудь хорошее, тебя могут досрочно выпустить. Ничего не получается — сиди, твори дальше. Причем, как я понимаю, это было достаточно массовым явлением. Например, процессы, которыми я занимаюсь, — производство изопренового каучука[4] и получение фенола[5] — разрабатывались в «шарашках». После прихода к власти Хрущёва ситуация изменилась коренным образом. Прежде всего, закрыли все «шарашки», и сидевшие в них ученые получили возможность работать в нормальных условиях. Вся мощь государственной пропаганды заработала на повышение престижа отечественной науки.

Мое поколение, вступавшее во взрослую жизнь в шестидесятых, зачитывалось такими книгами, как «Иду на грозу» и «Искатели» Гранина, «Электрический остров» Асанова, «Замужество Татьяны Беловой» Дементьева. Мы смотрели и пересматривали «Всё остается людям», «Девять дней одного года», и нам хотелось походить на героев картины «Ещё раз про любовь» с блистательной Татьяной Дорониной в роли красавицы стюардессы и Александром Лазаревым в роли блестящего ученого. Талантливый, сильный, обаятельный, с собственной однокомнатной квартирой, где на полу лежала шкура белого медведя, как хотелось думать — убитого лично великим физиком во время какой-нибудь очень нужной стране научной экспедиции.

Мы благоговели, слушая его разговоры с коллегами:

«— Где Семёнов?

— Уехал на Альфу».

Сколько великой и важной тайны было в жизни этих ребят!

Все ученые в книгах и кинофильмах превосходили окружающих умом, скоростью принятия решений, смелостью, умением постоять за правое дело. Они были элитой того времени. Кто же не мечтает стать таким?! Вот с кого хотелось делать жизнь.

В те годы начали строить крупные научные центры в Новосибирске, Черноголовке и других городах России. Уровень жизни народа повышался, при этом средняя зарплата научных работников была больше, чем у трудящихся в других отраслях народного хозяйства. И наука отблагодарила сторицей: первый в мире искусственный спутник Земли, первый полет в космос, первый атомный ледокол… Построили огромное количество химических предприятий, которые использовали технологии, разработанные нашими учеными, а не купленные за границей.

С приходом к власти группы «Брежнев со товарищи» все — пусть очень медленно, особенно на первых порах, — стало меняться. Образ талантливого ученого как «героя нашего времени» размывался и замещался «деловым человеком», имеющим деньги и дефицитные вещи. При этом производимых в стране продуктов питания и качественных товаров народного потребления было явно недостаточно.

Люди, работавшие в торговле и в сфере услуг, стали самыми уважаемыми в обществе. А доходы научных работников, особенно не обладающих степенью кандидата или доктора наук, заметно снижались по сравнению с доходами работников торговли.

Помните, Иван Иванович, кем были главные герои художественных фильмов шестидесятых? Правильно, научными работниками и заводскими инженерами, пытающимися создать что-то новое. А в восьмидесятые на экраны вышел фильм «Блондинка за углом» с очаровательной Татьяной Догилевой в главной роли. И кем была ее героиня? Научным работником? Нет, Иван Иванович! Догилева играла продавщицу из большого гастронома, владелицу дефицита. Замуж героиня вышла за ученого-неудачника, который, чтобы не бедствовать, устроился подсобником в гастроном. На свадьбе у них были как уважаемые люди, которые могут достать билеты в театр, на самолеты, поезда, так и люди менее уважаемые — академики, профессора и прочие малопочтенные члены общества.

Именно тогда науке был нанесен сокрушительный удар, от которого она до сих пор не оправилась. В конце семидесятых, во времена брежневского застоя, начало меняться сознание молодежи. Помню, как в шестьдесят девятом году я с группой однокурсников был на практике в Будапештском университете. Мы поразились, что в летние каникулы студенты не едут в стройотряды, как это было принято у нас, а спокойно подрабатывают в ресторанах официантами. Причем (о ужас!) не стыдятся брать чаевые. Мы же с хрущевских времен твердо знали, что чаевые оскорбляют человека. Ведь к концу пятидесятых практически в каждом ресторане (их тогда было очень мало) висели таблички «У нас чаевые не берут» или что-то вроде «Не оскорбляйте персонал чаевыми». А тут спокойно протягивают руку и ждут, когда посетитель удосужится подать пять — десять форинтов. Так и подмывало спросить: «Куда смотрит комсомольская организация?» Ведь в те годы ей до всего было дело: вспомните прекрасный фильм «Разные судьбы». Муж уличает жену в неверности, дает ей пощечину, и куда она бежит жаловаться? В милицию? Нет, в комсомольскую организацию. И на собрании комсомольцев курса народ требует, чтобы были рассказаны подробности семейного скандала. А иначе им, видите ли, не вынести правильного решения. Даже тогда мне хотелось спросить ретивых борцов за нравственность: «Ну почему у вас нет ни такта, ни совести, почему вы грязным сапогом лезете в чужую жизнь?!»

Как-то в конце семидесятых я рассказал о своей поездке в Венгрию сотруднику — выпускнику Ленинградского технологического института семьдесят седьмого года, и он мне спокойно ответил: «Знаешь, в чем разница между моим и твоим поколением? Вы хотите получать за работу, прежде всего, почет и другие нематериальные ценности, а деньги для вас — не главное. А наше поколение согласится на любую работу, если за нее хорошо заплатят и она не грозит реальным сроком тюремного заключения».

Как следствие, начал падать авторитет научного работника, число желающих стать студентами технических вузов пошло на убыль. В шестьдесят пятом году, когда я поступал на химфак Ленинградского университета, конкурс был шесть-семь человек на место, на физфак — десять, а учиться на матмехе хотели пятнадцать абитуриентов на одно место. Через десять — пятнадцать лет конкурс в технические вузы упал более чем в два раза. И куда двинулся народ, Иван Иванович? Правильно, в первую очередь в торговые и экономические институты. Если не ошибаюсь, конкурсы там поднялись до пятнадцати человек на место.

Поймите меня правильно, Иван Иванович, я считал и считаю, что высококвалифицированные специалисты в торговле нужны всегда. Имея почти тридцатилетний опыт работы в бизнесе, я прекрасно понимаю, что экономика — такая же наука, как и химическая технология.

В советские годы, услышав, что в капиталистических странах научный работник получает меньше бизнесмена, я был искренне возмущен. Как же так?! Ведь бизнесмен просто торгует — подумаешь: берет в одном месте подешевле и продает в другом подороже. Научный же работник придумывает что-то новое, и поэтому он должен получать больше торгаша. Теперь я думаю иначе: в среднем доход бизнесмена должен быть выше, чем у научного работника, хотя бы потому, что первый рискует своими деньгами, а второй — чужими.

В те годы мне приходилось общаться со многими ребятами, которые либо учились, либо уже работали в торговле. К сожалению, основной движущей силой в плане выбора профессии у них была не модернизация торговли, а желание быть поближе к дефициту и денежным потокам, чтобы выиграть что-то лично для себя. «Если от многого взять немножко, это не кража, а просто дележка»[6]. Как следствие, во ВНИИНефтехиме, где я работал, и в другие институты стали реже приходить молодые сотрудники, которые хотели и могли бы учиться, набираться опыта и создавать что-то новое и полезное.

Раньше в науке существовала преемственность поколений. На примере ВНИИНефтехима это выглядело так. Фундамент института состоял из профессоров, родившихся в начале века. В семидесятых годах это были маститые ученые с мировым именем. Каждый из них — интереснейшая личность как в науке, так и в жизни. За ними шло поколение их учеников, пришедших в институт в конце пятидесятых — начале шестидесятых и к семидесятым ставших вполне сложившимися учеными. Как правило, они были кандидатами и докторами наук, занимали должности заведующих лабораториями или старших научных сотрудников. Эти ученые являлись становым хребтом института и учили молодежь, пришедшую в институт в шестидесятых — семидесятых годах. Иными словами, существовал конвейер по подготовке научных кадров.