<p>Павел Андреевич Широглазов</p><p>Небесный почтальон</p>Моей супруге Ксении Широглазовой посвящается
<p>Бездомная правда поэта</p>Сложно сказать, будет ли для читателей, лично незнакомых с Павлом Широглазовым, очевидной вся органичность, естественность его лирики и особенно – практически тождественность этой лирики с самим автором. Для друзей – да и вообще для людей, кто хотя бы раз видел, как Павел выступает (с театром ли Петрушки, или со своей музыкальной группой, или вовсе в одиночку), такая тождественность – очевидна. Но вот если не знать автора – а читать только его стихи, не слыша их вживую?
Дело в том, что на фоне очень разнообразной, полной всяческих формальных изысков и вычурностей, современной русской поэзии, стихи Павла могут показаться простоватыми и даже несколько литературными.
Однако эта «классичность» и даже некоторая фольклорность поэзии Павла Широглазова лишь наиболее формально выражает то мироощущение, которое для современной поэзии – скорее редкость.
Я бы назвал это мироощущение эпическим. Лирический герой это скорее эпический герой. Об этой эпичности свидетельствует и масштаб действий:
Задеваю небо головой И хвосты созвездиям кручу, —и то, что герой – странник, он почти все время находится в пути:
Мое призвание по свету ходить И фонари в кромешном мраке включать.Чаще всего это не просто странствие, а поиск, или, во всяком случае, достижение конкретной цели. Этот поиск-странствие и делает лирического героя – эпическим.
Но читать стихи Павла нужно не только в этой перспективе.
Еще один заметный элемент его поэтики – то, что в русской традиции принято называть юродством:
И скупая матерная фразаОсквернит блаженные уста, —или:
…ты увидишь, как в рубище Я пройду по касательной, всех неистово любящий.Стоит отметить и то, что юродство это (пользуясь понятиями М. М. Бахтина) праздничное, почти карнавальное. Но именно «почти»: смыслы, которые желает донести поэт, никогда не переходят в карнавал, остаются серьезными, зачастую приобретая масштаб эпохальных обобщений.
А вот праздничность такого мироощущения, на мой взгляд, вполне очевидна, если под «праздником» понимать выключенность из обыденности. Вообще то, что происходит в стихах Павла – не обыденно. В каждом новом стихотворении мы встречаемся с миром в его инаковости, как бы подсвеченности. Поэтический мир Павла Широглазова никогда не бывает сер. Даже попойке в парке он способен придать черты едва ли не вселенского события.
Сама ритмика стихов Павла Широглазова выдает эту выделенность из обыденности, необычность. Попробуйте читать эти стихи, ориентируясь только на ритм, а не на значения слов. Слова пусть «подыгрывают» ритму, пусть плетут в вашем сознании цветной ковер ассоциаций. Вы увидите, что даже при таком подходе стихи живут – и живут очень необычной насыщенной жизнью.
Пусть и в вашем сознании, дорогой читатель, эти стихи превратятся в живую, кипучую жизнь.
Николай Дегтерев,
поэт, член Союза писателей России,
кандидат филологических наук.
<p>Небесный почтальон</p><p>Родина</p>Руки твои пахнут земляникой,Водянистым небом и рекой.Если перестанешь быть великой,Я тебя придумаю такой.Всё пройдет, останется гречихаВперемешку с комплексом вины.Ты моя последняя врачихаНа фронтах языческой войны.Ты моё метущееся эхоВ белозерских северных лесах:Не бывает жизни без огрехаИ любви без трещин в небесах.Будь со мной непознанной и дикой,Обернись правдивою строкой.Если перестанешь быть великой,Я тебя придумаю такой.<p>«Поймать бы мне небесную волну…»</p>Памяти Н. Якушева
Поймать бы мне небесную волнуИ примириться с лютыми врагамиКапустным хрустом снега под ногамиИ песнями, что пели в старину.И может быть, настанет день и час,В котором распознает краем ухаУчастие во мне святого духаМой ангел, не покинувший плеча.<p>«Мне голос был, и я его услышал…»</p>Мне голос был, и я его услышалВ нелепом шуме радиопомех.В ночную мглу я прогуляться вышелИ посмотрел нечаянно наверх.Чужих галактик рыжие жар-птицыКлевали зёрна радостей моих,И я никак не мог остановиться:Мне голос был. Новорождённый стихВнутри меня ворочался, мужая,А я искал синиц под фонарём.Мне не нужна галактика чужая,К своей орбите я приговорён.<p>«Занесло меня снежным крошевом…»</p>А. Пошехонову
Занесло меня снежным крошевом:Сапоги мои дали течь.Не продам свою жизнь задёшевоИ в избе заберусь на печь.Отогреюсь и стану паинькой:Нужен грешному передых,И останусь в избушке маленькойДо последних волос седых.Но не стану я жить затворником.Чтобы сердцем не одичать,Буду в лавку ходить по вторникамИ гостей у ворот встречать.Наколю и сложу поленницуИз берёзовых кругляшей.Хватит, душенька, ерепениться:Всё плохое гони взашей.Жизнь сама по себе наладится,Если ладить её трудом.В жизни главная неурядица,Если утром не топлен дом.<p>«Слякотно полю, а мне – благодать…»</p>Слякотно полю, а мне – благодать:Шорох листвы обращается в скерцо.Прежде чем осень закончит рыдать,Всё расскажу остывающим сердцем.Шумная свора голодных сорокКрутит меня на последние крохи.Вот и закончился весь сахарок,Дальше – слова на воде и горохе.Брошенных яблонь ночной переплясКружит башку, словно выпил хмельного.Боязно русскому полю без нас,Зябко душе без надежды и крова.Как это просто: себя оправдатьИ побрататься с глухим иноверцем.Слякотно полю, а мне – благодать:Шорох листвы обращается в скерцо.<p>«Всё, что сказано было доныне – враньё…»</p>Всё, что сказано было доныне – враньё:Сотни лет из пустого в порожнее.Я из всех в мире слов выбираю своё:Со своим самоваром надёжнее.Сколько б жизнь не отвесила мне кренделей,Проживу без медалей и почестей:Всё равно эта женщина будет моейВ неотступном моём одиночестве.Всё, что сказано было доныне – враньё:Сотни лет из пустого в порожнее.Я однажды готов умереть за неё.Не просите, чтоб жил осторожнее.<p>Небесный почтальон</p>Не следи за мной в четыре глаза:Всё равно избавлюсь от «хвоста»,И скупая матерная фразаОсквернит блаженные уста.Стану я, как фреска на фасаде,Украшать стороннее жильё.Обнищаю духом бога ради —Я теперь небесный почтальон.Ковыляю с кожаным баулом:Адресатам письма разношу.Но у света белого под дуломНичего другого не прошу.И назло житейским оплеухам,Вопреки неровностям судьбы,Я живу и здравствую, по слухам,А одышка – это от ходьбы.<p>Акела</p>Промахнуться надумаю – стану зваться Акелою.Осуждающий жизнь мою, посмотри, что я делаю.Приглядевшись внимательно, ты увидишь, как в рубищеЯ пройду по касательной всех неистово любящий.Ты услышишь, как совести тихо вторят бубенчики,И спасёшься от горестей в окровавленном венчике.Вознесёшься над бездною, над толпой оголтелою.Осуждающий жизнь мою, посмотри, что я делаю.<p>«За деревьями – деревня, а в деревне – никого…»</p>Наташе Мелёхиной
За деревьями – деревня, а в деревне – никого,Только звёзды растекаются по крышам.Отмахнувшись от неправды задубевшим рукавом,Я в морозном звоне Господа услышал.Вместо тёплого местечка – сырость тёмного угла,Вместо стриженых газонов – бездорожье.Только вера и спасала: помогала как могла,И оправдывало душу слово Божье.За деревьями – деревня, а в деревне – только я,Здесь берёт начало всё моё наследство:Это бабушкины сказки, это родина моя,Это в памяти оставшееся детство.<p>«Не шёл, а всё-таки бежал, влекомый чем-то неизбежным…»</p>Не шёл, а всё-таки бежал, влекомый чем-то неизбежным:Мирскую злобу отражал и не однажды был повержен.Но поднимался из руин, как недорубленный вояка,Затем, чтоб снова стать живым и душу вынести из мрака.Чтоб всем неправдам вопреки моя поэзия звучалаРассветной живостью реки и диким лесом величавым.Как мог – молился и вещал, слова преобразуя в строки,И Бог за это мне прощал мои нехитрые пороки.И чтоб вам не было темно, я принимал все ваши болиИ сеял доброе зерно на бесконечном русском поле.<p>«Без любви всё равно что распят…»</p>Без любви всё равно что распятИ оставлен до лучших времён. 
