Читаем Отбор для лорда, или Медовница не желает замуж (СИ) онлайн бесплатно

— Будешь пытаться так смотреть, окосеешь, — услышала я приятный мужской голос, когда очнулась и попыталась понять, где я и что со мной.

Закрыла глаза. Мурашки побежали от макушки к пяткам и обратно, но пошевелить пальцами на руках и ногах не получилось.

«Меня что, спеленали, словно новорожденного? — От негодования мурашки заметались быстрее. — И вообще, мне это снится или случилось наяву, не могла я понять?»

Я попыталась вспомнить произошедшее.

Солнце уже взошло и рассветные лучи настойчиво проникали в мое убежище. Я попыталась подняться, оперевшись на руку, и не смогла. Ногу прострелило так сильно, что я зажмурилась от боли и прослезилась.

И что теперь делать? Возвращаться домой?

Я закрыла глаза и постаралась дышать спокойно. И, наверное, провалилась в следующий сон.

Когда я открыла глаза, то не сразу поняла, что со мной происходит. Я будто парила в воздухе.

Нет, не так. Я плыла, лежа на воздушной подушке.

Смущал только странный звук под моим телом. Жужжание насекомых, словно я на лугу, где летают пчелы и шмели.

«О Улий! Куда я попала! И что со мной будет? Так, главное, не показывать свой страх! — запаниковала я. — Смелому — медовые пышки, а трусу — еловые шишки. — вспомнилась любимая отцовская поговорка. — О Улий, о чем я думаю? А вдруг это какой-нибудь извращенец-людоед? Но, — остановила я свою буйную фантазию, — у него довольно приятный голос».

Сквозь гул слышались уверенные мужские шаги.

С большим трудом повернув голову, я увидела лишь спину, шагавшего впереди. Широкую, крепкую, мужскую спину под тонкой батистовой рубашкой. Между прочим, сшитой из дорогой ткани и довольно качественно. Уж качество одежды я определяла сразу, на глазок. В самом деле, швея я или не швея?

— Ну если вы меня не освободите от своей магии, то, возможно, и окосею, и мой отец вам за это спасибо не скажет, — с вызовом произнесла я, радуясь, что язык способен шевелиться.

— Сомневаюсь, что твой отец знает, где ты сейчас находишься, и что с тобой происходит, и, вообще, не уверен, что у тебя семья, — ответил незнакомец, волнуя меня бархатными нотками в голосе.

— С чего такие мысли? Есть у меня семья, и отец есть, а еще братья, гвардейцы, между прочим, — не моргнув глазом, соврала я.

— Даже гвардейцы? Ничего себе! Из какого семейства твои братья, не подскажешь? Удалец?

«Упс, кажется, меня приняли не за того или, правильнее сказать, не за ту!»

Разубеждать незнакомца, что я не удалец, а, скорее, удалица, не стала. Это станет и так понятно, как только я сниму шляпу. Надеюсь, что до этого, конечно, не дойдет. Но кто знает. В моих интересах хоть немного потянуть время.

Я снова попыталась пошевелить руками. Получилось. Рискнула поколыхать в воздухе ногами. Лучше бы я этого не делала.

Я застонала и закрыла глаза, стиснув зубы. От боли на лбу выступила испарина.

— Где болит? — раздалось над самым лицом. Скривившись, я открыла глаза и пропала. В самом деле пропала. Утонула в глазах цвета лесного ореха. Мужчина усмехнулся, заметив мой взгляд. На его волевом лице пробежала понимающая улыбка.

Кажется, я разучилась дышать, разглядывая незнакомца. Густая шевелюра каштановых волос спадала на лицо и плечи. Внимательный взгляд темных, с миндалевидным разрезом глаз на мужественном лице, поглотил меня целиком и полностью. Аристократический тонкий нос глубоко дышал, мелькнул язык между обветренными губами. Смятение сменилось смущением.

«Опасность, соберись, пышка тебя дери, опасность», — кричал мой мозг. К смущению присоединилась растерянность. К тому же вокруг разливался такой хмельной аромат, словно мы находились на лугу во время буйного цветения трав.

Возможно, поэтому у меня закружилась голова?

Он молча разглядывал меня, странно потягивая носом и хмурясь. Только небритый кадык ходил ходуном, и смешно шевелились уши.

— Где болит, удалец? — проговорил наконец он голосом, словно в жаркий день напился ледяной воды. Отвел взгляд от моего лица, начал щупать мои руки, прошелся по ногам.

— Нога, — хрипло прошептала я, — правая, — добавила, боясь пошевелить пальцами пострадавшей ноги.

— Веселенькое дело, — откинул он прядь каштановых волос с лица. — А почему ты в женских туфлях? — посмотрел он с недоверием, покрутив в руках балетку, и подозрительно долго задержался взглядом на моей груди, взглянул на стройные бедра. Недоверчиво хмыкнул.

— Да, я не удалец, — с вызовом призналась я.

Кровь прилила к лицу, и в глазах появилась влага. Нога непроизвольно дернулась, и я скрипнула зубами.

Немного замешкавшись, незнакомец снова перевел взгляд на ногу и снял другую туфельку. Подержал их в руках, сравнивая, ну или собираясь надеть их принцессе, так мне показалось, и сунул по карманам.

— Эй, куда… — возмутилась я громко, скрывая смущение. — Верните обувь! Мне нужно идти.

— С такой ногой? — покачал он головой. — С такой ногой вы никуда не пойдете, барышня, скорее, поползете.

Его руки, мягкие и теплые, коснулись больной ноги. На миг стало больно, а потом словно и не было ничего. По телу разлилась приятная нега. Захотелось снова закрыть глаза и насладиться новыми ощущениями. Таких у меня еще никогда не было.

Поколдовав над моей стопой, мужчина вернул обувь на место. Сделал непонятный знак рукой и отодвинулся.

— Можешь идти своими ножками, барышня! — кивнул он мне.

Ох, как же я сердилась на отца. И на братьев злилась тоже.

Это ж надо было такое надумать! Отправить меня на отбор невест в столицу!

Я для них, значит, как золушка все эти годы вела домашнее хозяйство вместе с нашей кухаркой Мартой: готовила, стирала, убирала дом, а они при первом же удобном случае решили от меня избавиться. Неблагодарные!

— Ой! Пышка тебя возьми!

Острая боль пронзила ногу. Ступать стало неловко. Кажется, я повредила стопу. Из глаз брызнули слезы. Только скорее от обиды и злости, а не от боли.

Надеть домашние парусиновые туфельки была плохая идея, но в них так легко бежалось, пока дорогу было видно.

Истоптанный светлеющий проселок вился тонкой лентой среди берез и осин, жаль, что мелкие камешки не заметны в темноте.

Ну ничего, скоро выйдет луна, и дорогу снова будет хорошо видно. Тогда и посмотрю, что случилось с моей ногой.

Я сцепила зубы и, прихрамывая, продолжила шагать дальше. Мысленно я ругала свое вероломное семейство и возмущалась несправедливому ко мне отношению со стороны отца.

Он, конечно, до последнего пытался убедить меня, что поступает так исключительно в моих интересах.

А вот под домашний арест зря меня не отправил. Думал, я буду сидеть как мышка в своей комнате и ждать, когда меня поведет под венец какой-нибудь незнакомый мужчина?

Ага, сейчас, разбежалась.

Пусть не совсем незнакомый. Пусть это наш престарелый лорд, пышка его дери, старый черт, ему уже в родовом склепе прогулы ставят, а он никак не угомонится, жениться надумал, отбор невест ему подавай.

— Ишь, ты, старый хрен. Не достанусь я тебе, так и знай!

Внутреннее возмущение иногда вырывалось из меня тихими проклятиями.

Да как они смели, не спросив моего согласия, послать заявку на участие в отборе невест? Воспользовались несовершенством законов нашей страны.

Мне оставался всего год до полного совершеннолетия. Я уже представляла, как буду распоряжаться своей судьбой единолично. А они мне чуть все планы не сломали.

«Ничего, я вам тоже сюрприз устроила», — я мысленно хохотнула, представив их лица, когда они обнаружили пропажу.

В нашей стране именно в двадцать один год женщины имели право решать выходить или не выходить замуж.

Может, поэтому отец так торопливо стал выпроваживать меня из родного дома? Боялся, что потом я не захочу уходить куда-либо из нашего жилища и буду висеть на его шее всю жизнь?

Зря он так. Я не собиралась быть для них обузой.

У меня была мечта. И эта мечта могла сделать нас чуточку богаче.

Тем более, что я для ее реализации копила монетки. Их, монеток, было уже не мало.

И их тяжесть приятно чувствовалась в моем кошельке, спрятанном в дорожном мешке за плечами.

— Ой, этого только не хватало, неужели погоня? — я вздрогнула, с силой вцепившись в шерстяные штаны, остановилась и прислушалась.

Где-то вдалеке за спиной послышался цокот копыт. Не похоже, чтобы кто-то торопился. Мерный шаг лошади и легкое похрапывание подтверждали мое предположение. Я выдохнула. Напрасно.

Судорога пронзила ногу, потом другую. Я начала с силой растирать пульсирующие точки на коже. На лбу выступила испарина, руки задрожали, перед глазами поплыли разноцветные круги.

Я достала шпильку из волос и уколола особенно болючие места. Раньше всегда помогало. Чуть отпустило.

Я вытерла тыльной стороной ладони влагу с лица, заколола шпилькой волосы и засунула под шляпу.

Чтобы спрятать косы, мне пришлось придумать особую конструкцию для шляпы, в отцовскую моя даже наполовину обрезанная шевелюра не помещалась. А обрезать волосы полностью я пожалела.

Кстати, первый раз о моем предполагаемом замужестве я услышала от отца именно в тот день, когда у меня случилась первая судорога.

Наша кухарка, единственная прислуга, которую мы могли себе позволить, научившая меня не только тонкостям кулинарного искусства, но изысканным манерам и красиво выражаться, хотела мне что-то сказать при этом, но отец так грозно посмотрел на нее, что она тут же замолкла и ушла в кухню.

И сколько я ее потом не просила поделиться, что она хотела поведать, она так и не призналась. Вообще, странно все это.

Кажется, уколы шпилькой помогли, и боль стала отступать. Я хоть и медленно, но упорно зашагала дальше. Я успею пройти еще хотя бы половину мили, пока меня догонит ездок.

Я бы может и не сбежала из дома, если бы оставили эту затею с моим замужеством и отбором невест. Но позавчера днем во дворе открылась арка пространственного перехода, и к нам заявился столичный распорядитель публичных мероприятий. Прямо из дворца лорда.

Какая честь! и что приперлись? Век бы вас не знать!

А я, дура, пышка меня возьми, первая выскочила навстречу неожиданному визитеру. В домашнем платье, с волосами заплетенными в тугую косу. Я заметила, как лордовский лакей вытаращился и восхищенно цокнул языком, когда увидел меня.

Еще бы. Я знала, что красотка. Длинные светло русые волосы спускались почти до колен, и лицом я была светла, и брови мне незачем было чернить, как двоюродным сестрам.

От отца мне достались густые, словно крылья лебедя, брови и серые, как прозрачные родники, глаза.

Я ж не слепая, и чувство собственного достоинства имела, и зеркало в моей комнате отражало весьма привлекательную стройную девушку.

Мне о моей неземной красоте часто говорил соседский мальчишка, Диран, добавляя. что когда-нибудь я сделаю счастливым какого-нибудь мужчину, выйдя за него замуж и нарожав таких же красивых детишек. Я не спорила. Пусть думает, что хочет, но я не мечтала о замужестве.

Диран, кстати, был лучшим другом. Он часто помогал моим старшим братьям ухаживать за лошадьми. Мы дружили, купались в речке, загорали и шалили в соседских садах, за что нам частенько попадало от родителей.

Но мы не обращали на это внимания и продолжали общаться.

Пока не появились судороги. Мне показалось, что отец даже радовался, когда я кривилась от боли и усиленно терла болезненные места. А мне хотелось плакать от боли и обиды.

Цокот копыт, кажется, стал ближе. Я прислушалась. Кто-то ехал не спеша, значит, не по мою душу, но убраться с дороги все же стоило.

Вдруг это кто-то из соседей или знакомых отца? Мне не очень хотелось, чтобы за мной отправили погоню.

Я спустилась к деревьям и спряталась за березой. Обняла еще теплый ствол и нечаянно толкнулась больной ногой, скривилась.

Как же больно! Кажется, я серьезно повредила ногу. И как теперь быть? Я буду долго хромать к своей мечте, если не остановлюсь и не перевяжу рану.

А если занесу в рану инфекцию и придется остаться без ноги, как соседский садовник?

Я передернула плечами, отгоняя дурные мысли.

Было бы несправедливо думать только о плохом, когда я вспоминала отца. Сказать честно, отец и братья частенько баловали меня подарками: на праздники или дни рождения дарили нарядные платья, недорогие украшения и всякие безделушки.

Конечно, я бы не отказалась от монеток. Кто ж откажется от лишних денег? Но не могла же я им сказать: «Дарите мне деньги, а не цацки». С другой стороны, и украшения тоже могли пригодиться в трудную минуту.

Эх, прихватить бы шкатулку! Это придало бы мне уверенности, что я справлюсь с задуманным и не пропаду в столице.

Но взять с собой их подарки я не решилась. Вдруг в каком-нибудь колечке спрятана охранная магия? Тогда бы отец быстро выследил меня и вернул домой. А возвращаться в родной дом в ближайшее время я не собиралась. Совсем.

Я, правда, не особенно часто носила украшения, может, потому что они все время на мне, как говорила Марта, «горели»?

Из колечек вечно вываливались камешки, а ожерелья и браслеты все время рвались.

«Вся в свою мать», — с печалью в голосе говорил отец.

Он так и не женился после смерти мамы и воспитывал нас сам, уволившись из гвардии и занявшись ведением хозяйства и возделыванием земли в родовой усадьбе.

А братья мечтали о службе в гвардии. Но для этого были нужны деньги. Причем, немалые.

В гвардию брали только при определенных условиях. Каждый гвардеец шел служить со своей лошадью, даже не с одной, а двумя: скаковой и вьючной.

Естественно, упряжь, амуниция, и все такое тоже за свой счет. Еще и внести в качестве налога приличную сумму. Да, стоило все это не мало.

А если бы меня выдали замуж за лорда или за богатого дворянина, то моя семья получила бы богатый выкуп. И тогда мои братья смогли бы поступить на службу лорду. Их надежды исполнились бы за счет моей мечты. Я считаю, это не честно. Каждый волен бороться за свои чаяния. Вот я и защищалась, как могла.

«Нет, нет, я не буду сейчас плакать».

Я смахнула непрошенные слезы обиды и разочарования.

Единственное украшение, с которым я никогда не расставалась — тоненький браслет из серебряных нитей в виде ящерки. Подарок моей родной тетки, младшей сестры мамы. По совместительству моей крестной и феи.

Я подняла руку и откинула рукав рубашки. На запястье в свете луны блеснул браслет. Сердце сжалось при воспоминании о семье, и отца стало жаль.

Может, зря я все это затеяла? И пока ушла недалеко, стоило вернуться? Нужно было лишь соединить кончик хвостика и носик ящерицы на браслете, и я оказалась бы дома в своей комнате.

Никто и не заметил бы моего отсутствия. А если кто спросил бы, я сказала бы, что гуляла.

— Подумаешь! Один день и две ночи гуляла! Может, заблудилась? — прошептала себе под нос, хохотнув, и зажала рот рукой.

На дороге, едва различимый в темноте, появился всадник. Шляпа съехала ему на лицо. Наверное, он задремал сидя в седле.

А что? Места у нас спокойные, разбойники не водятся, можно и поспать, пока лошадь сама привезет тебя туда, куда надо.

Лошадь неспешно переступала по насыпи. Еще бы. Ее никто не торопил.

«Да быстрей уже топай, пышка тебя возьми», — мысленно подгоняла я дохлую клячу.