Читаем Развод с привкусом перца онлайн бесплатно

— Я подал на развод. Ты больше не вписываешься в мой статус, Тина.

Голос Артура прозвучал обыденно, словно он зачитывал прогноз погоды или список покупок. Мои пальцы, сжимавшие тонкую ручку кофейной чашки, оцепенели. Я так и не сделала глоток, застыв с фарфором у самых губ.

В высоких окнах нашей малой столовой плескалось безупречное июльское утро — мягкое, золотистое, пахнущее свежескошенным газоном и росой.

Я была уверена, что ослышалась. Какая-то злая проверка на стрессоустойчивость?

— Что ты сказал? — мой голос прозвучал чужой, ломкой шелухой. Я медленно опустила чашку на блюдце, и этот тихий звук удара фарфора о фарфор показался мне грохотом обрушившегося здания. — Артур, это какая-то шутка? У нас через неделю годовщина, мы собирались на Мальдивы... Ты же сам заказывал отель.

Левицкий наконец поднял на меня глаза. Холодные, серо-стальные, в которых не было ни капли сожаления. Только сухой, безжалостный расчет.

— Поездки не будет. Я провожу оптимизацию, Тина. Ты была прекрасным активом на определенном этапе, но сейчас мне нужен другой масштаб. Другие связи. Другой... визуальный ряд.

— Визуальный ряд? — я во все глаза смотрела на мужчину, с которым делила постель пять лет. — Ты сейчас говоришь о нашей жизни как о презентации? «Актив»? «Оптимизация»? Артур, я твоя жена.

— Пять лет ты занимала вакансию, — он спокойно отложил салфетку, не оставив на ней ни единой лишней складки. — И справлялась неплохо. Но компания растет, задачи меняются. Моя новая женщина — дочь человека, который открывает двери, в которые я раньше только стучал. Ты же понимаешь: это просто бизнес-решение.

— Бизнес-решение... — я поднялась, чувствуя, как внутри всё начинает мелко и противно дрожать. — А чувства? А то, как ты клялся, что я — твоя единственная опора?

— Опоры имеют свойство изнашиваться, — он едва заметно поморщился, словно я заставила его обсуждать скучный производственный брак. — Не делай этого, Тина. Не разыгрывай мелодраму, тебе не идет. Ты же умная девочка. Я распорядился перевести тебе на счет небольшое выходное пособие — на первое время хватит. А ту комнату в коммуналке, что досталась тебе от бабки, я трогать не стану. Оставлю её тебе в качестве жеста доброй воли.

— Какая невероятная щедрость, — я вцепилась пальцами в край тяжелого дубового стола. Холод лакированного дерева обжигал, а сердце, казалось, превратилось в кусок льда. — Комнату? Ты выставляешь меня из дома, в котором я знала каждый сантиметр, в трущобы? Артур, каждую чертову деталь здесь подбирала я! Я создавала твой комфорт пять лет!

— Ты создавала антураж, Тина. И за это получала соответствующее содержание, — он спокойно проверил время на часах, даже не взглянув в мою сторону. — Теперь контракт окончен. Сумма на счету покроет твои базовые потребности.

— Ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. — Холодное, расчетливое чудовище.

— Я бизнесмен, — поправил он, поднимаясь. — Вещи уже упакованы. Такси у ворот. Охрана проводит.

— Прямо сейчас? — я задохнулась от плотной, липкой несправедливости. — Ты даже не дашь мне времени осознать? Собраться?

— О чем говорить? — он поправил безупречный узел галстука. — Всё уже решено. Не порти о себе последнее впечатление, Тина. Уходи достойно. Как полагается женщине твоего... бывшего уровня.

Он подошел ближе. Я ощутила его парфюм — дорогой, холодный, с нотами металла. Артур коснулся моей щеки кончиками пальцев. Его кожа была горячей, живой, а я в этот момент чувствовала себя мертвой.

— Будь умницей, — бросил он и пошел к выходу, не оборачиваясь.

— Артур! — крикнула я ему в спину. — А если я не уйду? Если я подам в суд?

Он остановился в дверях, не поворачивая головы.

— Тогда ты останешься и без денег, и без репутации. Охрана, заберите багаж Валентины Алексеевны.

В столовую тут же бесшумно вошли двое плечистых парней в черных костюмах. Его личные «ликвидаторы». Один из них жестом указал на выход.

— Валентина Алексеевна, прошу вас. Не заставляйте нас применять силу.

— Силу? — я горько усмехнулась, чувствуя, как на глазах вскипают слезы. — Мой муж уже применил ее. Самую грязную.

Я шла по коридорам особняка, который еще полчаса назад считала своим. Мимо горничной, которая испуганно прижалась к стене. Мимо зеркал, в которых отражалась бледная тень прежней меня.

На крыльце стоял один-единственный чемодан.

— И это всё? — спросила я охранника. — Пять лет моей жизни влезли в один чемодан?

— Артур Борисович сказал, что остальное вам не понадобится в вашей... новой реальности, — равнодушно ответил он.

Такси уже ждало. Я села на заднее сиденье, прижимая к себе сумочку. На самом дне лежала связка старых ключей с тяжелым медным брелоком.

— Садовая, двенадцать, — выдохнула я водителю.

Машина тронулась. Я смотрела в заднее стекло, как уменьшается мой «замок», превращаясь в декорацию к чужой, успешной жизни. У моего развода был вкус пепла и жгучего черного перца, который перехватывал дыхание. Но Артур ошибся в одном: «визуальный ряд» — это еще не вся я. И я вернусь. Не просить, а забирать свое.

Центр города гудел, но за массивными коваными воротами двор встретил меня статусной тишиной. Дом бабушки всегда напоминал мне декорацию к кино: песочный фасад, тяжелая лепнина и каменные атланты в нишах. Их пустые глаза сурово взирали сверху вниз, словно проверяя, достойна ли я войти в этот «храм» элиты.

Парадная встретила прохладой и блеском отреставрированного мрамора. Консьержка в строгом костюме проводила меня изучающим взглядом. Мой дорогой чемодан выглядел здесь уместно, чего нельзя было сказать о моем раздавленном лице.

Лифт поднялся на четвертый этаж. Квартира номер двадцать четыре.

Я замерла, чувствуя, как грани ключа впиваются в ладонь. Поворот. Щелчок.

Внутри не было разрухи. Коридор, больше похожий на музейную залу, встретил меня идеальной тишиной. Высокие, строгая лепнина и дубовый паркет, сохранивший глубокий медовый цвет.

Я прошла в свои комнаты.

Тут застыл уют девяностых: массивная мебель из темного шпона, кожаное кресло и шкафы с мутноватыми стеклами, за которыми теснились ряды книг. Огромное окно выходило прямо на фасад. Каменный атлант стоял так близко, что я могла коснуться взглядом его плеча.

— Оптимизация... — прошептала я.

Слово мужа ударило под дых. Голос эхом метнулся к карнизу и погас.

Слезы жгли горло, но я не дала им воли. Если сейчас зарыдаю — просто рассыплюсь в этой пыли. Вместо этого я сорвала с себя шелковое платье, швырнув его на старый диван. В чемодане нашлись джинсы и футболка — то, что Артур называл «одеждой для прислуги».

Мне нужно было действие. Битва. Хоть какая-то победа.

Я работала до изнеможения. Тряпка, ведро и моющее средство. Я оттирала подоконники так, словно пыталась вытравить саму память о Левицком. По спине бежала капля пота, а в голове наконец воцарилась звенящая пустота.

К вечеру в комнатах стало свежо. Выйдя в коридор, я заметила, что дверь во вторую половину квартиры приоткрыта. Из проема тянуло чем-то совершенно инородным — резким, пряным, дразнящим.

На кухне меня ждал настоящий удар.

Никаких бабушкиных кастрюль. Кухня превратилась в технологичный цех. Вдоль стены тянулся стол из матовой стали, на котором хищно поблескивали профессиональные ножи. Воздух был густым от запаха розмарина, чеснока и жгучего чили.

Я подошла к раковине, мечтая только об одном: смыть с лица липкую пыль прожитого дня. Холодная вода коснулась кожи, и я на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Один вдох...

— Ты кто такая? И какого черта ты здесь забыла?

Голос за спиной прозвучал как удар хлыста в абсолютной тишине. Я вздрогнула так резко, что случайно задела высокий рычаг крана. Упругая, мощная струя ударила в стальное дно, разлетаясь веером ледяных брызг. Вода мгновенно пропитала мою тонкую футболку, обжигая кожу холодным шелком, и — что было явно хуже — залила идеально отполированную поверхность стола.

В дверном проеме стоял мужчина. Он был настолько огромным, что почти задевал макушкой высокую притолоку, а его широкие плечи, казалось, вытеснили из кухни весь кислород. Простая серая футболка обтягивала рельефные мышцы груди так плотно, что я невольно засмотрелась на четкие линии его тела. Но его взгляд... колючий, темный, почти черный, не обещал ничего хорошего. От соседа пахло дождем, каленым металлом и какой-то опасной, первобытной силой.

— Я... Валентина Сафонова. Собственница этой половины квартиры, — я попыталась выпрямить спину и вернуть себе остатки достоинства, но мокрая белая ткань футболки предательски облепила тело, подчеркивая каждый мой рваный вздох и очертания груди.

— Собственница? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Только едкий сарказм.

Он начал медленно сокращать расстояние, не сводя с меня глаз. Я непроизвольно отступила, пока не оказалась прижата спиной к мокрому бортику раковины. Бежать было некуда. Его присутствие подавляло, заставляя сердце биться где-то в самом горле.

— Слушай, Сафонова. Мне плевать, собственница ты или нет. Не желаю видеть посторонних! Кухня — моя территория. Моя. Я привык возвращаться в пустую квартиру, а не находить здесь... незваную гостью с растерянным видом.

Его взгляд на мгновение скользнул вниз, по моей намокшей одежде, потяжелел, становясь почти осязаемым, но голос остался ледяным. В воздухе между нами буквально заискрило — от его ярости и моего внезапного, пугающего оцепенения.

Контраст между ледяными брызгами на моей коже и его обжигающим дыханием был настолько резким, что у меня закружилась голова. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства, требуя полной капитуляции.

— Да как ты смеешь?! — задохнулась я, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Это мой дом по праву крови!

Его взгляд на мгновение скользнул по моей намокшей футболке, потяжелел, но голос остался ледяным. В воздухе между нами заискрило — от его ярости и моего страха, смешанного с каким-то странным, диким притяжением.

— Смею! — прохрипел он, нависая надо мной.

— Это и мой дом тоже, — выдавила я, находя в себе силы встретить его взгляд. Мои пальцы судорожно сжали край стола. — И я никуда не уйду. Привыкай, Громов.

Мужчина словно не слышал меня.

— Я не потерплю здесь посторонних запахов, чужих шмоток и твоих растерянных глаз. Хочешь жить здесь? Сиди в своей комнате и не отсвечивай. Ты здесь лишняя, принцесса. И я сделаю всё, чтобы ты это запомнила.

Жар от его тела смешался с прохладой водяных брызг на моей коже. Контраст был настолько резким, что сердце пропустило удар. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства.

— Это и моя квартира тоже, — выдавила я, глядя прямо в его темные, яростные глаза. — И я никуда не уйду.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — бросил он, резко разворачиваясь. Его уход ощущался как внезапное падение атмосферного давления. — Вытри стол. Насухо. Чтобы я не видел ни единого пятна.

Я осталась одна в полумраке кухни, слушая, как в ушах пульсирует кровь. Мой развод был катастрофой, но этот мужчина... он был стихией, к которой я явно не была готова. И, кажется, у моей новой жизни действительно был вкус черного, обжигающего перца.

Вечер опустился на город внезапно. После битвы с пылью в комнате и стычки на кухне я чувствовала себя выжатой. Желудок сводило от голода — за весь день я не проглотила ни крошки, если не считать пары глотков остывшего кофе в той, прошлой жизни.

Оставаться в четырех стенах с моим новым соседом было невыносимо. Тишина квартиры теперь казалась заминированной. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его — темный силуэт, заполнивший собой дверной проем, и чувствовала этот странный, пугающий жар, исходящий от его тела.

— Привыкай, Сафонова, — прошептала я своему отражению в мутном зеркале старого шкафа. — Теперь это твоя реальность.

Я быстро переоделась. Выбрала простое черное платье-футляр — мою рабочую «броню» — и нанесла легкий макияж, чтобы скрыть тени под глазами. В зеркале снова отразилась Валентина Алексеевна, старший администратор ресторана «Монохром», а не выброшенная на обочину разведенка.

Ресторан находился в десяти минутах ходьбы. Прохладный вечерний воздух немного проветрил мысли. Когда я толкнула тяжелую стеклянную дверь, знакомый запах дорогого парфюма, свежих лилий в вазах и едва уловимого аромата трюфеля подействовал как лучшее успокоительное.

— Валентина Алексеевна? У вас же сегодня выходной! — ко мне тут же подскочил Роман, один из официантов, на ходу поправляя бабочку.

— Просто зашла перекусить, Рома. Накормите меня чем-нибудь? Сил нет даже меню открывать.

Я прошла к дальнему столику у окна, скрытому в тени декоративных растений. Через несколько минут передо мной появилась тарелка с легким салатом и бокал минеральной воды.

— У нас тут такое творится! — прошептал Роман, наклонившись. — Хозяин сегодня сам трижды звонил. Завтра же ОН выходит.

Я отпила воды, чувствуя, как жизнь возвращается в тело.

— Наш новый шеф? Владелец всё-таки дожал его?

— Не то слово! Говорят, контракт подписывали чуть ли не кровью. Громов! Тот самый Илья Громов, который три года держал лучший ресторан в столице, а потом внезапно пропал. Хозяин сияет как начищенный таз. Говорит, с его приходом «Монохром» получит второе дыхание.

Я невольно улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день у меня появился повод для радости.

Илья Громов. Я слышала о нем легенды. Гениальный повар с тяжелым характером, чьи блюда называли искусством. Для администратора такой шеф — это и вызов, и подарок. С ним ресторан выйдет на новый уровень, а значит, и моё положение станет устойчивее. Артур думал, что выкинул меня на помойку, но я буду работать с лучшим мастером города.

— Это потрясающая новость, Леша, — искренне сказала я. — Нам как раз не хватало твердой руки на кухне. Прежний шеф слишком много позволял себе и персоналу.

— О, руки там что надо, — хмыкнул официант. — Повара на кухне уже шепчутся, что завтра начнется муштра. Громов не терпит дилетантов и малейшего беспорядка. Говорят, он видит каждую соринку на тарелке за версту.

Я вспомнила свою безупречную работу в зале и почувствовала азарт. Мы сработаемся. Профессионалы всегда находят общий язык. Я обеспечу ему идеальный порядок в зале, а он — магию на кухне.

— Ну, соринки — это по моей части, — я доела салат, чувствуя прилив сил. — Передай ребятам, чтобы завтра всё блестело. Я приду пораньше. Хочу встретить легенду во всеоружии.

Выходя из ресторана, я поймала себя на том, что почти улыбаюсь. Вечер больше не казался таким мрачным. У меня есть работа, есть цель, и завтра в «Монохроме» начнется новая глава.

Но стоило мне отойти на пару кварталов от сияющих витрин, как эйфория сменилась горьким осознанием: мне нечем даже почистить зубы перед сном. Артур выставил меня как бракованный товар, не дав забрать даже элементарных вещей.