Читаем Айрис Грейс. История особенной девочки и особенной кошки онлайн бесплатно

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London The author has asserted his moral rights All rights reserved

Февраль 2014

Рука Айрис уже раз в двадцатый вернула меня на страницу книжки. Я повторяла слова, и она на какое-то время успокоилась. Длинные тёмные ресницы медленно опустились на розовые щёки… Она почти заснула… но потом снова открыла глаза, и выглядела более бодрой, чем последние несколько часов. У меня упало сердце: значит, мне предстоит очередная длинная ночь чтения в постели. Айрис не хотела, чтобы я отходила от неё или прекращала читать, и мы всё ходили и ходили по бесконечному кругу. Навязчивые привязанности – друзья и недруги, выступающие за и против нас. Желание слышать слова, читать и понимать стало даром в доселе безмолвном мире Айрис. Она по-прежнему общалась в основном языком тела, но теперь начала увязывать его со словами. И я не хотела разрывать эти зарождающиеся связи. То была движущая сила, и она нуждалась в балансировке; уникальный мозг Айрис никогда не расслаблялся, и это, с одной стороны, казалось чудесным, но одновременно могло быть разрушительным.

Когда я закончила читать, Айрис заелозила, сопротивляясь моей и собственной усталости, но я снова погасила свет, всей душой надеясь, что она заснёт. Дни сливались в недели, потом месяцы, а теперь уже годы недосыпа. Как же жить дальше? Временами её прекрасное личико огорчало меня тёмными кругами под глазами, поведение становилось более утрированным, а интенсивность любопытства угрожала разрушить всё, если она не поспит.

Мы постепенно успокаивались, пока, наконец, нам не удавалось хорошо провести ночь, передохнуть, а затем всё начиналось сначала. Усталость стала неотъемлемой частью меня, замедляя разум – тогда как разум Айрис мчался вскачь, – погружая мысли во тьму, и это тревожило. Я завидовала тем, кто каждую ночь с лёгкостью отправлялся в царство Морфея, в то время как мы не спали.

Огорчаясь, Айрис начинала рыдать, и её всхлипы заполняли тихую комнату. Я чувствовала себя ужасно беспомощной, прижимая дочку к себе. Ничто не могло её утешить, кроме книги. Помощь была необходима мне как воздух, но Айрис не признавала никого, кроме меня.

Бремя становилось слишком тяжёлым. Взлёты и падения, случавшиеся последние четыре года, были волнующими, но утомительными. Мы постоянно пытались поддержать Айрис и понять её мир, пока она училась находиться в нашем.

Внизу по экрану телевизора текли титры, огонь в дровяной печи почти потух.

– Что такое, Тула?

Мой муж Пи Джей смотрел на нашу новую кошечку, которая внезапно вскочила с его колен. Её глаза сфокусировались на двери, она подняла одну лапку, прекрасно балансируя в воздухе. Тула была начеку: что-то привлекло её внимание – крики, недоступные человеческим ушам, были для неё подобны сиренам. И она быстро заработала лапками. Метнувшись за угол, взлетела вверх по лестнице в комнату Айрис и вспрыгнула к ней на кровать. Свернулась рядом с девочкой, не обращая внимания на плач, и принялась прихорашиваться: лизать лапы и тереть ими за ушками. Настроение Айрис почти тут же переменилось. Она захихикала, наблюдая за большими ушами Тулы: они то загибались вперёд, то распрямились. Длинные кисточки чёрной шерсти на кончиках подсвечивались из коридора, и силуэт Тулы с огромными ушами на крошечной головке выглядел очаровательно. Тонкие длинные волоски, обрамляющие этот силуэт, будто бы светились в темноте.

Затем в дело пошли усы; такого представления, сочетающего в себе комедию с красотой, я ещё никогда не видела. Айрис расслабилась и отложила книжку. Воспользовавшись случаем, я выскользнула из комнаты и ждала у подножия лестницы, прислушиваясь к неминуемому плачу, который увлёк бы меня обратно к дочери. Повисла ничем не нарушаемая тишина: никаких прыжков, шуршания страниц, шума и плача. Я ждала, пока беспокойство не взяло надо мной верх, и я, подкравшись на цыпочках к комнате дочки, заглянула внутрь. Айрис с котёнком спали, повернувшись друг к другу. Рука девочки покоилась на лопатках Тулы, и я слышала нежное мурлыканье. Они отзеркаливали друг друга: кошачья лапка лежала возле руки Айрис.

Оставаясь крошечным котёнком и будучи новым членом семьи, Тула уже присматривала за Айрис, своим верным товарищем. Она стала и моим другом, помогая тогда, когда я особенно в этом нуждалась. Мне даже не приходилось просить: Тула инстинктивно знала, что делать и как помочь.

Волшебная кошечка изменила нашу жизнь, и это было только началом. Она наполнила меня надеждой – я даже смогла улыбнуться, думая о завтрашнем дне.

Э-Вэа-Ва, акварель, октябрь 2013

Сквозь облака пыли я увидела совершенные очертания кошки на фоне стекла: силуэт Меоски. Она сидела на окне с поднятой лапой, пытаясь поймать бабочку с другой стороны.

Это происходило в начале лета 2008 года. Мы с мужем тогда начинали новый проект: восстанавливали и ремонтировали дом с тремя спальнями, который купили в деревушке на холмах Лестершира. У нас с Меоской оказались совершенно разные представления о реставрации: как любая тонкинская кошка, она давала знать, что думает о моей репутации «мастерицы на все руки»: постоянно звала меня, подталкивала, обвиваясь маленьким тёмным телом и чёрным хвостом вокруг ног, чтобы отвлечь. Бросив бабочку, она проскользнула мимо кружки с недопитым чаем, чуть её не опрокинув.

– Меоска, иди-ка сюда! – свистнула я. Она села и посмотрела на меня, склонив голову набок. Её большие голубые глаза светились, а кремовый мех на грудке красиво топорщился. – Почему ты всегда приходишь к Пи Джею, когда он посвистит, а ко мне – нет?

Меоска выбежала, задев мою ногу и тихонько мяукнув. Я услышала смех Пи Джея из коридора.

Моей задачей было избавить наш новый дом от коричневого. В жизни не подумала бы, что цвет способен так влиять на человека, но кухня, выложенная коричневой плиткой от пола до потолка, и впрямь угнетала. Одну за другой я сбивала плитки. Коричневые обои с зелёными завитками и коричневый плиточный ковёр давили на меня. Я не могла нормально мыслить в этой тусклой обстановке, тем более что всё вокруг покрывала въевшаяся за долгие годы грязь.

Следующим в списке стоял зелёный: зелёная ванна, раковина, туалет и обклеенная зелёными обоями комната с зелёной дверью. Я жаждала света, размышляя, не стало ли наше решение о покупке дома большой ошибкой – моей ошибкой.

– Абстрагируйся от всего, – сказала я Пи Джею, когда он впервые осматривал дом несколько месяцев назад. – Вообрази, что мы уже закончили: получится прекрасное, просто замечательное семейное гнёздышко. Мы могли бы перестроить сараи, спилить то дерево, расшириться вот здесь…

– Мы ещё не наремонтировались? Не уверен, что хочу снова в это ввязываться, – признался он.

После командировки Пи Джей казался уставшим и был не в настроении. Он прошёлся по саду, то ли чтобы подумать в одиночестве, то ли чтобы прийти в себя после смены часовых поясов; уж не знаю. В тот год мы вернулись из Франции после трёхлетних «приключений» с восстановлением старинной фермы в Лимузене, прихватив с собой кошку, годом ранее прибывшую в почтовом вагоне. Это была красивая кошка, худенькая, с тёмными отметинами на шелковистой шёрстке. Видимо, она добралась до нашей фермы на перекладных – не найдя ей хозяев, мы взяли её себе. Кошка оказалась прелюбопытным персонажем: ходила за нами везде, как собака, даже когда мы отправлялись прогуляться или прокатиться на лошадях. Бежала на свист Пи Джея и развлекала нас, пока мы работали на ферме. Она была нашим счастливым талисманом: когда мы уставали от работы, Меоска взбиралась на дерево или балансировала где-нибудь с таким комичным видом, что мы не могли удержаться от смеха. Она стала нашим другом.

Во Франции мы временами вели уединённую жизнь. Тёплое время заполняла куча дел и посетителей, а вот зима тянулась долго и очень тяжёло: в один год температура опускалась до минус семнадцати, а снега намело так много, что работать с лошадьми было практически невозможно. Меоска столько раз меня утешала, что покинуть Францию без неё казалось немыслимым.

Пока мы жили там, Пи Джей занимался европейскими продажами в американской финансово-аналитической фирме и продолжал работать, когда мы вернулись в Великобританию. Пока я охотилась за жилищем на все времена, он занимался бизнесом и только-только прилетел на ночном самолёте из США, когда я показала ему дом, в который влюбилась и в котором видела столько возможностей для нас. Даже вид на окрестные холмы, напоминающие Италию, где мы когда-то подумывали поселиться, оказался скрыт, ожидая, чтобы его открыли. Впервые за многие годы я чувствовала себя дома.

Я не могла винить Пи Джея за то, что он не разделял моих восторгов по поводу нового дома: мы столько вложили в предыдущее жилище, что перспектива начинать всё с начала его, мягко говоря, пугала. Я понимала, что увлеклась, но мне было всё равно: дом оказался единственным в своём роде. Впервые осматривая его, я нашла укромный уголок за высоким деревом в саду, натолкнувший меня на мысль, каким должен стать вид. Чтобы сделать из этого дома уютное семейное гнёздышко, предстояло как следует потрудиться, но это было возможно. Дом напрочь обветшал и местами выглядел довольно неприглядно, но всё казалось исправимым. Работа предстояла долгая, что было не самой привлекательной перспективой, но с учётом цен других вариантов не предвиделось. В моём воображении наш будущий дом выглядел идеальным.

Мы с Пи Джем познакомились, когда мне исполнилось восемнадцать, поездили от Мексики и Венесуэлы до Италии и Франции, но вернулись и, поженившись, поселились в нескольких милях от того места, где я выросла. Я знала, что хочу начать историю нашей семьи здесь. Здесь мы были дома.

Тумпти-Тум, акварель, июль 2014

Мы с Пи Джем познакомились на чьём-то дне рождения, в День взятия Бастилии. Он привлёк моё внимание, когда я подъехала к обсаженной деревьями дорожке, ведущей на вечеринку. Одетый мушкетёром, он с уверенным видом перемахнул через забор, откинув волнистые тёмно-коричневые волосы с лица и нахлобучив на голову шляпу с длинным пером. Я следила за ним взглядом, пока он не смешался с пёстрой толпой под брезентовым шатром.

Зайдя внутрь и поболтав с хозяевами, я посмотрела план рассадки и направилась к столу, чтобы оставить сумку. И вот: на углу деревянного стула я увидела повисшую шляпу. А вскоре рядом со мной уселся и мушкетёр.

– Привет, я Пи Джей. Старый друг сестры Энди. А тебя как зовут? – Он потряс мою руку, глядя на меня ярко-голубыми глазами.

Мне хотелось узнать всё на свете об этом красивом мушкетёре, и я завалила его вопросами. Пи Джей ответил на все, изучая меня добрыми глазами.

– Я вырос на ферме в северном Линкольншире, но после университета устроился трейдером ценных бумаг в Лондоне.

– Ты и сейчас этим занимаешься?

– Уже нет. Ушёл, чтобы отправиться путешествовать. Азия, Мексика.

– Мой брат ездил в Мексику. Я бы тоже хотела.

У нас с Пи Джем было похожее деревенское детство – у него есть брат и сестра, у меня брат, – но нас разделяла очень большая разница в возрасте. Пи Джей оказался на одиннадцать лет старше, а я только готовилась к поступлению.

– Я должна пройти кулинарные курсы, а потом с удовольствием бы прокатилась, – сказала я ему. – Просто не знаю, с чего начать.

Пи Джей очень отличался ото всех мужчин, которых я встречала: рисковый и интересный. Мы говорили о местах, которые я мечтала увидеть, о моей любви к искусству, животным и кулинарии, о том, что раньше я хотела стать скульптором, а ещё увлекаюсь фотографией. Сначала в моих мыслях о нём не было ничего романтического из-за разницы в возрасте; мне казалось, что Пи Джей просто добр ко мне, ведь на той вечеринке я почти никого не знала. Но чем больше мы с ним болтали, тем больше он мне нравился, и тем сильнее хотелось, чтобы он обратил на меня внимание. Мы танцевали, несколько раз прерываясь из-за моего бдительного братца. Но он разговаривал с Пи Джем почём зря: я чувствовала себя в безопасности. Теперь, вспоминая тот вечер, я понимаю, как много он значил, какие перемены маячили на горизонте. Конечно, тогда я просто наслаждалась моментом. Пи Джей поцеловал меня у забора, где я впервые его увидела, и пригласил поехать с ним в Мексику. Не знаю, почему я так спокойно отнеслась к идее отправиться в совместное путешествие с незнакомым человеком.

Родители, конечно, в восторг не пришли.

– Дорогая, это совсем на тебя не похоже, – заметила мама. – Я думала, ты хочешь заняться кулинарией. Раньше тебе никогда не хотелось путешествовать.

– Закончу курс, потом поеду.

– Тебя не будет несколько месяцев. Разве нельзя поехать со школьными подружками?

Я доверяю ему; нет, мы не встречаемся; мы просто друзья… Даже я понимала: мои ответы звучат не слишком убедительно. По ним можно было понять, как сильно мне нравится Пи Джей, и хотя он был другом друга семьи, мой отъёзд казался большой неопределённостью. Но когда ты молод и одержим желанием увидеть мир, кто способен тебя удержать?

Итак, мы отправились в Мексику в ноябре 2000 года, и передо мной открылся совершенно другой мир. Мне нравилось изучать другую культуру: цвета, пейзажи, людей и животных. Путешествовать с Пи Джеем было легко: колеся по стране, мы отлично ладили. Мы оказались на одной волне: нам хотелось переезжать из каждого места в одно и то же время, посмотрев всё, о чём мечтали. Мы испытывали одинаковое рвение увидеть как можно больше за наше путешествие. Пи Джей многое обо мне узнал: мои странности и проблемы с низким уровнем сахара в крови, понял, как я люблю планировать, поэтому позволил мне спланировать наши приключения по карте и проложить путь. Он научил меня плавать, показал, как дышать, чтобы оставаться под водой достаточно долго, дабы рассмотреть красочный подводный мир. Он терпел мои иногда чересчур смелые идеи насчёт плавательных экспедиций вдоль берега. Я запоем фотографировала, зная: когда мы вернёмся, мне снова захочется путешествовать. Я влюбилась во всё это, и как, вероятно, предрекали родители, в Пи Джея.