Читаем Мифологическая библиотека онлайн бесплатно

Аполлодор

Мифологическая библиотека

Ничто, кажется, не может быть более далеким от нашей эпохи, чем наивные, иногда причудливые и странные, но всегда сверкающие всеми красками фантазии древние эллинские мифы, в которых отложилась тысячелетняя первобытная мудрость, где подлинная быль окуталась дымкой легенды, а легенды выдаются за подлинную быль. В действительности произошло и происходит нечто совершенно обратное. С периодом своего детства человечество давно рассталось, но прекратившие свое существование в мире религии олимпийские боги обрели подлинное бессмертие в мире искусства. Известным представлением о мифологии Древней Греции обладает каждый образованный человек современности¹.

В античности знание мифологии было столь же естественным и необходимым для грека или римлянина, как знание Библии для англичанина времен английской буржуазной революции. Знакомство с мифами начиналось с детских лет и не прекращалось всю жизнь, были ли это гимны в честь богов, или древние сказания и эпические песни, считавшиеся доподлинной историей, или же произведения искусства художественного слова, пластики, живописи или музыки. Многие произведения литературы и искусства античный человек мог оценить, одновременно устанавливая связь между ними и определенным кругом сказаний (классическим примером является «Илиада», «Одиссея»). Мифы незаметно переходили в повседневную жизнь. Каждый греческий город (или поселение) мог иметь свою входившую в государственный быт традицию, повествующую о начале этого города и жившего там народа, о героях и богах, взявших его под свое покровительство и защиту. Эти герои и боги обладали богато разветвленной генеалогией и составляли целый с. 100 мир, в котором они жили, боролись, побеждали и даже погибали, вступая в конфликт между собой, а также с различными чудовищами, созданными народной фантазией. В греческих мифах могучие силы жизни, добра и света чаще одерживали победу над темными силами зла и смерти.

Известные слова Маркса о том, что мифология представляет собой «базис и арсенал» античного искусства, нельзя понимать так, будто мифы уже существовали как совершенно готовый материал, когда зародилась греческая литература как искусство художественного слова: в дописьменный период мифотворчество было одновременно и литературным процессом. И даже тогда, когда появилась письменная литература, она не утратила своих прочных связей с устным народным творчеством, с мифологией и народными сказаниями. Раз возникнув, мифологические герои получали второе рождение в произведениях искусства, где творческая фантазия художника подчас наделяла их совершенно новыми чертами, изменяла первоначальный характер мифологического сюжета, уж во всяком случае вносила в него новые детали и оттенки, по-новому освещая его роль.

В мифе подлинные исторические события и явления окружающей человека действительности получали фантастическую форму; Маркс назвал мифологию формой «художественно-религиозно-практически-духовного освоения мира»². Но форма эта была динамичной и непрерывно изменялась. В эллинистической, а особенно римской, эпохе на первый план выдвигается художественно-эстетическая сторона. В произведениях поэтов этого времени язык мифов часто оказывается лишь элементом формы (правда, еще очень важным), способом выражения идейно-художественного замысла творца. Мифология может представить благодарный материал для создания игривых (а иногда и несколько фривольных) любовных поэм Овидия и даже оказаться объектом остроумного пародирования («Диалоги богов» Лукиана).

И все же миф для многих людей античности оставался историей, уходившей своими глубочайшими корнями в тот уже исчезнувший мир, когда жили далекие предки людей и свершались события, само величие которых заставляло верить в их истинность. Вот почему ученые составители комментариев к Гомеру (схолиасты), сообщая иные варианты мифа, всегда называют их «историями» и указывают на их источник.

Зачатки научного интереса к мифам и первые попытки их систематизации относятся к очень раннему времени – вероятно, уже к началу VI в. до н. э. Здесь следует назвать прежде всего логографов – авторов первых исторических сочинений. Произведения логографов до нас не дошли, но писатель I в. до н. э. Дионисий Галикарнасский, несомненно державший их в руках, сообщает о них следующее в посвященном творчеству Фукидида исследовании: «Собираясь начать свое сочинение, посвященное Фукидиду, я хочу сказать несколько слов и о других историках – об историках старшего поколения, и о тех, которые жили в его время. На их фоне особенно ясным станет как направление его творчества, которым с. 101 Фукидид отличается от своих предшественников, так и сила, в нем заключенная.

Большое количество историков жили в разных частях Эллады до Пелопоннесской войны. К их числу относятся Эвгеон с Самоса, Деиох с Проконнеса, Эвдем с Пароса, Дамокл фигелеец, Гекатей милетянин, Акусилай из Аргоса, Харон из Лампсака, Мелесагор из Халкедона. Несколько ранее Пелопоннесской войны и до времени Фукидида жили Гелланик с острова Лесбоса, Дамаст сигеец, Ксеномед хиосец, Ксанф лидиец и большое количество других. Направление их творчества было сходным в выборе и построении сюжета, и в отношении качества сочинений они немногим отличаются друг от друга. Одни из них описали эллинские дела, другие – варварские. Эти факты и события излагались ими не в тесной связи друг с другом, но отдельно для каждого государства или народа. Они преследовали всегда одну цель: собрать воедино все предания отдельно для каждого народа или государства, которые сохранялись у местных жителей либо были заключены в религиозных или светских книгах, и сделать это достоянием всего общества, ничего не добавляя к ним и не убавляя. В этих сочинениях встречались и мифы, дошедшие от древнейших времен, и некоторые сценического характера перипетии, кажущиеся весьма наивными нынешним людям. Стиль изложения был в основном одинаков у всех, кто избирал себе один и тот же диалект. Важнейшими особенностями их стиля были ясность, чистота, сжатость, выбор выражений в соответствии с избранной темой, отсутствие всякой искусственности. Их произведения – одни в большей, другие в меньшей степени – носят на себе отпечаток какой-то свежести и прелести, что явилось причиной того, что они не исчезли и продолжают сохраняться».

Из числа известных нам логографов более всего отводили места мифам в своих сочинениях Ферекид (обычно называемый афинянином, так как он прожил в этом городе большую часть жизни) и Акусилай из Аргоса. Оба они жили в V в. до н. э. Их сочинения носили историко-мифологический характер. Сохранившиеся фрагменты позволяют предполагать, что в произведениях этих логографов изложение часто строилось по генеалогическому принципу. Ссылки на Ферекида и Акусилая являются особенно частыми в «Библиотеке».

Иной принцип изложения применил живший приблизительно в одно время с Ферекидом и Акусилаем логограф Гелланик с Лесбоса. Его «Аттида», «Эолика» и «Персика» относятся к так называемым хорографическим сочинениям: в основу здесь был положен географический принцип расположения материала. Логографы излагали мифы, пересказывая древние эпические поэмы как доподлинную историю; в этих переложениях сохранялись архаические черты, казавшиеся наивными и нелепыми уже в то время.

К концу V в. до н. э. стало заметным новое отношение к мифам и преданиям старины, которые безоговорочно принимались на веру даже человеком с таким аналитическим и холодным умом, каким был великий историк Фукидид. Тяжелый кризис, охвативший греческое общество во с. 102 время Пелопоннесской войны, расшатал веру в древних богов и в те мифы, где рассказывалось о их происхождении и генеалогии героев: следы этой переоценки ценностей мы замечаем в трагедиях Софокла и Эврипида и комедиях Аристофана, всеми силами старавшегося защитить старинные представления и нравы³. Критицизм и неверие, начало которому положил еще Ксенофан⁴, усилились во много раз благодаря деятельности софистов, расцвет которой как раз совпадает со временем Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.).

Следствием этого было свободное и иногда даже несколько игривое отношение к популярным мифологическим сюжетам, изложение которых ставило теперь своею целью доставить людям приятное развлечение, сообщить поражающие воображение факты. Видным представителем такого направления в мифографии считают жившего во второй половине V в. до н. э. Геродора из Гераклеи⁵. В написанном им сочинении о Геракле он собрал все мифы, связанные с именем этого героя, бывшего эпонимом его родного города. Другое сочинение Геродора – «Аргонавтика», называют также и «Пелопию»⁶. Источниками для этих сочинений послужили древние эпические поэмы.

Как самостоятельный жанр греческой литературы мифография формируется только после классической эпохи. Начало широкому и систематическому изучению мифов положил александрийский поэт Каллимах (ок. 310–240 гг. до н. э.). Громадная систематизирующая деятельность Каллимаха по составлению каталога знаменитой Александрийской библиотеки не могла не коснуться и самого материала этой литературы – лежащих в ее основе народных сказаний и мифов. «Исторические достопримечательности» – так можно перевести заглавие прозаического сочинения Каллимаха υπομνήματα ιστορικα – включали в себя в качестве составных частей, как предполагает Вендель, очерки «О нимфах», «Заселение городов и островов», «Изменения имен»⁷. По-видимому, эти «Достопримечательности» с. 103 (о них точнее почти ничего не известно) были одним из первых мифографических сочинений александрийской литературы: мифы об основании городов и заселении островов, легенды, связанные с объяснением географических названий, были Каллимахом не только собраны, но, вероятно, и систематизированы. Это направление в мифографии продолжили ученики Каллимаха – Истр и Филостефан, а также Лисимах из Александрии, о котором известно, что он написал какой-то «Свод фиванских историй», или «Фиванские истории», а также «Возвращения». Огромный накопившийся к тому времени мифологический материал, содержавшийся как в произведениях литературы, так и у мифографов, собрать в одном руководстве было трудно, поэтому в александрийскую эпоху продолжаются поиски принципов систематизации мифов, из которых по-прежнему наибольшей популярностью пользуется географический: мифы, связанные с одним городом или районом, концентрируются в едином повествовании. Следуя этому принципу, Динарх написал «Критскую мифологию», а Менекл из Теоса, обрабатывая те же мифы, составил «Критский кикл». Делосские «Местные мифы» были собраны Демотелесом с острова Андроса, а Неант из Кизика описал мифы, связанные с различными городами.

Эти собрания удовлетворяли растущим потребностям развивающейся александрийской культуры, ее ученой поэзии, представители которой использовали редкие и мало кому известные сюжеты, ее ученых филологов, в среде которых достиг высокого совершенства жанр литературно-мифологического комментария. Но вместе с такими произведениями, чисто научными по своему характеру, ко II в. до н. э. становятся распространенными и научно-популярные (если использовать современную терминологию) руководства по мифологии, сжатые мифологические компендиумы, составлявшиеся как на основе более широких по объему произведений мифографов, так и путем переложения древних эпических поэм и других литературных произведений.

Сюжетные рамки «Библиотеки» совпадают с так называемым «эпическим киклом». Этот термин возник уже в классическую эпоху, и Аристотель использует его в «Аналитиках» в качестве всем известного понятия, исследуя неправильные формы умозаключения⁸. Понятие это возникло, вероятно, в связи с началом научного исследования гомеровских поэм, в которых затрагивались многие детали троянского, фиванского и иных кругов сказаний (так, например, песнь о деревянном коне, которую исполняет в VIII книге «Одиссеи» слепой певец Демодок, должна была существовать до создания поэмы, так же как и многие другие мифы)⁹. Формой их существования могли быть народные эпические песни, литературная обработка которых произошла уже после создания «Илиады» и «Одиссеи»: те, кому принадлежали эти обработки, значительно уступали автору «Илиады» или «Одиссеи» в даровании. Отсюда отношение с. 104 к этим поэмам известных александрийских критиков, примером которого может служить высказывание Каллимаха ἐχθαίρο τό ποίημα τό κυκλικόν (AP XII, 43). Поэмы эти, однако, составили тот круг произведений, которые были необходимы для понимания и эксегетики Гомера. Вождем этой эксегетики был знаменитый Аристарх, для которого, впрочем, слово «киклический» было синонимом слова «пошлый»¹⁰. О том, что термин «эпический кикл» имеет именно такое происхождение, свидетельствует замечание одного древнего схолиаста: «Киклическими поэтами называют тех, которые описали все, что вокруг (κύκλον) «Илиады», все, что происходило до или после описанных ею событий»¹¹.