Читаем Сумчатые баллады онлайн бесплатно

Моя коллега по студии, редакторша Пенни опоздала на работу на полтора часа. Приехала и рассказывает: она уже совсем собиралась выходить из дому, как звонит соседка, недавняя иммигрантша откуда—то из Португалии и истерическим шепотом сообщает, что у нее во дворике сидит крокодил.

— Не может того быть, — говорит Пенни, — у нас на юге такого не водится.

— Что значит, не может быть! Он длинный, зеленый, лежит на парапете бассейна. Я подхожу, а он пасть открывает! А она сииииняяя. — плачет соседка. — Я даже заднюю дверь не закрыла с перепугу, а что если он в дом полезет?!

— А может, это все—таки ящерица? — спрашивает не до конца убежденная Пенни.

— Какая ящерица. Крокодил! Аллигатор! Точно как в кино, только поменьше. Может, он маленький, бэби. Ты будешь делать что—нибудь, или нет!!!

За это время Пенни успела решить, что а) у соседки явная истерика, которая сама по себе требует вмешательства;

б) километрах в 10 есть довольно приличное болото, и если никто там еще не видел крокодилов, то это никак не означает, что их там вовсе нет.

А потому Пенни взяла сотовый телефон и вызвала полицию. А сама двинулась к соседке. Через парадный вход — на случай, если пришлец бесчестный на самом деле крокодил. Пришла, соскребла соседку ложечкой со стенок, поставила чайник, сделала кофе, накачала соседку тамошним заменителем валерианки и вышла на задний двор. И действительно — лежит. Большое — метра полтора, темно—зеленое, с хвостом. Лежит на кафеле у самой воды, на солнышке греется. Прибрежный варан, или гоана, как их здесь называют. Увидел Пенни, открыл пасть. Пасть впечатляющая — ярко—синий язык и полный боекомплект зубов. Пенни вернулась на кухню, нашла пакетик чипсов и пошла удовлетворять животное. Но не успела — прибыли блюстители закона. То есть — пришел местный полицейский в сапогах и толстых перчатках, взял варана за хвост, перекинул через плечо и унес. К тому времени хозяйка дома пришла в себя и заявила, что у них в Португалии фауна такого себе не позволяет.

На что Пенни резонно ответила, что здесь ей не Португалия и нечего распугивать всех варанов в округе.

И поехала на работу.

На работе все с удовольствием выслушали эту историю и дружно решили, что Пенни, наверное, просто проспала.

Потому что даже самая последняя португалка не стала бы поднимать такой шум из—за обыкновенного варана. Тем более, что метр с кепкой — это совсем немного — взрослый варан тянет на все три.

Пару лет назад расквартированные в Квинсленде части австралийской армии были вынуждены перейти с трубы на флейту. Дело в том, что по устройству своей глотки местные кукобарры трубу копировать могут (и с удовольствием копируют), а флейту — нет. Решение было принято после того, как в течение нескольких недель в разных точках Квинсленда кукобарры трижды скомандовали построение (чем—то им пришлась эта команда).

Кукобарра — это такой отъевшийся австралийский зимородок (то есть выглядит как европейский — только раз в 10 больше). Ест змей. Если бросить кусок мяса, будет долго бить его о землю, убивая. Подражает практически всему — от автомобильных сирен до сигнала пешеходного перехода. Когда не подражает, гнусным образом хохочет. На свежего человека производит сильное впечатление.

«Раз однажды в магазине» — то бишь в мирном курортном городке Порт Дуглас — «Где игрушки на витрине» — то бишь на набережной, в пешеходной зоне где всякие кафушки под тентами — «Появился хулиган». — а вот тут и поправок не требуется.

Действия хулигана были самые что ни на есть хулиганские — он опрокидывал столики, ругался и вел себя безобразно. Кто—то позвонил в полицию. Пока она там ехала, пьяный обормот подошел к дереву и увидел, что с дерева свисает хвост. Он, естественно, дернул. На том конце не отозвались. Он дернул еще. Никакой реакции. Очень от этого расстроившись, товарищ стал колотить хвостом о дерево — и тут сигнал, видимо, прошел, потому что откуда—то вынырнула голова, а за ней еще несколько метров шеи — или тоже хвоста — в зависимости от точки зрения. В общем, хозяином хвоста оказался страшно недовольный питон метров так на пять — и соответствующей толщины. И стал он в полном соответствии с традицией обвивать оскорбителя кольцами и в них душить. И тут приехала полиция.

При виде сине—белой машины с сиреной, питон развернулся и выпустил хулигана. Полиция забрала и пьяницу, и питона, но пьяницу — насовсем, а питона час спустя привезла обратно и поместила на дерево.

Полиция объяснила, что к змею никаких претензии не имеет — границ необходимой самообороны он не превышал, при появлении законной власти, немедленно освободил задержанного, и вообще его действия полностью вписываются в понятие «citizen arrest».

Эту историю показывали в наших новостях чуть ли ни целиком — вся сцена с хвостом неизвестного происхождения была заснята камерой безопасности одного из кафе.

Как—то на работе прохожу мимо кабинки Кейт Джонстон и слышу странные сдавленные звуки. Кейт — очень милая хипповая дама лет шестидесяти — и вся контора знает, что у нее пошаливает сердце. Открываю дверь и вижу — сидит совершенно багровая Кейт и истерически булькает в телефон. Извиняюсь. Уползаю. Минут через пять Кейт заходит ко мне и рассказывает. Звонила ее подруга, которая работает в Олимпийской деревне в Хомбуше (это район такой, там в 2000 Олимпиада была, фантастика, поезда по расписанию ходили — как при Муссолини). А работает она там старшей по лягушкам. Дело в том, что в полукилометре от Олимпийского комплекса есть здоровенный котлован, где обитают какие—то исключительно редкие лягушки. И чтобы они не дай бог не пострадали, Олимпийский комитет приказал их всех радиофицировать и создать специальную службу наблюдения. Ну вот, а той ночью был аврал и переполох. Какая—то лягушка покинула родной котлован, пропрыгала из Хомбуша в Конкорд, сожрала там двух тараканов и вернулась домой. (Уж не знаю, как они вычислили тараканов — лягушка, конечно, радиофицирована, но тараканы—то вряд ли…) Так вот, мало что они всю ночь ее отслеживали (этих лягушек в мире всего несколько тысяч, из них 800 в этом котловане), так на них теперь валится комиссия — разбираться, чего эту тварь зеленую так потянуло на конкордских тараканов. Каких именно ей условий дома не досоздали, что она за восемь километров кормиться двинулась? Вот тут Кейт и потеряла самоконтроль. А подруга обиделась.

А средний таракан — 6–7 см в длину. Бывает до 10. И еще они летают.

Дополнение. В конце января у меня полетела новая плита. Две конфорки приказали долго жить. Звоню в страховку. Приезжает ремонтник, такой себе англичанин—англичанин — сразу видно, что только с родного острова — весь в розовых пятнах: под наше солнышко подставился. Смотрит он на плиту и говорит «Переключатели перегорели. Это наверняка тараканы. Их морить надо». И дальше следует лекция о том, как опасны тараканы рядом с электроникой, как их легко морить — и так далее. А сам товарищ все это время панель разбирает. А я уже понимаю, в чем дело, и жду. Вещает он, что они там у нас вообще расплодились — раз два переключателя… И тут панель снимается и видим мы с двух сторон поджаренного австралийского летучего таракана длиной так сантиметров в 7. Англичанин сказал нечто вроде «хххх», а я тактично промолчамши.

Несколько месяцев назад наша телестудия показывала программу про Леона Термена — был такой инженер и музыкант, создатель терменвокса (первого электронного инструмента), а также товарищ, налаживавший Сталину систему прослушивания в Кремле. (В интервью — ему было 93 года — говорил, что никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал — аппаратуру они сделали хорошую, но чудовищно дорогую. С помощью его жучков вожди могли подслушивать разве что друг друга. «А против этого, — говорит Термен, — я ничего не имел».) Так вот, а за кадром там все время звучит этот его терменвокс. Ощущение достаточно тяжелое — в Голливуде этот инструмент использовали, чтобы озвучивать всяких пришельцев из космоса и прочих маньяков. В четверг Термен вышел в эфир, а в пятницу утром звонит нам на центральный терминал какой—то тип и просит кого—то из тех, кто делал передачу. Дежурный, ничтоже сумняшеся, переключает его на меня — субтитры—то мои. И я получаю волну горячей благодарности. Тип рассыпается в мелкий порошок, благодаря меня лично и всю контору в целом за несравненное удовольствие, которое мы ему доставили. «Видите ли, у меня три мастифа. Как только начался фильм, они уселись перед телевизором — и так и просидели все полтора часа, не отводя глаз от экрана, покачиваясь в такт и даже пытаясь подвывать. Я не знаю, что они там слышали, но они были счастливы. Спасибо вам огромное». И повесил трубку. Все это называется «художник нашел свою аудиторию».

Как—то раз наше налоговое бюро прислало мне счет. Смотрю я на него и горько рыдаю. Дело в том, что по причине переводческого моего заработка эти негодяйские личности систематически навешивают на меня provisional tax, каковой надо платить чуть ли не на полгода раньше всего прочего налога. Жалко страшно. Но я человек порядочный, раз выписали — надо платить. И в понедзялок, в перерыве, влекусь я на почту.

Прихожу. Предъявляю счет, достаю карточку.

Девочка за стойкой смотрит на меня

— Вы не сможете у нас это оплатить.

— Почему? Вот же карточка.

— У нас правило. Мы кредитные карточки не принимаем.

— Но это не кредитная карточка. Это дебитная карточка, на ней деньги лежат.

— Тогда мы тем более не можем ее взять.

— Почему?! — удивляюсь я.

— Потому, что если это ваши сбережения, то у вас там лимит. Вы не можете снять больше тысячи в день.

— То есть как это не могу? Это «виза». Нет у меня никакого лимита.

— Если это «виза», то мы не можем ее взять. Мы не принимаем кредит.

— Это дебитная «виза». У меня на ней деньги лежат. Много. И никакого лимита. Да вставьте вы ее в ваш аппарат — он вам то же самое скажет.

Засовывает. Я набираю код. Девочка жмет на какие—то кнопки, проверяет. Так и есть — нет лимита.

— Не может быть. — говорит девочка и зовет старшую.

Приходит старшая, выслушивает девочку, глядит на экран, говорит «Не может этого быть» — и идет звонить в банк.

Дозванивается. Я называю имя, фамилию и номер карточки и злобная банковская китаянка объясняет им, что да, то есть нет, нет никакого лимита.

Старшая уходит, продолжая недоуменно качать головой.

— Теперь, — говорю я, — я могу заплатить?

— Нет, конечно. — отвечает девочка.

— Но почему? — я взлетаю к потолку и некоторое время вишу там, бия крыльями.

— Потому что лимит.

— Какой лимит? Вам же ясным китайским языком сказали — нет у меня лимита!

— Не у вас. У нас. Мы не можем принимать к оплате наличными суммы более двух тысяч.

— Послушайте, это же не наличные. Это карточка. Видите, карточка. «Виза». Электронный перевод.

— Кредит мы не принимаем.

— Дебит.

— Это не имеет значения. У нас лимит. Мы принимаем только чеком или наличными. Ваша карточка — это определенно не чек. А наличными мы можем принять к оплате только две тысячи. А у вас больше.

Я дышу пламенем на кассовый аппарат и зову старшую.

Приходит старшая, без слов берет мою карточку, вставляет ее в карточкоедку и показывает мне, что третьего действительно не дано. Или оплата чеком — и тогда машина требует номер чека и всю прочую параферналию — или наличными — и тогда оно больше 2000 не принимает. Плюется. Из соображений безопасности.

Я смотрю на них троих вместе с аппаратом. И спрашиваю

— Простите, а почему вы мне этого сразу не сказали? Зачем вы меня полчаса здесь продержали? Зачем в банк звонили?

— Ну как же, — отвечает девочка, — должны же мы были выяснить, есть ли у вас на карточке лимит или нет.

В Сиднее осень, и моя тетка Эмилия вяжет. Она смотрит «Обыкновенное чудо», которое знает наизусть, и старательно считает петли.

В доме ее приятельницы живет попугай. Он как бы член семьи. И он заболел странной попугайной болезнью — начал лысеть. То есть терять перья. И за полгода облез совершенно. Если существует суп из попугаев, этот готов полностью — на нем нет ни перышка. Просто здоровенный голый попугай. А отопления в сиднейских домах нет. Желающие покупают электрообогреватели — хитеры. Попугаю купили хитер, но он мерзнет все равно. Он мерзнет, у него портится характер, а воспаление легких для птиц — смертельная болезнь.

Теперь моя тетка вяжет ему свитер.

Это уже второй. Первый она связала зеленый, а зеленое носить попугаям, оказывается, западло, поэтому голый идиот сразу же раздергал зеленый свитер по ниточке. Единственное, что у него сохранилось от прежней жизни — огромный и крепкий клюв. Вот этим клювом за две минуты он и ликвидировал зеленый свитер.

Новый свитер — розовый.

— Понимаешь, — грустно говорит тетка. — я не могу точно вывязать проймы. Он не дал измерить проймы, когда я его обмеряла. Он не хотел поднять крылья ни за что. Я боюсь, что сделала слишком большие проймы.

Осень. По ночам температура падает до плюс пятнадцати. Дождь. Попугай кутается в новый свитер. Он—таки немножко великоват и попугай прижимает крылья к бокам.

Вызывают меня как—то на госбиржу труда переводить. Товарищ, по специальности шеф—повар, работу ищет. Приехал в Австралию по вызову в большой русский ресторан, хозяин ему постоянное проживание выправил — и помер. А наследники ресторан продали. Так что надо трудоустраиваться. Ну а в госагентстве по трудоустройству народ дотошный — требуют всю биографию, начиная с первого «агу». И я все это перевожу. А товарищ объясняет, что последние годы был в Москве совладельцем бани.

— Подробнее. — говорит агентесса. — Что, как, сколько народу работало.

— Ну, во—первых у нас была парилка.

— То есть это была сауна?

— Да нет, я же говорю — баня.

— ?

— А еще у нас было два зала с тренажерами.

— То есть у вас был gym?

— Нет, у нас была баня.

— ??

— Потом был ресторан. Два повара, три помощника. Я — шеф—повар. Официанты, уборщики…

— То есть у вас был рекреационный центр?

— Да нет же, у нас была баня.

— ???

— А наверху были номера.

— Номера?

— Ну чтобы можно было с девушками прийти.

— Так у вас был бордель! — радостно кричит наконец все понявшая агентесса.

— Нет. У нас была баня.

Агентесса окончательно выпадает в осадок, а клиент, ничтоже сумняшеся, продолжает:

— Нет, мы девочек не поставляли. Они сами приезжали, а своих у нас не было. Это же страшные деньги. Мы и за ресторан—то платили бог знает сколько…

— Это бандитам? — спрашивает понятливая агентесса.

— Да. — кивает клиент, — в московскую мэрию.

— Простите, я про рэкет…

— А я про что! — радостно кричит клиент.

На этом агентесса встала и ушла, видимо, рассудок и жизнь были дороги ей.