Читаем Место, где живут Боги онлайн бесплатно
Представьте себе момент, когда Боги сойдут на Землю. Каким он будет? И какими будут те, кто нас создал? Что вы спросите у них? И захотят ли они вам отвечать?
Через тоннель к свету. Путь начнется в Новосибирске.
Россия. Сибирь. 2012 год. После приземления в Новосибирске космического корабля, прозванного людьми Божьим ковчегом, город погружается в пучины аномалий. Военные эвакуируют людей и закрывают город на карантин. По данным ученых и исследователей, те, кто посетил землян, являются прародителями всего людского рода – Богами, привезшими когда-то на планету саму жизнь.
Через тоннель – к свету. Начни свой путь сейчас!
Антон Сибиряков.
Место, где живут Боги.
РОЖДЕНИЕ
1
Людей разбудил грохот. Гремело так, что трещали оконные стекла, а с потолков сыпалась штукатурка. На улицах выли автомобильные сигнализации и восторженно кричали десятки загулявших горожан. Тем, кто оказался этой ночью под открытым небом, удалось стать очевидцами того, как все начиналось. С мягкого, пульсирующего света – полярного сияния где-то над обмелевшей Обью. Тем же, кто проснулся и в испуге метался по квартире, довелось увидеть кое-что страшное - небо на северо-западе Новосибирска побелело. А потом вдруг начало прогорать до черноты и тлеть вовнутрь, обваливаясь кусками пепла. Из образовавшейся в небе дыры, задевая ее полыхающие края, показалось нечто огромное, темное. Остроугольное, словно кусок скалы. Оно тянулось на многие километры, опускаясь все ближе к земле – метаморфозный монолит, изменяющий свою форму с чудовищным лязгом и грохотом. Берега Оби, обтянутые хвойным лесом, от его приближения обвалились и вспыхнули, будто бумажные.
Боги сошли на землю.
2
Аня стоит в общественном туалете, опершись руками о керамический умывальник, и рассматривает свое отражение в заплеванном зеркале. Она только что попала под дождь, и по темным волосам ее сбегает вода. Капли, блестящие, будто бисер. Они скатываются по извилистым дорожкам задранной куртки, и капелью падают вниз - на грязный кафельный пол. И вскоре, вокруг туфель на высоких каблуках, образуется лужица. Аня смотрит на растекшуюся по щекам тушь, на размалеванную по пухлым губам помаду, на размытый тональный крем, и не может понять, что сталось с той девочкой, которая глядит на нее с зеркала. Она касается худыми пальцами своего отражения, оставляя на нем мокрые полосы. Требует от него ответа, сжимая руку в слабый кулачок. Зубы ее стиснуты от злости, она проклинает тот день, когда впервые приехала сюда, поддавшись уговорам подруг. И вся ее злость кипит в ней одной, вытекая пеной сквозь плотно сжатые зубы. Ей хочется выть, но вой ее больше похож на скулеж забитой суки. Она открывает краны, чтобы ее не было слышно, и рыдает в голос, склонившись над замызганной раковиной.
- Что вы сделали со мной?.. – шепчет она, глотая соленые слезы. - Что вы сделали со мной!?
Из распахнутых кабинок тянет мочой и вонью канализационных труб. Под пожелтевшим потолком гудят энергосберегающие лампы без плафонов. Их бледный свет отражается от выложенных кафелем стен, искрится на мокрых ободках унитазов, пробегает холодными отсветами по заляпанным кранам. А лужа, между туфлями на высоких каблуках, в это время становится алой. Темные капли падают вниз из-под короткой джинсовой юбки, надетой поверх черных колготок. Бордовые ручейки обвивают по-детски тонкие ноги, с узловатыми коленками, стекают по опухшим лодыжкам в туфли, и заполняют их теплом.
- Что вы сделали со мной?! - продолжает вопрошать она у пустых стен. – Что вы сделали со мной?!
Снова и снова, один и тот же вопрос. Сжимая кулачки, с силой молотя ими по раковине, она кричит эти слова своему отражению.
- Что вы сделали со мной?!
И отражение кричит ей то же самое, состроив злую гримасу. Четырнадцатилетняя девочка, намазанная маминой косметикой. Ребенок, заигравшийся во взрослые игры.
Ей всего лишь нужно подставить под кран ладошки и плеснуть воду на зеркало. И пока она будет стекать, размывая поверхность, найдутся все ответы. Так Аню учила бабушка, когда-то давно, когда мир был добрым, а деревья - большими.
- Что вы сделали со мной?!!
Кричит она и падает, хватаясь за раковину руками. Ее ноги скользят в собственной крови, и она валится на пол, под жужжащие лампы.
Аня лежит на спине, выгнув спину, с разведенными в стороны коленями, повинуясь материнскому инстинкту. С криком бьется в агонии, а лужа крови становится все больше и больше, растекается по полу красным пятном.
- Нееет! – рычит она горлом, выплевывая слюну. - Не хочу, пожалуйста! Неее… Ты не будешь…жить!
Она пытается свести колени вместе, сжаться, не выпустить в мир то чудовище, что поселилось в ней, но чувствует, как таз ее расходится в стороны, как кости выходят из суставов, не в силах противостоять напору, который проявляет ее дитя в желании появиться на свет.
- Госпо-оди-и…Нет! – вскрикивает Аня, пытаясь зажать промежность руками, но что-то скользкое вырывается из ее нутра, издав дикий писк и когда она приподнимает голову, то видит… Как Боги сходят на землю. В углу, в луже липкой крови, лежит красно-белый комок. Он медленно разворачивается, и Аня видит перед собой огромную, разбухшую личинку. Она извивается и пищит, двигая кривыми жвалами, выгибается, разбрызгивая по стенам красную морось. А под тонкой кожицей ее живет что-то еще, то, что делает ей больно, пытаясь вырваться наружу. Девушка кричит, вжимаясь в стену, а из личинки, вспарывая ей живот, выползает что-то бледное и бесформенное. Оно высвобождается из дергающейся, окровавленной оболочки и разворачивается, будто бутон, длинными, осклизлыми щупальцами. Их много, с чавканьем они ощупывают стены, тянутся к свету жужжащих ламп, заползают под кабинки, обвивая мокрые унитазы.
- Господи, пожалуйста, - шепчет Аня, забившись в угол. По щекам ее хлещут черные ручьи слез, перемешанных с тушью. Она поджимает колени к груди, но слепое щупальце дотягивается до распухшей щиколотки, стягивается на ней сильными кольцами и тащит девушку к себе. С дикими воплями она цепляется за кафель, ломая ногти, но дитя подтаскивает мать ближе, желая быть накормленным. Заполнив весь туалет извивающимися конечностями, оно поднимается над полом, а тонкое щупальце обвивает Ане колено, и вьется дальше, заползая под куртку, сжимаясь вокруг налитой молоком груди. Сдавливает ее, пытаясь выдавить живительные капли, но вдруг слабеет, а все нити щупальцев, вместе с самим существом, поднявшимся почти до потолка, падают вниз. Метаморфоза продолжается, и из-под истекающей слизью бесформенной кучи, сгрудившейся у Аниных ног, выглядывает тоненькая, человеческая ручка.
Измученная и ослабшая, обезумевшая от страха, Аня тянется к ней, не в силах поверить. Сжимает маленькую ладошку дрожащими пальцами и слышит глухой, детский плач.
- Мой маленький… - говорит она, и подползает ближе, сдирая с себя разорванную куртку, оголяя красную от ссадин грудь. – Поешь, мой маленький, поешь…
3
- Город умирает! – кричит в толпу забравшийся на лавку оборванец в сером, вытянутом свитере. Его грязная, скатавшаяся сосульками борода цепляется за вязаный ворот, а под левым глазом красуется налитой фингал. – Правый берег закрыт, повсюду патрули и странные незнакомцы! Пропадают люди, в городе от пожаров нечем дышать, вся власть отдана военным! Пришло время президенту доказать свою состоятельность, показать всем недовольным – кто и как правит страной! Но этого не случится… Поэтому говорю вам, как на духу – обратитесь к Библии и будьте стойкими. Ибо сказано было, что будут нам даны знаки, смущающие нас, и будут навязаны мысли, не соответствующие действительности. Настанет время лживых чудес и ряженых мессий – они будут убеждать нас, что все происходящее от Бога. Но знайте, - мужчина замолкает и указывает грязным пальцем в сторону реки, туда, где сквозь белый смог проглядывает огромная махина Божьего ковчега, - эти создания прибыли к нам из самой преисподней!
Несмотря на бомжеватый вид и торчащую из кармана засаленных брюк горловину бутылки, этому своеобразному проповеднику удается собрать вокруг себя огромную толпу и заручиться ее поддержкой. Напуганные люди, до сих пор не получившие от власти ответов, ждут любого призыва к действиям.
- Наступает час Армагеддона! - кричит мужчина, - час великой битвы добра со злом! Не бойтесь дьявола, потому что Бог с вами!
Он окидывает толпу взглядом и замечает пару людей, одетых в темные костюмы. На улице бабье лето, и солнце к обеду начинает припекать, поэтому люди выделяются из толпы строгостью нарядов. Их черные галстуки затянуты под самое горло, а накрахмаленные вороты белоснежных рубашек застегнуты на последнюю пуговицу.
- Вот они! – кричит проповедник с лавки и тычет в людей пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем. – Уже среди вас, обернитесь, запомните их лица!
Толпа оборачивается, бурлит, точно штормовое море, гремит недовольными голосами, и десятки рук тянутся к отступившим назад незнакомцам. И когда кто-то хватает одного из них за грудки, сминая выглаженную рубаху и вытаскивая ее из-за пояса выставленных по стрелкам брюк, тот отмахивается и резким движением выдергивает из-под костюма пистолет. Напирающая толпа со вздохом отступает, и на площади, перед памятником маршалу Покрышкину, воцаряется гробовая тишина.
- Расходитесь, - приказывает один из людей в черном. – Массовые сборища запрещены.
- Кто нам может запретить?! – кричит проповедник. – Вы, приспешники дьявола?! Или долбаная оппозиция?! Мы хотим видеть президента! Мы не собираемся делить свой родной город со всякой адской мразью! Пускай вычистит Новосибирск от этих лжебогов!
- Расходитесь, - повторяет человек в костюме. – Собрание закончено. Расчистите дорогу, сейчас по ней пойдет военная техника.
Со стороны ГУМа уже слышится вой сирен, и люди отступают на тротуары. Многие расходятся по домам. Тем же, кто остался, суждено увидеть мрачную и ошеломляющую картину. По широкому проспекту, из-за высотных домов, тянется процессия бронированной техники. Наряду с гусеничными танками, оставляющими на асфальте глубокие вмятины, в процессии принимают участие тяжелые ракетные установки Тополь М, бронированные УАЗы, оснащенные пулеметами, и несколько тентованых грузовиков. Рядом с машинами, по обочинам, идут вооруженные люди в респираторах и белых, противорадиационных костюмах.
- Не подходите, - вещает громкоговоритель с крыши одного из ЗИЛов. – Не подходите, идет карантин. Повторяю – не подходите, идет карантин!
Сильный ветер на несколько секунд приподнимает угол одного из тентов, прикрывающих кузов грузовика, и оголяет прозрачную стенку карантинного саркофага, сквозь которую виднеется тело ребенка. Его маленькая ладошка прижата к защитному стеклу, а вокруг нее проступает ореол мутной испарины.
Под ошарашенные взгляды людей траурная процессия уходит к Коммунальному мосту, ведущему на другой берег Оби, в закрытую часть города. На подъезде к реке, напротив парка развлечений, теперь стоит контрольно-пропускной пункт, а все вокруг оцеплено войсками.
Проповедник, растерявший свою паству, садится на спинку лавки и достает из кармана бутылку. Долго пьет из горла дрянное пойло, морщась и фыркая, а после смотрит на людей в черных костюмах и смачно отрыгивает.
- Да пошли вы, гондоны!
Тело этого человека так и не найдут. С простреленной головой его сбросят в реку, и через пару дней, разбухший и посиневший, он навсегда найдет приют в затопленном ивняке, где, зацепившись за ветку воротом свитера, будет долго разлагаться на радость паразитам.
4
Журналистка Кэти Забава еще не знает, что ей предстоит. Она расчесывает свои огненные локоны гребнем из косметички и смотрит в зеркальце припаркованного рядом микроавтобуса марки Газель. На машине, выкрашенной в синий цвет, красуется огромный, будто медаль за отвагу, логотип телевизионной компании «Единица». Тонированные окна Газели нагло смотрят на ограждения и посты, выставленные военными, а улыбчивый губка Боб, болтающийся над лобовиком, между солнцезащитными козырьками, придает моменту еще большую издевательскую нотку. Оператор – полноватый курчавый мужчина в синей рубашке и наброшенной поверх джинсовой жилетке с множеством карманов - сидит в салоне, у раскрытой двери и держит видеокамеру на коленях. Рядом, на соседней сидушке, продавленной его же весом, лежит зачитанная до дыр книжка с советами бросить курить. Оператор вздыхает, с тоской смотрит на журналистку и достает из нагрудного кармана пачку сигарет. Затягивается и довольный закатывает глаза.
- Коля, я готова, - подает голос Кэти Забава, даже не посмотрев в сторону оператора. Он морщится и подносит к глазам только что начатую сигарету.
- Между прочим, - говорит он, - акцизы все дорожают.
- М? – журналистка отрывается от зеркала и смотрит на коллегу. – Что ты сказал?
- Да так, - он выбрасывает сигарету и сползает с сидения. Набрасывает камеру на плечо и примеряется глазом к видоискателю.
- Не бурчи, ты же знаешь, я перед эфиром этого не люблю.
Кэти Забава поправляет и без того идеальный макияж и вертит в руках микрофон.
- Возьми так, чтобы было видно и этих, - она кивает в сторону военных, оцепивших коммунальный мост, - и эту штуковину. Будет классный кадр.
Оператор смотрит сначала на военных, застывших по периметру с каменными лицами, а потом и на огромную, черную махину, нависшую над городом. Она лежит поперек Оби, будто булыжник упавший в мелкий ручеек, бежавший по весне под коркой искристого наста. Окутанное белым дымом нечто, упавшее с небес, прожегшее их, будто бумагу. Оператор поднимает глаза и видит в белом небе черную рану с рваными краями.
- Как они это сделали? – спрашивает он сам себя. – Как будто разорвали пространство…
- Не отвлекайся, - шикает на него журналистка. – Через минуту буду готова.
