Читаем Йога, смерть и учение Карлоса Кастанеды онлайн бесплатно

Родился в 1980 г. в Москве. В 2002 г. окончил факультет Вычислительной математики и кибернетики МГУ им. Ломоносова. В том же году, случайно попав на занятие йогой, получил столь впечатляющий результат, что йога стала важной частью повседневной жизни, а затем и профессией.

За 12 лет преподавания (2006–2018) провел около 10 000 занятий йогой, значительная часть которых прошла на базе элитных фитнес-клубов сети World Class в Москве.

Проводил мега-классы (100+ человек) на фитнес-конвенциях в Олимпийском и Крокус-Сити. Обучал фитнес-тренеров преподавать йогу на специальных семинарах.

Параллельно с этим открывал новые горизонты с помощью остановки внутреннего диалога, осознанных сновидений и выхода из тела.

Помог понять, как надо заниматься практикой поз йоги тем, кто хотел слушать и понимать. Ну а остальным просто поправил самочувствие и здоровье.

Живет с женой и двумя детьми в Москве.

В позах йоги есть внутренние движения, которые плохо видны на глаз из-за их маленькой амплитуды. Чтобы показать эти движения, я использую следующие символы.

Что такое смерть и что будет после неё? Какой смысл она несёт и почему случается? Можно ли отменить ежедневное действие страха смерти, который делает нас слепыми, бесчувственными и зависимыми?

Я расскажу вам то, что знаю об этом сам. И дам практику йоги, которая поможет получить ответы.

Ответ на вопрос о жизни после смерти можно найти у некоторых писателей, ученых, философов и пророков. Однако понять то, что они говорят, удаётся не многим. Мы ждём, что ответ нам разжуют и принесут на блюдечке в готовом к употреблению виде. Но почему-то этого не происходит.

Сталкиваясь с трудностями, мы либо игнорируем то, что говорят эти мудрецы, либо принимаем их слова за чистую монету. И тогда возникают следующие картины:

– Бог есть. Когда тело закопают в землю, Бог взвесит мои плохие и хорошие дела. И по результатам моя вечная душа попадет в рай, ад или чистилище. А потом (не совсем понятно зачем) будет ещё повторное взвешивание – после Страшного суда. Под землей есть ад, там стоят котлы, в них варятся грешники, а над небом рай – там святые парят в облаках и

– Бога нет. Признаков его не обнаружено ни с помощью зрения и слуха (Гагарин в космос летал, а Бога там не видел), ни с помощью научных приборов. Души тоже нет, и

– Внутри моего тела есть душа. После этой жизни будет ещё одна, в которой моя душа переселится в новое тело. В какое – решит Всевышний, взвесив хорошие и плохие дела, которые я понаделал в этой жизни (будто Всевышний – заведующий домоуправлением, уполномоченный коммунистической партией выдавать советским гражданам прописку).

– Меня ведёт Судьба, она у меня особая, не такая, как у всех, со мной всё будет иначе (и, значит, Судьба – заботливый родитель, который переведёт чадо через дорогу и даст денег на карманные расходы).

Вы можете, по желанию, подставить вместо «бога» и «судьбы» такие слова, как «законы кармы», «провидение», «намерение», «сила». Вместо же «души» – «энергетическое тело» или «астральное тело». Как бы мы ни изощрялись в словах, подход, основанный на прямом представлении или полном отрицании, убьёт их смысл. И другого подхода мы не знаем – либо что-то есть, либо чего-то нет.

Не понимая, что нас ждёт после смерти, мы пугаемся. И у одного страх пробуждает жажду власти, а у другого – готовность идти на всё ради внимания публики. Третий же бежит от жизни в мир грёз, а четвертый тщится найти покой в «правильных делах» из выданного ему сверху списка. Единожды впав в одно из этих глупых состояний, мы так и проводим в нём всю свою жизнь.

Однако подчас особые события разрывают пелену нашего страха и успокоения. В момент такого события – который я буду далее называть мгновением максимального присутствия или привилегированным моментом жизни – нечто срабатывает так, что пути в состояние «до события» больше нет. В таких событиях всегда есть что-то глубоко личное. Нечто, о чём нелегко рассказать.

Однажды я, к примеру, поборол свой страх. Меня много шпыняли в школе, я же не умел ответить на оскорбления. У меня развилась фобия – я стал бояться всех без разбора мальчиков и мужчин моего возраста и роста, а также более высоких и взрослых (кроме тех, что выглядели явными аутистами). Избавление пришло неожиданно – в стычке на улице с двумя праздношатающимися молодыми людьми.

В моей памяти эта стычка отпечаталась как миг особой силы, особой ясности. Я впервые сделал то, о чём раньше мог только мечтать. Я устоял перед страхом, перед угрозой физического уничтожения. Я ответил на оскорбление, и, более того, своим ответом напугал обидчиков. Случилось это уже через много лет после окончания школы и, по странной иронии судьбы, на улице Свободы.

В такой момент ты полностью присутствуешь здесь и теперь. Ты собран, нет ни прошлого, ни будущего. Но есть ясность, сила, точность мысли и действия. Ты рискуешь, ты ставишь на карту всё, и нет никаких гарантий, что ты останешься цел.

Иногда во время аварий или в обстоятельствах, угрожающих жизни, время сжимается. Этим приёмом любят пользоваться киношники – катастрофа, медленно разлетающиеся осколки стекла, крупные планы лиц с выражением ужаса. Но приём этот взят из жизни – люди, бывавшие в смертельной опасности, рассказывают, что видели всё, как в замедленной съемке. Они замечали детали, которые невозможно заметить. Успевали продумать мысль и совершить действие за те миллисекунды, пока взрывался снаряд или разбивалась машина.

К примеру, исследователь сознания Олег Георгиевич Бахтияров рассказывает, как наблюдал полёт пули. Раскалённые царапины, оставшиеся на ней после выхода из ствола, вращались. И пока летела пуля, он думал о том, что она светится в темноте из-за этих царапин. А ведь скорость полёта пули в разы выше скорости движения мозговых импульсов.

При этом, по его словам, все события вне его самого, летящей пули и других вещей, имевших отношение к делу, текли с обычной скоростью. Он видел, как возникло второе время. Оно стояло вертикально к горизонтальному потоку времени обычной жизни. Это измененное состояние сознания, в котором (в отличие от наркотического транса) спектр наших возможностей расширяется до невероятных размеров.

Находясь в вертикальном времени, мы не понимаем, что находимся в нём. Размышления и эмоции приходят потом – через мгновение, а то и через годы. Это и придаёт нашим действиям точность и смысл, не достижимый через логику. Мы выбираем единственно правильное решение, а затем, не зная как, просто делаем то, что нужно. И способ, которым мы это делаем, порой противоречит законам физики.

Несмотря на опасность подобных событий, а может быть, как раз благодаря ей, на дне человеческой души лежит тоска по мгновениям максимального присутствия. Что-то промелькнуло, блеснуло, поразило нас. А затем исчезло. И мы остались одни в пустоте.

Тоска заставляет нас проигрывать эти моменты повторно. Подчиняясь ей, мы послушно копируем место, время, обстоятельства и детали события. Тратим на это много сил, много денег, много времени. И всегда терпим неудачу, ведь природа момента присутствия противоположна природе опыта, знания, памяти. Он ярок потому, что память и опыт дают нам только копии, а копия никогда не может быть лучше оригинала.

Тогда – в мае 2004-го на улице Свободы – я пережил один из таких моментов. Всё случилось спонтанно, непроизвольно. Я был холоден и спокоен. Моё тело остановилось, повернулось, сделало нужные движения. Мой рот открылся и сказал нужные слова в нужный момент. И я не испытывал злости к обидчикам, обозвавшим меня «пидарасом». Но они ушли, в испуге оглядываясь, а я остался стоять.