Читаем Влиятельные джентльмены онлайн бесплатно

Новенький геликоптер модного ультрамаринового цвета кружил над таким же новеньким и сияющим нефтехранилищем. Иероглифы по борту не оставляли сомнений в том, что это собственный транспорт главы корпорации. Да и всякий здесь знал, что хозяин прилетел самолично осмотреть своё детище.

Перед входом в главное здание, которое в тон ясному летнему небу отливало лазурью, расположился оркестр. Вдоль дорожки, ведущей к месту посадки геликоптера, в строгом соответствии с рангом, возрастом и опытом выстроились управленцы и инженеры.

Самые уважаемые приготовились встречать старого дельца прямо у дверей винтокрылой машины. «Правитель должен быть правителем, чиновник – чиновником, отец – отцом, а сын – сыном». Конфуций был бы доволен.

Кинокамеры добросовестно записывали, как геликоптер сделал круг над всем комплексом хранилища. Потом ещё один. Неторопливо и обстоятельно он пролетел над огромными цистернами, что сияли полированными боками чуть поодаль от главного здания, словно давая хозяину возможность полюбоваться своим достоянием.

Однако к посадочной площадке, расположенной аккурат на полпути между вместилищами нефти и офисом из стекла и бетона, геликоптер так и не полетел. Он поднялся над тремя самыми большими ёмкостями, каждая в целый инь1 высотою. Завис. Его лопасти замедлили вращение. И через несколько секунд он рухнул точно между цистернами.

Судя по шару огня, кроме полного бака горючего на борту геликоптера сдетонировало что-то ещё. Этого оказалось достаточно, чтобы стены ещё новых и почти пустых цистерн не выдержали, и огненный смерч пронёсся над комплексом, разнося все стёкла в новеньком офисе и сметая всех тех, кто выстроился для встречи своего хозяина. Начиная с самых уважаемых.

Бесстрастный голос русского диктора комментировал кадры, присланные с четверть часа тому из Пекина. Количество погибших и пострадавших. Примерная сумма причинённого ущерба. Не преминул он упомянуть и о том, что по прошлогоднему соглашению между Пекином и Петроградом изрядная часть нефти предназначалась для отправки в русские владения.

Но двоих джентльменов, которые смотрели репортаж, расположившись в старомодных креслах перед телевизионной панелью, нефтяные концессии сейчас интересовали мало. Это – важно. Но это – потом. На сей момент у них были вопросы и поглавнее.

– Мастер, восточный капитул просит нашей помощи, – тот из двоих, что был моложе, высокий джентльмен, одетый в щегольский тёмно-серый костюм-тройку, выключил изображение.

Потемневший экран вместо картинки теперь показывал отражение просторного, уходящего куда-то вдаль зала. Портреты, развешанные по стенам, причудливо искажались в зеркале кинескопа.

– Чем же это досадное происшествие повредило нашим дорогим братьям? – голос старшего звучал озадаченно, как не звучал уже добрый десяток лет. – Неужто они поддались искушению поучаствовать в добыче на этом месторождении?

Невысок и худощав, он излучал в пространство такую внутреннюю силу, что любой сторонний наблюдатель безошибочно определил бы, кто из них двоих – главный.

Старший сидел, откинувшись на высокую спинку, и в раздумьях медленными движениями ладоней разглаживал слегка мятый низ своей бархатной коричневой жилетки.

– Может статься, что всё куда серьёзнее, Мастер, – обеспокоенно покачал головой молодой. – Местное правительство уже рвёт и мечет. Они ищут того, кто мог это сделать. Гоминьдан2 скоро заявится с обысками во все неправительственные организации. А там и до погромов недалеко.

– Они всерьёз подозревают нас? – старший поднял брови. – Разве мы похожи на ламаистов или на уйгуров?

– Они подозревают всех, Мастер…

– Страх, мой дорогой Ученик. Это означает лишь страх. Что ж, по крайней мере эта эмоция объяснима. А значит, управляема, – озадаченность начала сходить с его лица, уступая место холодной и спокойной уверенности.

– Мы поможем нашим братьям в Китае? – с надеждой спросил его визави. На китайских коллег рассчитывать он явно не осмелился бы, а не владеть ситуацией ему было крайне неприятно.

– Я не возражаю, – уклончиво ответил старший. – В конце концов, наше дело – не ссориться с правительствами, а по возможности направлять их ко благу. Думаю, что лучшей помощью было бы изобличить того, кто стоит за взрывом. Ничто не обеспечит восточному капитулу более качественного алиби.

– Именно об этом он и просит, Мастер, именно об этом!

– Что же, мой нанкинский коллега слаб, но мудр… Кстати, мой дорогой Ученик, допреж помощи всё же проверьте, доподлинно ли не он всё это организовал? Судя по тому, что я слышал, уж больно ловко всё обстряпано… Всех ведь вокруг пальца обвели! Не говоря о том, сколько шуму наделали.

– Как вам будет угодно, Мастер, – без удовольствия кивнул высокий джентльмен в костюме. – Позволю себе лишь заметить, что ему сейчас ни в каких видах это не было бы выгодно.

– Скорее всего, Вы правы, скорее всего… – старший задумчиво потёр подбородок. – Да, да. Всё же мы несём просвещение, а не террор. Мы строим будущее, а не вот это вот всё. И потому мы поможем Нанкину! Есть ли среди проверенных братьев умелый сыскарь?

– А вот здесь мне вновь нужны Ваши указания, Мастер. Сыскари среди нас есть, и с немалым опытом. Но здесь, осмелюсь предположить, случай особый. Нанкин после затяжной войны никому не верит. И профиль поэтому нужен очень специальный. Боюсь, что именно его никто из наших не имеет. Мы не были к такому готовы. Это моя вина…

– Полно, мой дорогой Ученик, – мягким голосом перебил человек в жилетке. – Ни в коем случае не примеряйте на себя роль провидца. Нам не дано знать будущее. Нам дано лишь управлять настоящим.

– Вы прикажете найти опытного сюцая на месте? – не понял его высокий джентльмен.

– Доверять ханьцам? Ни в коем случае! Если уж у Нанкинского капитула нет проверенного друга, и они обратились к нам, то лучше всего будет отыскать надёжного человека где-то на нашей территории.

По лицу его молодого собеседника пробежала тень раздумий.

– Осмелюсь возразить, Мастер. Много ли в Российской империи специалистов по китайскому криминалу? Да ещё такого уровня? Разве что… – он вдруг просиял, что-то вспомнив. – Разве что Вы одобрите того бойкого офицера, уволенного со службы социалистами? Который ещё с полгода начальствовал охраной нашего брата Михаила Александровича? Конечно, это всего лишь начальник охраны…

– Офицер, говорите? Интересно… – прищурился старший. – Его сиятельство Михаил Александрович уже дорос до обер-камергера. И в свои неполные сорок явно метит и выше. Начальником его охраны не может стать абы кто. А тот отставной капитан… Теперь я, кажется, припоминаю его досье! Не тот ли это офицер, что имел незаурядные переплёты на Дальнем Востоке? Кому за последнюю его китайскую операцию был обещан орден?

– Всё так, Мастер, именно его я и имею в виду! Кстати, орден он, что важно для нас, так и не получил. Спасибо социалистам. С Вашего позволения, я немедленно отправлю людей присмотреться к нему. Может статься, что именно его лучше всего будет отправить в Нанкин. Но что делать, если… – высокий вдруг снова помрачнел. – Ведь на последних выборах в Думу победили прогрессисты. Социалисты ушли в отставку. Что, если он уже восстановлен на службе?

– Так это даже лучше, мой дорогой Ученик! – спокойно парировал человек в жилетке. – Более того, если он ещё не на службе, то помогите ему туда вернуться. Генерал Рязанов нашу дружбу упрямо отвергает, но уж Вы-то наверняка сможете подкинуть ему правильную идею по своим каналам.

– Хорошо, будет исполнено. Как представить нас капитану, когда придёт время?

– Как обычно. Благотворительной организацией. Клубом по интересам. Собранием единомышленников. А там – видно будет.

– Дозволено ли мне будет не только помочь ему с восстановлением на службе, но и…

– Помочь, угрожать или оба разом – это уже на Ваше усмотрение, – перебил старший и безразлично пожал плечами. – Я Вас не ограничиваю. Разве что прошу не переусердствовать. Засим, – он выпрямился в кресле, показывая, что разговор окончен, – кандидатуру нашего офицера предлагаю считать утверждённой.

– Как Вам будет угодно, Мастер, – высокий джентльмен в костюме-тройке церемонно поклонился. – Значит, капитан Велецкий.

Слава неловко крался на полусогнутых ногах через темноту. Сухой воздух пах краской и строительной пылью. От этого в носу невыносимо свербило. Сердце бешено билось. Он бы с удовольствием вжался в стену, но её-то он всё никак и не мог нащупать.

Два щелчка тихих от «глушителя» выстрелов застали Славу врасплох. Он резко развернулся на звук, но зацепился за какой-то выступ на полу и завалился навзничь.

Эхо выстрелов утонуло в низком гуле вытяжки под потолком. Сразу за эхом Слава услышал глухой стук упавшего совсем рядом тела. Он задышал ещё чаще и стал машинально отползать, пятясь, пока не уткнулся спиной в какой-то ящик.

«Ну всё, – подумал Слава, пытаясь отдышаться. – Не пойду дальше, пропади оно пропадом! Делайте со мной, что хотите, господа бандиты, но сил больше нет…»

В этот момент над ним вырос чей-то силуэт.

В помещении, похожем то ли на цех, то ли на склад, горели только аварийные лампы под потолком. Тусклый красный свет мало помогал и лишь придавал зловещести всему, что ещё можно было разобрать в потёмках. Поэтому при виде силуэта Слава никак не смог с собой совладать и мгновенно отдался нахлынувшей панике.

Он инстинктивно задёргался, перебирая ногами в попытке отползти ещё дальше, но на деле только вжимаясь в ящик за спиной. Попытался закричать, но крик застрял в горле, рассыпавшись на хрип и всхлипывание. А когда силуэт молча вскинул руку с чем-то похожим на пистолет, Слава только и смог, что зажмуриться в ожидании выстрела, чувствуя, как текут из глаз не подобающие мужчине слёзы.

Но выстрел почему-то прозвучал у Славы из-за спины.

Два характерных глухих щелчка – и силуэт сначала вздрогнул с тихим вскриком, а потом кулём упал обратно в темноту.

От обморока спасло только то, что через секунду Славу уже хлестали по мокрым щекам и трясли за плечи.

– Нет времени лежать и отдаваться ужасу, Ростислав Львович! Берите себя в руки и вставайте, пока нас не настигли остальные! – шипели из темноты.

Единственный, наверное, во всей бывшей империи человек, называвший Славу по имени-отчеству, Алекс, тряс его, пытаясь привести в чувство. Слава нечленораздельно мычал что-то о том, что сил больше нет и что его можно оставить прямо здесь.

Тогда Алекс внезапно тряхнул его резко и сильно. Слава самопроизвольно открыл глаза и вытаращился в красноватый мрак. А Алекс тихо, но отчётливо произнёс:

– Друг мой, через пять минут ты либо окажешься снова привязанным к стулу с кляпом во рту, либо застреленным, либо со мной снаружи. Выбор твой невелик, но прост, не правда ли?

Слава ничего не ответил, только нащупал в темноте предложенную другом руку и дал поднять себя с пола. Алекс коротко шепнул: «За мной!» – и повёл его к выходу, неясно как разбирая дорогу впотьмах.

Они вывалились в предрассветные сумерки внезапно. У Славы даже перехватило дыхание от резкой перемены затхлости и запаха краски на влажный, зябкий от мороза воздух. От этого он снова споткнулся и едва не упал.

Дойдя до неприметного грязно-коричневого фургона, Алекс скомандовал: «Залезай!» – и рванул с места, как только Слава оказался в машине.

Через пролом в заборе, бывший когда-то воротами, они незамеченными покинули неведомую огороженную территорию. Но даже когда они направились в сторону оживлённого и безопасного шоссе, нутром Слава ещё отказывался верить, что всё позади. И от этого очень нервничал.

– А если они нас преследуют?..

– Не преследуют. Я вывел из строя их машины до того, как войти.

Алекс, напротив, выглядел спокойным, словно буддист в час шаматхи.

– А если они нас потом найдут?!

– Не найдут. На этот случай у меня тоже имеется некоторый план…

– Да как ты можешь быть так убеждён, Александр Климентович?! – не выдержал Слава.

Алекс впервые отвлёкся от дороги и пристально посмотрел ему в глаза.

– А я, знаешь ли, не убеждён, – сказал он, наконец, и снова повернулся вперёд. – Убеждённость в моей работе – верный способ проглядеть важное. Но мы сделаем то, что полагается в таких случаях: всё возможное. А посему – не беспокойся. Я в этом, если помнишь, кое-что понимаю.

Он снова глянул на Славу, но уже с усмешкой.

– А вообще, Ростислав Львович, странное дело получается! Не ты ли мне намедни, с неделю тому, упоённо расписывал: «Мне бы так – расследования, работа под прикрытием»… «Настоящая польза», «Настоящая служба»? Так вот же она, служба настоящая! А ты нос воротишь, – и Алекс озорно подмигнул.

Слава смерил его тяжёлым взглядом и слегка по-детски насупился:

– Ты, Александр Климентович, меня тоже пойми. Никак не мог знать я неделю назад, чему завидовал…

В ответ Алекс только в голос расхохотался.

Февраль 1970-го в Петрограде выдался не по-питерски благостным – слегка морозным, безмерно солнечным, и оттого немного беспечным. Это было столице в диковину. Дома на окраинах играли всеми своими красками, и даже сероватый местами центр словно бы сделался особенно ярок и праздничен.

Вместо обычной спешки и кутания в пальто от влажного, кусачего ветра люди неспешно прогуливались под ясным небом и, жмурясь, улыбались солнцу. Водители как будто уже и не так нервничали в заторах, а почти умиротворённо щурились солнечным бликам в снегу и на куполах. Пешие обыватели старались улизнуть со службы на часок пораньше, чтобы прогуляться до любимой ресторации – привычной, знакомой едва ли не с отрочества, но в такую погоду словно бы новой и особенно прекрасной. Черными стайками после постной трапезы разлетались семинаристы – те же, в сущности, школяры, но в сословном, а потому особенно приметные. Дворники с виду прилежно, но много вальяжнее обыкновенного махали широкими лопатами, соскребая снег с тротуаров. Городовые дремали на перекрёстках, а вездесущие туристы на тех же перекрёстках щебетали небуднично, с особенным возбуждением… Да, жизнь расцвела даже в мороз!

Единственным, кто, похоже, не поддавался этому настроению, был неприметный крепко сложенный мужчина в тёмно-сером пальто с коричневой кожаной папкой в руке. Он не обращал внимание ни на игру солнца с предмартовским снегом, ни на витрины дорогих магазинов, соревновавшихся в искусстве зазывания покупателя, ни на красивые старомодные трамваи, заменявшие столице подземку. Он почти бежал от Невского по Малой Морской, по-столичному раздвигая неспешно гуляющих обывателей, непрерывно бубня при том извинения, но нисколько не меняя курса.

Свернув направо, он нырнул в едва приметную арку массивного казённого здания и через минуту уже стоял во внутреннем дворе перед большой парадной. Надпись, исполненная в дореформенной орфографии позолоченными буквами на поблекшей от времени, но всё ещё роскошной табличке, гласила: «Отдленіе по охраненію общественной безопасности и порядка». Мужчина на секунду задержался, запрокинув голову и будто что-то припоминая. Потом хмыкнул и взбежал по лестнице в холл.