Читаем Исторические этюды онлайн бесплатно
Исторические этюды
Сборник «Исторические этюды», третья поэтическая книга Антона Махнырёва, – тематическая, а именно – историческая. Автор книги не только поэт, финалист литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя», но и профессиональный историк. Через исторические зарисовки в стихотворениях, а также в историко-философской поэме «ВДНХ» читатель сможет как бы прикоснуться к выдающимся личностям, знаменательным местам и событиям в истории нашего Отечества, а также поразмышлять о его прошлом и настоящем. Книга адресована любителям серьёзной поэзии и истории России.
Наука, Образование / История / Поэзия / Учебная и научная литература / Образование и наукаДумаю, сама многолетняя моя работа как историка повлияла на то, чтобы у меня как у поэта появился на свет сборник, который ты сейчас держишь в своих руках.
Со временем набрались стихотворения с историческими сюжетами и даже историко-философская поэма «ВДНХ», и я решил, «выстроив» их (иногда примерно), по привычке историка, в хронологической последовательности, включить этот сборник.
На обложке – изображение барельефа с фронтона Михайловского замка императора Павла I в Петербурге, на котором Клио, муза истории, заносит славу России на свои скрижали… В связи с этим образом хотел бы сразу уточнить: моя книга, хотя и посвящена Истории, но не претендует на попытку создания, условно говоря, поэтической «Истории государства Российского».
В сборнике – именно запечатлённые поэтическим словом «исторические этюды», т. е. наброски, зарисовки на темы, сюжеты из истории России, героев и событий её прошлого, а также (даже памятуя есенинское «большое видится на расстоянии») и настоящего дня нашего Отечества. Многие из стихов были навеяны старинными городами, свидетелями страниц истории, а также «гениями места» великих сынов России… Персон в произведениях сборника получилось действительно немало…
Отмечу также и то, что поскольку в России судьбы литературы, поэзии и самой Истории (не просто истории литературы!) неразделимы, заметное количество стихотворений в книге посвящено особенно близким мне русским поэтам.
Стихи о России приходили то при взгляде на русскую архитектуру, то на русскую дорогу, а то при прослушивании русской песни…
Поэма «ВДНХ», замыкающая «Исторические этюды», сама состоит из маленьких, данных через вехи истории выставки, зарисовок различных периодов советской и современной жизни страны, по которым автор странствует вместе с Духом Истории.
Большинство произведений настоящего сборника имеют в своём тексте те или иные конкретные исторические отсылки, не всегда очевидные читателю. Их объяснение можно найти в авторских «Примечаниях», помещённых в конце книги.
Ну а теперь, уважаемый читатель, оговорив важные для меня вещи, приглашаю посмотреть мои «Исторические этюды» и, надеюсь, ещё раз задуматься об исторических судьбах России.
Ставки очные с прошлым нам фото, они —
Окна в город на разные даты.
Как редка наша радость: «Хоть здесь сберегли!»
Ну а чаще – укор от утраты.
Под портретом на дату вторую смотрю
С мыслью жуткой (прогнать нету сил!):
Я себе: «Слава Богу! – на выдох твержу. —
Он до краха страны н е д о ж и л!»
И небесно-земной Дионисий…
Облака на закате лиловые
И просторы, просторы озёрные
Дионисий облёк в краски новые,
Фиолетовые, лазоревые.
Белый снег от небес Белозерских,
Тех, где солнца бывает немного,
Дионисий рассыпал по фрескам.
Солнца свет воспириял он от Бога.
В казне не сгинул у Зиланта —
Талант явил свои плоды
В мечетях, храмах и палатах
Общеказанской слободы.
«Взяла Казань – возьму царицу!» —
Казалось царственной руке,
Но вылетела вольной птицей
В сказании Сююмбике!
Здесь в грозных башнях гром живёт
Сражений за державность.
Осаду крепкую ведёт
Кругом провинциальность.
Вмиг гладь Великой хмурит лик —
Проявится История:
Вновь Кром воспрял, вновь Псков велик —
Всё сдержит – как Батория!
Кострома… Ликом светлым волна…
Поддержала ты в Смуту Державу!
С Русью вечною обручена —
Только власти ты будто чужая!
По склонам я в Смоленске
с Днепра к Собору лез:
«Разрозненные вести
веков срослися здесь.
Седин Руси ровесник
в чужбине не исчез.
„Вернуть – то дело чести!“ —
ярясь, ревела месть.
Известных и безвестных чтят —
В граде гордость есть!»
____
Залез. «Что страж Смоленска:
стена иль сень небес?»
Звучал, как колокол на башне вечевой,
Во дни торжеств и бед народных.
Безъязыкий, иссечённый,
Поднял бунт он в деле скользком.
Гром набатный непрощённый.
Дозвонился: в Тобольск сослан!
(Есть куда сослать в России,
Обезмолвленный, чтоб стих.
Боль всполошную стихии
Чтоб залил елейный стих.)
Извлечён урок? Нет. Просто
Мы заглушим гул печали —
Колокол: «Ведь лучше поздно…»
Возвратив, царём встречаем!
Льву Кирилловичу Нарышкину посвящается
В райской ложе царей он стоял, осмелев,
Но всё помнил звериный стрелецкий рёв:
Богоматерь в сестре, Спас простёрли покров —
Храм построил в Филях. Обет выполнил Лев.
Храм на радость! Смотря «белорусскую резь»,
Верил: «В прошлом – резня, прекратилася месть!
Ведь столь светло взирает вседневно с утра
„Архидьякон Стефан“ с младым ликом Петра».
…С т е м Петром, не Вторым, а с Первым
Бил он шведа! С царём зашибал он!
Мастерил с ним, как Питер, империю;
Строил гордый Ораниенбаум…
…Вороватую руку, но верную
Поразили шипы власти-розы…
Померанцевые деревья
Померещились к смерти в Берёзове.
Громадой взрос из Петербурга.
В Замоскворечье – из Европы.
Не возгордиться храму трудно,
Когда гордыня – рок барокко!
Внизу ведь домики мелки-мелки,
Внизу мещане вечно очень мелочны…
А храм царит, размерам вопреки,
Над соразмерной человечкам местностью.
«По-семейному» ужин и зимний сад,
Гуляют, играют, поют – всем нравится;
Вельможей царицы рай встретить рад —
Эрмитажем он называется…
____
И бриллианты крупою лежат на столе,
На них в карты фортуну пытали;
Блеск коллекций, камзолов метался в игре
В эрмитажном игриво-кокетливом рае.
И, желая за двери изгнать этикет,
Штрафы в правилах прописали:
С речи сбросивши ранги (мундиров здесь нет!)
В эрмитажном условно-раскованном рае.
А потом господа для красивой мечты
Просвещенья маяк возжигали,
Остроумных бесед распыляя лучи
В эрмитажном наивно-причудливом рае.
И в полёте высоком себя берегли —
Муз в именья, гордясь, приглашали.
Их усадьбы бриллиантами пуговиц цвели
На дырявом России кафтане…
Но язвительно морщились недра души,
Когда чернь – свой народ – они взглядом встречали,
И скорей забывали затем о грязи
В светской жизни обманчиво-радостном рае.
Господам же, чьи смысла желали умы,
Удовольствия надоедали —
Для декора реальности были нужны
Споры, общества, ложи, прожекты о рае!..
____
И потомки господ в судьбоносные дни
Доигрались – страну проиграли —
Как упорно душой застревали они
В роковом ядовитых иллюзий том рае!
Павильоны в аллеях-кулисах расставлены,
Как в театре. Подумать только:
Сто шагов – и уже ты дошел до Италии!
До России – безмерно долго.
Небо – холст с облаками, что в стиле барокко.
Под ним граф – пленник театра, страстей, порока.
И он жил, как на сцене играл рассеянно,
Но ему к известному сроку
Дарит раковину, не из Грота,
Из сокровищ своих Россия.
Была раковиной той Прасковья.
Чтоб раскрыть её, время нужно,
Ведь был граф в декорациях скован.
Но раскрылась графу Прасковья,
И открылась в Прасковье жемчужина.
Пусть похитит её рано время жестоко —
Граф открыл небеса, что не в стиле барокко.
Посвящается годам служения в музее-усадьбе экскурсоводом
Оставил граф Останкино:
Дворец – игры шкатулку.
Театр Любви прославленной
Забыт в дань Петербургу…
Оставлен спать, дворец старел,
Но чудо сберегало
Папье-маше, фонарь, торшер,
«Точильщика» и залу…
____
…Всё снятся: замирая вновь,
Их словом словно пробуждаю…
Усадьбу – первую любовь —
Несу в себе, не оставляю!
Посвящается гению В. И. Баженова
Некрепка крепость из песка.
Строй, мальчик, строй!.. Ещё нескоро
Ползучий склон… Москва-река…
В Кремле мечту засыплют – Форум!
Палаты блещут изо льда…
Вдали с Царицыным страданье:
Твой град игры падёт тогда —
Дворцы снесут до основанья!
В трудах старайся н е с л е г к а
И верь ты: через мрак, невзгоды
(Творцом водима ведь рука!)
История оставит всходы…
Гению Матвея Казакова посвящается
…Ротонды давались нетрудно
(Пусть не был в Италии знойной),
Стоять на Сенате не струсил:
На купол взобрался, построив…
…Здесь Рим возрождается будто,
Цветком распускается стройным.
Возносится Господа чудо
Над бывшим Гороховым полем.
…Князь не слушал уже меднотрубный гром
(Состязанье в лести азартное) —
Он свой взор распростёр над огромным столом,
Как над Чёрного моря картою…
Князь без счёта чины, ордена имел,
Брал он крепости, б р а л он скромниц…
Он взглянул на сервиз. Как постель тот белел,
Как тела опостылых любовниц…
Что ж! Князь жертвы принёс и достиг, что хотел:
С ним царица делится властью!..
Но когда бил сервиз, и тот на пол летел,
Знал он: «Вдребезги, но не к счастью!»
Посвящается светлой памяти матери
Знать, Провидению дворцов с альковами всех мало —
В краях окраинных, в пути Смерть князю прописало…
____
…Препон, трясина… Трещат вновь старанья на мир Ясский…
Трясёт коляску… Кружит пыль… Простор вкруг Бессарабский…
Творец Тавриды, чародей торжественных миров —
«Больной» – приговорил портрет художник Иванов…
…«Гнать в Николаев! В степь! Вперёд!»
Пробьёт он морок? Нет?..
«Дорога сгонит жара гнёт?..»
Разнообразный бред:
…«Я тщетно рвался в Петербург
Рвать „резвый“ „зуб“ злосчастный!
…Триумф его – сей мой недуг?!
…С врагом перед Причастьем!..
…М о и флот, нивы, города,
Победы… Труд весь – прахом?!
Враги, мстя мёртвым (так всегда!),
Сотрут и память одним махом!..
…Ах, Санечка! И все о н и…
Страх холода… Игр страсти пыл…
Огня потеха без любви!..
Один… один… Кого ж любил?!
…А что Она? Смотрю в упор…
Конец?! Надежды зыбки?!
Впрямь, мраморен Минервы взор?!
Лукавы все улыбки?!
…И на колени в праздник тот…
Восторг с отчаяньем… Столько лет!..
Земля уходит из-под ног…
Нет сил на жизнь… Скользит паркет…»
____
…Бессилье застилает свет…
«Ох, душно в земной доле!..
Путь дальше не продолжу! Нет!..
Всё! Выносите!.. Умру в поле»…
____
…«Греховность мира я постиг
Спаситель, многих боле!..
«Канон» дошёл?! С иконы лик…
Высь неба… Там Он на Престоле…»
Плаца хлад и в жару успокаивал нервы
Лучше, чем гобелен и чем домик Венеры.
Неустанность уставности, правильность правил
Привнесёт в разгильдяйский орловский рай Павел.
Парк и замок достроит – достроит рай в Гатчине
И «ать-два!», и «ать-два!» воплотит здесь в солдатчине.
Но толика лишь малая «гатчинских» рать
Средь России, где на твой регламент начхать;
Но под троном твоим топят гать —
Достаёт из могилы мать…
____
Только толща тоннеля ответствует: «Павел»
На вопрос: «Ну а кто на Руси ч е с т н о правил?»
Когда русских запишут в обломовы,
Без обжалований, без вопросов,
Пусть Кусков разорвёт шаблоны те
В Калифорнии фортом Россом.
Не Емеля на печке в сказке —
Мореходы, купцы нравом круты,
Прирастили Россию Аляской,
Ввели в подданство алеутов.
Тотьмчей глаза не потухли —
Не впервой дерзать против рока,
Коль цветут на церквах картуши,
В небеса врастает барокко.
О, славный Русский наш Парнас,
Остафьево, прими же нас!
Парнас, прими нас в своё лоно,
К тем музам, что вкруг Аполлона.
Прими в страстях нас неустанных
К вакханкам тем, что в царстве Пана
(Там, где на пастбищах пастушки,
Что непритворные простушки,
Где есть прекрасные пейзанки,
Те, что ещё не куртизанки).
Прими, Парнас, мы станем проще.
Не оставаясь на сем бреге,
Спешим в луга твои и рощи
Чистейшей предаваться неге…
____
Мечты поэта неслись в дали,
И листьев он топтал медали.
Памяти Александра Сергеевича Грибоедова
(15 января 1795 (?) – 11 февраля 1829)
…А метель мечтала во Хмелите:
«Летом Саша будет. Дети – в свите».
И метель смутилась во Хмелите,
Ведь шалун – слов метких повелитель.
И метель металась по Хмелите:
Александр – в растерзанной элите!
____
Во хмелю, смеясь, метель Хмелиты
Замечала: «Даты в месяц сбиты!»
Чацкий! Тормошил ты остроумно-глупо
Тупо-твёрдый столп державы – Скалозуба
И разил ораторскими фразами
Бабок, дедов и папашу Софьи – Фамусова.
Вечный человек систем – Молчалин —
Стал предметом желчи столь отчаянной…
Что ж, несчастный?! В сумасшедших не случайно ты!
Лучше с Софьей на софе попил бы чая…
Ч т о в Отечестве увидеть, Чацкий, чаял?
Начадив, в заграночку отчалил?
Не отчаивайся, Чацкий,
Может, в статскую?
В п р я м ь служить ты рад не по-дурацки?..
Сомневаюсь, что дойдёшь ты до Сенатской…
Репетилов заливает (аж блевотно!)
И, пожрав в «Жан-Жаке», катит на Болотную…
Двести лет кричишь: «Карету мне, карету!»
Двести лет ты эмигрантствуешь по свету.
И Сенатской, и Болотной кривда ведома.
Надо всеми – царь-насмешка Грибоедова!
Окончена ссылка! Но грусть у порога,
И сердце с волнением борется.
Влюблённость, весёлость лились, как из рога…
То лето у Вульфов повторится!
Он верит.
Вновь в свет – к Чёрной речке в дорогу.
В путь славы, где горести горстями
Измерит.
____
Но и в похоронных он дрогах
Заедет проститься с Тригорским.
Вёрсты, вёрсты, бескрайние веси,
Ветра рёв, свист светских известий,
Сплетен плеть, беспокойства бесы…
Из Москвы! А невеста есть ли?..
Сидеть в Болдине – доля.
Власть холеры даст волю.
В Болдине большой боли
Пересилит стихию —
Переплавит в стихи он,
Передаст нам в наследие
«Маленькие трагедии».
Бюллетень без тени надежды —
Умирает поэт на Мойке.
Не один иль о д и н, к а к п р е ж д е?
Кругом – други, в толпе – потомки.
От него вчера ещё только
Отступали други в сторонку,
Но оставят потом потомкам
Про него, про Наталью толки…
Сняв на время света вериги,
В маловерном стоят испуге
Его други. В е р н ы е други
Вкруг поэта на полках – книги.
Всё! Отставлен от в ы с ш е г о с в е т а,
Просветлённый теперь – не светский —
Ввысь по полкам – ступеням лестниц,
Лестниц, спущенных с т о г о с в е т а.
Долг отдавшему т о л ь к о ч е с т и,
Вдруг не сладостным стало мщенье.
На святом своей смерти месте
Всем оставил поэт прощенье.
