Читаем Одиночество с Вергилием онлайн бесплатно

Первый рассказ о ходе акции “Чистилище”

Кажется, мы смирились со своей, участью. Привыкли. Совсем забыли, что нам недостает беспорядка и женщин. Неумолимый Вергилий лишил нас и того, и другого. Малыш играет на полу пустыми пластиковыми тубами из-под продуктов. В 16.10 я должен включить ему очередную лекцию. Кассета лежит передо мной на пульте — “компьютеры системы Нойманна”. Лекция номер 12. Сколько их еще впереди?

Обретет ли когда-нибудь малыш мать, а я — жену?

Я сижу в кресле, передо мной, полукругом — экраны. На выпуклых стеклах отражается мое стареющее лицо. И лампа на потолке отражается в погасших экранах лужицей пролитого молока. Десять лужиц. Десять ламп. Не стоит так маяться, говорит Вергилий. Живи полной жизнью. Выбери из памяти, что хочешь. Если тебе недостаточно экранов, к твоим услугам Зал сновидений. И Зал настоящей жизни. Я ничего тебе не запрещаю. Все дозволено.

Мои пальцы осторожно касаются тонких неподвижных червячков. Булавочек. Сенсоров. Сколько у Вергилия в запасе историй и ситуаций? Сто? Пятьсот? Сто тысяч? Я не знаю. Погружаюсь в них, словно в нескончаемо бегущую реку. Глубокую и студеную.

Под нами — бездна.

— Кто это? Кто это говорит, дядя?

Это встрепенулся малыш, услышав голос Вергилия.

— Называй меня папой, — учу я его снова и снова, но малыш не понимает. — Сколько раз я тебе объяснял?

Кто его отец, я в точности не знаю. Объяснения Вергилия меня мало убеждают. А голос его действует на нервы. Если я буду разговаривать только с Вергилием, сойду с ума.

Я смотрю в детские глаза, доверчиво обращенные ко мне, и не решаюсь рассказать ему про Вергилия. К чему? Малыш — единственное, ради чего стоит жить. Сидеть в кресле, ходить в предписанные Залы на предписанные Вергилием занятия Что бы я делал без этого трехлетнего карапуза?

Сначала я долго жил здесь один. Первое время. Жуткие времена. Я перебрался сюда после ТОГО, полз по стене кабины, распластавшись, как паук. Совсем рядом шумел поток воды, настоящая Ниагара, бушевали зеленые волны, хлопья пены летели в лицо. Я попытался протереть глаза, но помешал шлем. Водопад грохотом в точности походил на Ниагару. Я ничего не понимал. Откуда столько воды, и почему я ее не ощущаю? Рот пересох, меня мучил кашель. К горлу подступила изжога, и я едва одолел рвоту, что-то подтолкнуло вверх, и я оказался под потолком.

Внезапно Ниагара исчезла, но я остался на потолке. В стекле потухшего экрана под собой увидел чье-то лицо. Неужели это я? Нечто бесформенное, идиот в скафандре, по-жабьи распластавший конечности? Микроб, расплющенная на предметном стекле микроскопа стоножка? Неужели это я? Или это робот? Пилот? Где я?

— Акция Чистилище, внимание! Акция Чистилище… Акция Чистилище началась, — загремел рядом со мной голос. — Здесь Вергилий, здесь Вергилий. Не бойтесь, все в порядке, не бойтесь! Акция Чистилище успешно началась и продолжается согласно программе. Слушайте меня! Слышите?

Существо в скафандре, прилепленное к потолку, не пошевелилось. Я кивнул, и оно кивнуло тоже.

— Неужели это я? — прошептал я. Мой голос едва слышен был в шлеме.

Это оказался я. Я самый.

Ободренный Вергилием, я отлепился от потолка — впрочем, сейчас потолок был полом (как я узнал лишь много времени спустя, автоматически сработали защитные механизмы, выключив гравитацию).

Следуя участливым советам Вергилия, я отстегнул застежку и снял шлем. Не помню, испытывал ли я в жизни большую радость, чем сейчас, освободив голову. Этот Вергилий оказался тактичным, любезным товарищем. Сердце мое преисполнилось благодарности к незнакомцу.

Это длилось ужасно долго, но наконец я освободил торс и руку из чертовски тяжелого скафандра. Пошевелил ею уже как свободный человек, жадно вдохнул воздух. Радость освобождения тела заслонила все остальное, не хотелось думать ни о случившемся, ни о моем положении. Я радовался, прикидывая, как стану высвобождать нижнюю половину тела из тяжеленного панциря, радовался от самих этих мыслей. Попробовал извернуться, но не получилось. Ноги оставались в скафандре.

— Что ж, привилегией Робинзона был разговор с самим собой.

— Не могу освободить ноги, — сказал я.

Голос, назвавшийся Вергилием, тут же откликнулся:

— Посмотри вправо. В каюте на пульте С-2…

— Помедленнее, пожалуйста.

— На пульте С-2 нажмешь клавишу РОБОТ, — Вергилий замолчал, словно вспоминал что-то, — потом клавишу БАИ-02-Н. И жди.

Громко топоча, я вышел в коридор. Шлем держал под мышкой, словно рыцарь. Верхняя половина скафандра волочилась следом, будто хвост. Я прогрохотал по коридору, похожий на доисторическое чудовище.

И не сразу решился доверить себя появившемуся в каюте металлическому ящику, именуемому БАИ-02-Н — боялся, что он покалечит меня своими щупальцами. Но в конце концов позволил роботу (устаревшей модели, с двумя сенсорами) освободить меня. Скафандр лежал на полу, словно моя вторая кожа.

Я поблагодарил Вергилия, а он сообщил, что в ящике Д-18 я найду пластиковые банки с едой. Первый раз после ЭТОГО можно будет поесть. Я чувствовал себя чуточку свихнувшимся.

Первые подозрения возникли, едва я взял в руку банку, — судя по этикетке, с курятиной. Хотел уже снять крышечку, но Вергилий взревел, как ошалелый, и на панели Д вспыхнула шеренга красных лампочек:

— Дозиметрический контроль! Дозиметрический контроль!

Я положил банку в гнездо, и крышка захлопнулась сама. На гигантском табло вспыхивали числа, значения которых я не понимал. Окошечко над ними засветилось зеленым.

— Все в порядке, — сообщил Вергилий. — Приятного аппетита.

Я жевал холодную курятину, голова раскалывалась от боли. Итак, радиоактивность. Где я?

— В Чистилище, — пояснил Вергилий. — А я — твой проводник. Ты ведь читал Данте, не правда, ли?

Меня била дрожь.

Я тащился по желтым коридорам, которые Вергилий именовал Чистилищем.

— Если хочешь увидеть зрелище, скажи.

И он научил меня, как обращаться с видеостенами в Зале сновидений. От снов меня мутило — они были страшные, я кричал, как ребенок. Падал в бездонную пропасть. К ложу подкрадывались страшилища. А после эротических снов я чувствовал себя разбитым. И стыдился спросить у Вергилия, что там еще в запасе.

В Зале подлинной жизни я почувствовал себя лучше. Но только в первые часы. А потом убежал оттуда в холодные желтые коридоры. Они напоминали то ли внутренность холодильника, то ли прозекторскую.

Напрасно в Зале мне показывали Бауэри-стрит в Нью-Йорке, производство чипов в Гонконге, выставку в московском Манеже — все это казалось безликими кусками далекого прошлого. Неудачные видеоклипы, снятые заурядными чиновниками.

— Где я, Вергилий? Скажи друг!

Казалось, мой невидимый друг усмехается:

— Все еще не веришь? Мы в Чистилище. Ты узнаешь все, когда придет время.

Я ел что-то, пил фруктовый сок, скучал среди видеостен, а потом, как одержимый, слонялся по коридорам Почему нет окон? Почему нет солнечного света? Где я, в конце концов? В подземелье? На атомной электростанции? И кто такой Вергилий? Что случилось? Как назвать ЭТО?

Откуда взялся скафандр? Что случилось?

Тщетно я искал окна. Окна ведь много значат для человека.

Целая батарея экранов. Если я нахожусь в ракете, это не экраны, а иллюминаторы. Но Вергилий показывает только кассеты. Серые, унылые картины.

Я на дне. Не Чистилища, а пекла.

…Все время сонливость. Глотаю таблетки. Вергилий предусмотрел Без него я давно свихнулся бы. Но и так шаг за шагом приближаюсь к сумасшествию. Все, что мне показывали, я ненавидел. Хотя бывали дни, когда выбранные Вергилием программы смотрел с удовольствием. Случалось, утомляло безделье, напрасные блуждания по коридорам, где попадались подобия дверей; как я ни пытался их отворить, не удавалось. И ручек у них не было. В итоге я покорно тащился в Зал подлинной жизни и наблюдал на видеостенах утраченный мною мир. Улочки незнакомого европейского городка, готика, подпорченная стилем барокко, новые микрорайоны, люди, никак не реагировавшие на мои призывы. Роботизированная фабрика на острове Хоккайдо. Снова Матисс — в какой это он галерее? Эрмитаж или Центр Помпиду?

Бессмыслица. Долгие часы я проводил в кресле какого-то центра управления, но никак не мог понять, чем этот центр управлял. Диспетчерская электростанции, подземный зал системы НОРАД в пустыне Невада, кабина ракеты, дирекция огромной тюрьмы?

Вергилий постоянно бодрствовал. Удавалось иногда, случайно нажав какие-то кнопки, увидеть участки объекта, в котором я находился. Запутанные переходы. Стены голубоватые, как в машинном отделении. Другие кнопки при нажатии включали просвечивание моего тела. Томограммы резали его на ломти (это я как-то пожаловался однажды на непрестанные боли в затылке). Многие кнопки и сенсоры были блокированы. Экраны не работали.

Прошли недели, месяцы, прежде чем я понял — это не подземелье, не Луна, не Марс, не атомная электростанция. Вергилий. Рим. Данте. Флоренция, Италия. Я упорно пытался вспомнить, что же предшествовало ЭТОМУ. Что-то связанное с Италией. Путешествие в Италию. Ну конечно же. Я направлялся именно туда. Тут же попросил Вергилия показать мне Италию. И вот она медленно проплывает подо мной, летящей где-то в вышине. Грац—Венеция—Падуя—Болонья—Флоренция. Да, вот именно, я хотел повторить маршрут, по которому ездил в отпуск с женой, когда она была еще жива и здорова, когда ее еще не погубили смог и бездушие компьютеризованных больниц. Города. Боже всевышний, я проезжал по ним. Совсем недавно. Мое путешествие в Италию все же состоялось. Знакомые отговаривали. Международная напряженность усилилась. Пойми ты это, старый дурак. Международные союзы и сообщества вооружаются все новыми ракетами. Я только посмеялся. Мы уже шестьдесят лет живем на атомных бомбах. Ничего не случится. Тем более теперь, в самом начале лета.

И тогда Вергилий без всяких просьб с моей стороны включил экран А-4. На нем появился забавный разноцветный шар, весь в облачных полосах, похожий на заставку вечерних телесводок погоды. Я присмотрелся.

— Не бойся, — голос Вергилия стал для меня единым сущим. Человеческий голос. Хоть чей-то голос. — Первая фаза акции Чистилище началась. Это огромное достижение Доверься мне и не бойся. Ты в полной безопасности.

Он сам посоветовал мне побольше гулять по коридорам. Прогулки полезны для здоровья.

— Ты выжил, и это прекрасно, — сказал он.

Коридоры. Желтые, холодные. Вергилий заставляет меня спать два дня подряд, три дня. Но вот я проснулся. Одурманенный таблетками, завтракаю в полуобморочном состоянии, потом отваживаюсь глянуть на батарею экранов. Светится А-4, нажимаю клавиши А-5 и А-6, около меня распахивается окно во Вселенную. Земля с экрана А-4 перемещается на А-5. Наконец-то узнал хоть что-то. Мое Чистилище напоминает огромный искусственный спутник замысловатых очертаний. Вергилий дает пояснения. Я так до сих пор и не видел Вергилия. Почему он прячется?

— Подожди, придет время, все узнаешь.

Вскоре я начинаю истерически хохотать. Словно женщина, которой неоткуда тут взяться. Истерика. Машу руками, пинаю что подвернется, пытаюсь разломать пульт. Тогда из угла выдвигается робот БАИ-02-Н, единственный, кого авторы программы “Чистилище” сочли пригодным в слуги уважаемому, ничтожному Данте, которого неизвестно зачем утащили с Земли, и влечет в космическом пространстве маньяк, величающий себя Вергилием. Длиннющими щупальцами робот хватает меня, вытаскивает в дверь и волочет желтыми коридорами прямо в Зал сновидений, где мне как следует промоют мозги. Я кричу, вырываюсь. Потом долго рыдаю на желтом полу пустого коридора и не отвечаю на зов Вергилия.

Я никогда больше не увижу траву, грязь, соборы, женщин, детей Ничего земного. Одни проклятые суррогаты на видеостенах. И вновь меня подчиняет голос единственного моего собеседника. Я не вижу его, но он стал моим хозяином, моим божеством. Зову его Вергилием.

С Чистилищем я впервые познакомился в годы ученичества, идиллические времена детства после второй мировой войны, когда нам, тридцати сорванцам, чьи головы забиты были одним футболом, священник объяснял основы всего сущего и божественной справедливости. Повзрослев, я вновь встретился с Чистилищем — в “Божественной комедии” Данте. Пространные комментарии к ней отвратили меня от книги. В последующие годы я подыскал Чистилищу краткое определение. Чистилище — это терпение, равное аду; оно ограничено во времени и однажды кончится; в нем существует надежда.

Можно ли мое нынешнее положение определить как Чистилище? Сравнение это показалось мне скверной шуткой. А Вергилий веселился.

— Хотя все утрачено, — сказал он загадочно, — ничего не утрачено. Совершенно ничего. Все существует. Все, что только было на Земле ценного и прекрасного, ужасного и отталкивающего, существует в памяти. В моей памяти. Понимаешь?

Я кивнул.

Мне пришло в голову: положение еще хуже, чем казалось поначалу. Отвратительный, любезный Вергилий не существует. То есть он существует. Но это не человек.

Это компьютер.

Ну что ж. Я достаточно стар, чтобы не пугаться монстра, кружащего вокруг Земли под командой компьютера шестого поколения. Мне восемьдесят лет, хотя выгляжу я моложе. Я принимал омолаживающие препараты и до сих пор не полысел. Наследственность у меня такая, смешил я седовласых ровесников и ровесниц. Большую часть своей жизни я прожил во второй половине двенадцатого столетия, меньшая пришлась на начало двадцать первого — когда я был уже вдовцом и отдавал должное радостям нашего сумасшедшего мира. У меня двое детей, Елена и Петр. Разъехались по свету. У меня давно появились внуки и внучки, так что я внес посильный вклад в мировую политику и демографию. Правительства шести миллиардов землян находили все новые способы, чтобы усложнить жизнь и без столкновения с какими-нибудь инопланетными чудовищами. Но я надеялся все же дожить до того дня, когда правительства всех стран, обладающих ядерными ракетами, пошлют их в космос, чтобы взорвать где-нибудь в поясе астероидов. Если только этому не помешает некто из иных миров. Но этой минуты я не дождался.

Я беспомощно колотил кулаком по пульту. Кто-то утащил меня с Земли и разыгрывает идиотское действо на сюжеты “Божественной комедии”. Мерзкая шутка свихнувшегося электронного мозга. Но ради чего?

Одинок ли я в этом лабиринте? Похоже, что так.

Я принялся методично исследовать коридоры, заглядывал в люки, переходы, шахты, куда свободно мог свалиться и погибнуть.

— Без паники, дружище! — преследовал меня голос Вергилия. — Не кручинься! Все в порядке. Акция Чистилище успешно продолжается.

Я не отвечал ему. Нет уж, моим спутником в загробном мире не будет искусственный голос, порождение микроскопических устройств, кристалликов кремния. Нет! Никакой суперкомпьютер недостоин играть роль отважного Вергилия. Я не Данте, сейчас не 1300 год.

— Идиот чертов! — крикнул я, но Вергилий не отозвался. — Где Беатриче? Дебилы электронные! На Беатриче умения не хватило! Кретины, олухи! Психи!