Читаем Всё, что я о ней помню онлайн бесплатно
Всё, что я о ней помню
Эта история началась у Балтийского моря — в небольшом городке под названием Юодкранте. Он приехал сюда, чтобы написать свой первый роман, а она оказалась здесь почти случайно. Но в итоге эта встреча перевернула всю их жизнь, положив начало долгой цепочке загадочных и невероятных событий. Что было бы, если где-то на свете существовал бы огромный старый отель, за дверями которого хранятся обрывки нашего прошлого? Что стало бы с нами, если расплатой за любовь была бы целая жизнь?
Романы / Современные любовные романыISBN 978-5-4493-4004-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В последнее время мне часто снится Балтийское море — сосны над песчаными дюнами и небольшой городок под названием Юодкранте, где все дороги ведут к берегу. Я был в этом месте всего один раз — год назад, летом 2015-го. Но иногда мне кажется, что до конца я так и не смог оттуда вернуться. Я закрываю глаза и вижу пляжи у моря; отблески солнца, гуляющие по воде; и белые волны, бегущие вперед вслед за ветром. Я помню это место до самых мелочей, как будто какая-то часть меня все еще осталась там. Но даже себе самому я никак не могу объяснить это чувство.
Тогда год назад я оказался в Юодкранте почти случайно. Я приехал сюда, чтобы дописать, наконец-то, свой первый роман. И в итоге застрял здесь почти на целый месяц. Я снял себе комнату в крошечном отеле у моря и потом только писал, писал, писал… Как будто мне грозила смерть, а все эти строчки, предложения и слова были для меня единственным шансом на спасение. Я дышал ими, я верил в них… И еще я надеялся… Надеялся на то, что именно здесь, среди дюн Балтийского моря, я смогу хоть раз в жизни создать что-то по-настоящему стоящее. Не те безликие новостные статьи, которые последние несколько лет я писал для различных минских изданий. Но что-то принципиально иное. Что-то такое, что перевернет мою жизнь и в то же время придаст ей хоть какой-то смысл.
Когда я вспоминаю об этом сейчас, я даже не уверен до конца, происходило ли это все на самом деле. Время в этом сонном городке всегда казалось мне немного другим — словно реальность вокруг была вывернута наизнанку. Я жил своей книгой, и те события, которые происходили в ней, были для меня намного более реальными, чем мир, начинавшийся за дверью моего гостиничного номера. Чаще всего я смотрел на него только через окно и лишь только по вечерам выходил для того, чтобы немного погулять и подышать свежим воздухом. Еду я обычно заказывал в номер. Поэтому все, что мне оставалось — это писать, пить и прятаться. Как будто именно эти три простых действия могли помочь мне окончательно стереть ту тонкую грань, что разделяет сон и реальность.
Если вам нужно спрятаться от кого-то другого или от самого себя балтийской городок Юодкранте будет для вас просто идеальным решением. Здесь всегда тихо, а на многие километры вокруг нет ничего, кроме моря, сосен и пляжей. Единственным местом в городе, где постоянно кипела жизнь, был роскошный бар, открытый в здании какой-то старой виллы недалеко от городского пирса. Здесь было несколько залов, однако в ясную погоду большинство посетителей предпочитало проводить время на улице — возле круглого бассейна, рядом с которым была установлена барная стойка со множеством разноцветных лампочек. После семи часов там открывали небольшую сцену, где местные музыканты сначала долго настраивали инструменты, а потом исполняли неспешный джаз. Бармен разливал напитки, и пространство вокруг заполнялось множеством голосов вперемешку с мелодиями американской классики. Вода в бассейне отбрасывала вокруг себя неровные блики. И попадая в этот водоворот голубых и лазурных огней, ты словно проваливался в сон, который в этот момент был общим для всех посетителей бара.
За весь тот месяц, что я провел у Балтийского моря, я спустил в этом месте целое состояние. Я приходил сюда почти каждый вечер, но среди всей этой череды бесконечно повторяющихся событий, в моей памяти остался только один единственный вечер. Точнее я запомнил даже не его, а девушку, которую я впервые увидел в ту ночь. Она сидела у кромки воды, опустив ноги в бассейн. Ее серое платье было закатано чуть выше колен. А босоножки, в которых она ходила, порознь валялись прямо у нее за спиною. Я заметил их почти сразу, и, глядя на неловко развязанные ремешки и подошвы, обращенные кверху, я почему-то представил себе, как она торопится опустить ноги в бассейн и сбрасывает обувь уже на ходу.
Я помню тот момент до самых мелочей. Оттенки бликов, запах воды, легкую дрожь, которая разливалась по коже… Единственное, что стерлось из моей памяти — это слова. Я помню, что мы всю ночь пили и болтали с ней о всяких мелочах, но никак не могу вспомнить, с чего начался наш разговор в тот вечер. Что я сказал в самом начале? И что на это ответила она? Я помню лишь то, что говорить с ней мне было очень просто. Слова цеплялись одно за другое, и я даже не замечал, как наш разговор постоянно меняет направление, а людей вокруг нас с каждым часом становится все меньше и меньше.
Ту девушку у бассейна звали Кристина, и в этот вечер весь мой мир носил то же имя, что и она. Ей было около 25-ти. У нее были темные волосы и веснушки на щеках. Она отлично говорила по-английски и зарабатывала тем, что продавала медицинских кукол для разных университетов Европы. Мне было легко рядом с ней, как будто наш разговор и все то, что происходило с нами в тот вечер, было чем-то абсолютно естественным для меня. Я не знаю, что это было… У меня просто не хватит слов, чтобы описать это чувство. Нечто подобное бывает ранней весной, когда ты просто чувствуешь себя счастливым без причины. То же самое я испытывал тогда, рядом с ней. И это было что-то по-настоящему удивительное.
В тот первый вечер я просто проводил ее до гостиницы, и мы разошлись. Но на следующий день все повторилось снова. Над морем хлынул дождь, и, запертые вдвоем внутри одного крошечного отеля, что стоял на берегу, мы с тех пор почти не расставались. Мы ели, пили, часто занимались сексом, а по вечерам смотрели какие-то танцевальные шоу по телевизору, что висел на стене. А еще мы постоянно болтали ни о чем — разговоры ради самих разговоров — как будто мы специально обходили в них все серьезные темы. Она показывала мне фотографии тех странноватых кукол, которых продавала для своей компании, а я рассказывал про весну в Греции и о том, как медленно садится солнце над Эгейским морем.
Она говорила: «Обними», и я прижимался к ней всем телом, как будто мы были двумя астронавтами, оторвавшимися от космической станции и теперь парившими в невесомости в абсолютной тишине. Мы были вдвоем — а вокруг нас только бесконечный космос. Я почти любил ее, но эти слова всегда были для нас под запретом.
В те три дня, которые мы провели вместе с Кристиной, я спал очень мало. Она постоянно болтала о чем-то, и потому все мои сны были какими-то обрывочными, неровными. Я понимал, что нам скоро придется расстаться, и от мысли об этом мне не хотелось терять ни единой секунды, которую я мог провести рядом с ней. Мы были вместе около семидесяти двух часов, но это время в том крошечном отеле на берегу было для меня дороже 30 лет, что я успел прожить до встречи с Кристиной.
Я знал, что совсем скоро нам обоим уезжать: мне — в Минск, а ей — в Киев. И знал, что у наших отношений очень короткий срок годности. Наверное, где-то в глубине души она тоже знала об этом. Но мы оба молчали, как будто для нас двоих это было просто игрой. Как будто от неправильно сказанных слов все могло разрушиться в одно мгновенье.
Кристина нарушила это правило всего один раз, в ночь перед своим отъездом в Украину. Перед этим мы долго молчали, и я даже удивился, когда она вдруг спросила меня: «Если бы сегодня была наша годовщина, куда бы ты пригласил меня»?
Я задумался, но лишь на секунду. Как будто еще до того, как она задала этот вопрос, я уже точно знал, что ответить. Я сказал: «Я бы пригласил тебя в этот самый отель, где все началось. По крайней мере, мне еще раз было бы приятно вернуться в это место. Я был счастлив здесь. И это море и дождь за окном всегда будут для меня чем-то особенным».
— Как наш личный кусочек вселенной?
— Наверное… Что-то вроде того.
Кристина затянулась сигаретой, и в голубом свете телевизора я увидел, что она улыбается, как будто пытаясь распробовать эту мысль на вкус.
— Я согласна, — наконец ответила она. — Только пускай это будет этот номер, а не тот бар у бассейна, где мы встретились. Я бы предпочла отметить годовщину в этом самом номере. Чтобы вокруг не было никого из посторонних. Пускай все будет, как сейчас. Будем слушать дождь, есть пиццу и смотреть «Танцы» по телевизору. Я бы хотела так…
Я кивнул: «Договорились».
А уже на следующий день она собрала чемодан, и я проводил ее на железнодорожную станцию. Мы не прощались, хотя оба понимали, что, скорее всего, эта встреча для нас будет последней. Мы оба были связаны чем-то — работой или отношениями. К тому же я почти не знал ничего о ней. Эти 72 часа рядом с Кристиной были для меня скорее сном, чем чем-то реальным. А сны редко повторяются вновь.
— Пришли мне свой роман, когда его допишешь, — сказала Кристина и вдруг рассмеялась, как будто пытаясь сделать момент нашего расставания чуть более простым и чуть менее грустным.
— Конечно, — кивнул я. — Хотя в этом не будет нужды. Я думаю, он станет популярен, и ты сможешь найти его во всех магазинах Киева.
Кристина сощурила взгляд.
— Нееет, — протянула она. — Я хочу книжку с автографом. Плюс наверняка они будут очень быстро разлетаться с полок. Вдруг я так и не успею ее купить?
Я улыбнулся: «Хорошо, приберегу для тебя один экземпляр».
— Значит, еще увидимся?
— Обязательно.
— Найди меня в следующей жизни!
На этих словах Кристина поцеловала меня очень коротко, как будто не прощаясь со мной навсегда, а просто провожая куда-то. Так целуют тех, с кем скоро увидишься вновь. И в этот момент, я почему-то как-то по-особенному запомнил это. Один поцелуй. Очень короткий и очень быстрый.
Она заскочила в вагон, и, обернувшись, я зашагал назад, не дожидаясь момента, когда состав тронется. Кристина уехала, а через пару дней я узнал, что поезд, на котором она добиралась домой, на большой скорости сошел с рельсов где-то недалеко от границы. Несколько вагонов перевернулось, в трех из них моментально вспыхнул пожар, который быстро перекинулся на другие составы. Из 180 человек, находившихся в поезде, не выжил никто. И спасательная операция, продолжавшаяся почти двое суток, лишь только подтвердила это. После сообщений о катастрофе сразу в нескольких странах объявили трехдневный траур по погибшим. По телевизору выступали политики, представители полиции и звезды кино. Я не помню точно, но, кажется, кто-то даже организовал благотворительный концерт в память о погибших; в центре Киева собрался многочисленный митинг. Я слушал эти новости, уже вернувшись в Минск. И с каждым сказанным словом и с каждым прожитым днем мир вокруг меня становился все более блеклым.
После того, как Кристины не стало, я долго не мог ничего написать, как будто все мысли и чувства во мне вдруг закончились одномоментно. Наверное, так мог бы чувствовать себя апельсин, который только что пропустили сквозь соковыжималку. Я смотрел на монитор компьютера, но вместо строчек и слов видел там только свое собственное отражение, словно призрак того человека, которым я был когда-то прежде.
Лишь только в начале сентября дело сдвинулось с мертвой точки. За три или четыре недели я, наконец, сумел выжать из себя две последние главы, и уже в декабре мой первый роман появился на прилавках магазинов. Издательство, с которым я работал, планировало выпустить книгу тиражом в 5 000 копий. Но роман продавался плохо, а потому уже в середине весны общий тираж сократили почти вдвое. Книги залеживались на прилавках магазинов, но мне самому не было до этого уже никакого дела. Полный штиль. Как будто моя жизнь превратилась в фильм, который транслируют без звука.
Иногда, когда я думал о провале своей книги, я даже сам удивлялся, как эти мысли и чувства во мне вдруг смогли измениться так сильно. Когда-то этот роман был для меня воздухом, которым я дышал. А теперь я относился к нему, как к мечте совершенно чужого мне человека. Как будто эта мечта была не моей… Как будто мне ее просто подсунули…
Тем временем после моего возвращения из Юодкранте прошло уже без малого полгода. Деньги на моих счетах стремительно таяли, а потому, когда мне предложили вернуться на прежнюю работу в газете, я почти, не раздумывая, согласился на это предложение. Я работал пять дней в неделю, а по выходным доделывал то, что не успел сделать в будние. Я писал об открытии новых ресторанов, о фильмах, которые только выходят в широкий прокат, а в перерывах между этим занимался прочей ерундой, которую мне поручало издательство. В апреле того же года мы всей редакцией отправились освещать какой-то крупный европейский саммит в Латвии. Я шлялся по Риге с наушниками в ушах. И эта поездка стала для меня единственным более-менее приятным событием за несколько месяцев.
Я помню тогда, уже сидя в салоне самолета, который вез меня обратно в Минск, я вдруг подумал о том, что моя жизнь незаметно для меня самого вдруг вернулась к исходной точке. Я сделал круг, и снова оказался в той же стране, на той же работе — в кольце одних и тех же постоянно повторяющихся дней. В такие моменты я часто вспоминал Балтийское море и крошечный городок под названием Юодкранте, в котором все дороги всегда вели к берегу. Обычно, вспоминая о нем, я постоянно пытался представить себе, как бы сложилась наша жизнь, если бы тот поезд, на котором ехала Кристина, все-таки доехал в Киев? Скорее всего, мы с ней все равно вряд ли были бы вместе. Но, несмотря на это, мне хотелось бы знать, что она есть где-то на свете, и я могу при желании позвонить или написать ей.
В такие минуты я спрашивал себя: если бы мы с Кристиной снова встретились, что бы я сказал ей? О чем бы мы говорили, если бы сейчас в этот самый момент она сидела со мной рядом? Наверное, я мог бы рассказать ей про Минск, про работу в редакции и о том, что роман, который я писал тогда в Юодкранте, так и не стал бестселлером. Моя жизнь незаметно для меня самого сделала круг, вновь вернув меня к исходной точке. И по какой-то странной причине эта мысль бесила меня больше всего остального, как будто из-за нее можно было подумать, что нашей встречи с Кристиной и не было вовсе.
Сколько времени нужно для того, чтобы забыть человека, с которым ты провел вместе всего несколько дней?.. Я не знаю… Единственное, что мне было известно наверняка — это то, что года для этого явно оказалось не достаточно.
