Читаем Похищение поющего автобуса онлайн бесплатно

— Нет идеальных преступлений. Есть хорошая подготовка.

Голос говорившего утопал в темноте, видны были только руки, при свете кружевного розового светильника собиравшие автомат.

— А может, ну его... это преступление?

Руки по соседству полировали нож с надписью на рукоятке «Боне от Лелика». — Не боись, кудрявый! В этот раз все получится! Я знаю, с кем нужно иметь дело!

— С банками?

—Нет, кудрявый, думай.

— С женщинами?

Руки с автоматом обложили оружие и потянулись за сигаретами.

— Опять мимо, кудрявый! Ни с женщинами, ни со стариками, ни с досрочно демобилизованными. Дело надо иметь с детьми!

«Автоматный» пригнулся к лампе и поманил собеседника пальцем.

— Смотри сюда, кудрявый! Вот здесь, после поворота...

— А при чем здесь «раз, два, три»?

— Это тут, в центре города. Дошло?

В нежном розовом свете сверкнули склоненные над картой затылки. Стало ясно, что эти двое — мерзкие негодяи. И что они задумали какое-то злодейство. И только одно оставалось непонятным: почему один другого называл «кудрявый», если оба они были абсолютно лысые?

Глава I

НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК

Школа. Перемена. Конец декабря. Скоро Новый год. Разумеется, при таком стечении обстоятельств в школу лучше не заходить — затопчут носороги младших и старших классов. Давно надо было придумать предостерегающие знаки: «Осторожно, перемена!», или «Осторожно, дикие дети!», или «До начала занятий находиться на территории школы опасно для жизни!»

Молоденькая Анна Ивановна, учительница пения, вздохнула, погрызла ноготь и начала пробираться по коридору.

Через десять минут ей удалось справиться со встречным потоком школьников и «лечь на курс». После чего хрупкая Анна Ивановна сильно постаралась — и проложила себе дорогу к учительской... Как крейсер. Нет, как ледокол.

В учительской было тихо и пыльно. «Химичка» Инесса Карловна меланхолично жевала бутерброд с розовой в белый горошек колбасой и смотрела куда-то в лампу на потолке. Физрук Таранов разминал мышцы лица. «Русичка» болтала по телефону. В углу за тощим фикусом утирала слезы «биологичка» Гюльчатай Алибабаевна, а вокруг нее сочувственно топтались две сестрички-математички, очень похожие на воблы...

Добрая Анна Ивановна подошла к фикусу и по-товарищески погладила Гюльчатай Алибабаевну по макушке. Одна из математических вобл, затянувшись сигаретой, подняла печальные глаза.

— А, Аннушка Ивановна! — монотонно проскрипела она. — Послушайте, какой кошмар!

Анна Ивановна приготовилась слушать.

— Так вот, Аннушка Ивановна! Наша Гулечка-Алибабуечка проводила факультативные занятия по биологии. Рассказывала про пестики и разные там тычинки. Вы понимаете. И тут этот ужасный Клюшкин из шестого «А»!

«Биологичка» забормотала что-то невнятное и заревела. Вобла-1 с пониманием кивнула и продолжила рассказывать про ужасного Клюшкина уже на ухо Анне Ивановне. С каждой секундой глаза Анны Ивановны все больше расширялись, Гюльчатай Алибибаевна все сильнее рыдала, а Вобла-1 все сильнее размахивала сигаретой. Вобла-2 прислушивалась к шепоту подруги, усмехалась.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут хрипло тренькнул внутренний телефон. «Химичка» Инесса Карловна медленно взяла трубку, потом взмахнула колбасой в сторону скульптурной композиции «Фикус — Гюльчатай Алибабаевна — воблы — Анна Ивановна» и пропела:

— А-анна Ива-ановна. Сам вызывает!

Кабинет директора был рядом, и барахтаться в коридоре в сплошном ученическом потоке пришлось недолго. Анна Ивановна почти не пострадала. Миновав секретаршу Броню, она вошла к директору. Навстречу ей поднялся Сам, маленький и круглый, как арбуз. Собственно, он мог и не вставать. В любом случае из-за стола виднелась только плешивая макушка.

— Присаживайтесь, Анна Ивановна, — заулыбался директор, — присаживайтесь и слушайте новость, так сказать. Только что мне позвонили из управления. Ваш хор занял первое место в конкурсе новогодних песен. Поздравляю.

— Спасибо, — застеснялась Анна Ивановна.

— Да, блеснули, так сказать... И вот что главное, Анна Ивановна... На Новый год ваш хор пригласили в международный развлекательный центр «Счастливое детство». Там вы и другие победители... а также, так сказать, звезды эстрады... будете участвовать в новогоднем утреннике. И вас собираются транслировать на всю страну. Наша школа станет знаменитой и престижной. Наконец-то у меня появится возможность перевести ее в разряд гимназии. Повышение окладов, полная самостоятельность, свой расчетный счет...

— На Новый год? — тихонько перебила Анна Ивановна, мысленно прощаясь с домашними, с елкой, с мандаринами и подарками.

— Не пугайтесь. Запись состоится тридцать первого декабря утром. Соответственно, дома вы будете вечером тридцать первого. Мы же понимаем, так сказать, традиции.

— Когда выезжаем?

— А выезжаете, Анна Ивановна, завтра. Тридцатого декабря. Понимаю, понимаю, слишком поздно сообщили. Но вы же знаете, как это все бывает... Но вы не волнуйтесь, организация, так сказать, — на высшем уровне! Полтора дня пути в комфортабельном автобусе наших спонсоров, риэлторской компании «Плюс-Минус». Полный пансион, подарки детям. Вам — грамота за активное участие и премия. А компанию вам составит Борис Борисович, так сказать, учитель физики. Для обеспечения охраны и порядка.

Анна Ивановна кивнула, встала.

— Одну минуточку, Анна Ивановна! — директор вскочил. — Давайте уточним список ваших едущих, так сказать, питомцев.

— Двое болеют, — стала вспоминать учительница. — У Малочкина три брата-близнеца родились. Уссурийский отпросился. Остается одиннадцать человек.

— И Клюшкин? — вскарабкался обратно в кресло директор.

— И Клюшкин.

— И Огурцов?

— И Огурцов.

— И Булкин?

— А что Булкин? — заволновалась Анна Ивановна.

— Анна Ивановна, мы тут решили на педагогическом, так сказать, совете. В общем, Плюшкина, Булкина и Огурцова лучше не брать. Всем будет хорошо, и честь хора не пострадает.

— Как это — не брать?! — возмутилась Анна Ивановна.

— Они недостойны петь новогодние песни на всю, так сказать, страну.

— Как это — недостойны? Булкин солирует, у Плюшкина — идеальный слух, а Огурцов...

— Но как же честь хора и школы?

Анна Ивановна подошла к столу и гордо посмотрела вниз, на директора.

— Тогда я отказываюсь от поездки!

Глава II

СВОДНЫЙ ХОР

В кабинете пения и музыки шумели. Толик Клюшкин — прыщавый, носатый и лохматый шестиклассник — мучил пианино. Вся хоровая разношерстная команда уже знала о завтрашней поездке.

— Это ужасно, — сказала Маша Балуева, ученица шестого «Б», красивая, как тридцать три Барби. — Два дня в автобусе... В холоде... Без телевизора...

— Правильно! Ужасно! — откликнулся Миша Мосько из седьмого «Д». — Без телевизора не поедем!

И тут же получил жеваной бумажкой по шее. Миша вскочил, замахал руками.

— Кто? Кто это сделал?

— Пушкин Александр Сергеевич! — пискнул с задней парты некто конопатый.

Миша сурово сдвинул брови и отправился к конопатому, потому что не сомневался: бумажка — дело его рук. Во-первых, конопатый был Васей Булкиным — наиподлейшим из первоклассников. А, во-вторых, на парте Булкина нагло лежали заготовленные бумажные снаряды.

Дойти Миша не смог. Ему подставили ножку. И, уже лежа под партой, Миша осознал всю неосторожность своего поступка. За Булкина заступился сам Олег Огурцов — огромный, бритый восьмиклассник. Он всегда заступался за Булкина, как за младшего дружка. Все это знали.

— Не тронь Булку, Моська, — грозно прорычал Огурцов, поднимая Мишу за ухо с пола. — И на поездку не гони. Не мешай людям круто отрываться!

— А я и не мешаю, — послушно улыбнулся Миша. — Это все Машка. Я и сам считаю, что нам просто повезло... Я знаешь как обрадовался, когда узнал?

Сидящая за соседней партой толстая Оля Быкова из шестого «Г» вздохнула и подумала: «Какие эти мальчишки злые». А вслух сказала соседу по парте худенькому очкастому однокласснику Гоше Габаритзе:

— Какие все эти мальчишки странные... Надо не ругаться, а думать о том, как подготовиться к поездке. Репетировать надо...

Гоша был отличником. При этом — воспитанным. И робким. Он просто кивнул и продолжал решать огурцовское домашнее задание. Почему? Вообще-то Гоша легко справлялся с задачами для восьмого и даже для десятого класса. А Огурцова он очень боялся и уже два года делал его домашние задания.

— И Машку не обижай! — Огурцов выпустил красное Мишино ухо.

Красавица Маша по-королевски посмотрела по сторонам. Впрочем, самоутверждаться ей было ни к чему. Ее и так любили все мальчики, а все девочки — не любили. Не заметили Машин триумф только четверо: рыжая Люська Степочкина из седьмого «А» — дочь «нового русского», восьмиклассник Шура Самолетов — грустный и романтичный, занятый сочинением стихов, десятиклассница Лена Прыгунова — похожая на мальчишку, угрюмая и слитком взрослая, и, наконец, мерзкий Клюшкин, весело ломающий пианино.

— Клюшкин! Прекрати! — Маша сверкнула голубыми глазами.

Клюшкин продолжал бить локтями по клавишам.

— Клюшкин! — рявкнул Огурцов.

Клюшкин хрюкнул и, недолго подумав, стал прыгать по клавишам задом.

Открылась дверь. Вошла Анна Ивановна с еще одной участницей сводного хора — кудрявой Катей Подполковниковой из второго «Г».

— Все на месте? Хорошо. Садись, Катюша...

Маленькая Катя надула губы и заревела.

— Катюша! Что с тобой? — испугалась Анна Ивановна.

— Она всегда ревет, Анна Ивановна! — пискнул с задней парты Булкин.

Катя открыла розовый рот и заревела сильнее.

— Иди ко мне! — предложила добрая толстуха Оля Быкова.

— Не пойду! Ты — толстая!

Все, кроме Оли и Анны Ивановны, засмеялись.

— Так нельзя, Катя, — развела руками Анна Ивановна. — Ты — воспитанная девочка.

— Она правду сказала, — надменно посмотрела на толстуху Олю красивая Маша. — Зачем же за правду ругать?

— Поговорим после занятий, растерялась Анна Ивановна. — А сейчас давайте повторим «Елочку». Клюшкин! Сядь на место.

Клюшкин еще восемь раз ударил по клавишам и пошел за парту, шаркая ногами и раз-давая-получая подзатыльники.

— Распоемся? — предложила учительница. Хор замычал.

— Анна Ивановна! — поднял руку Огурцов. — Я спросить хочу!

— Спрашивай.

— Нам деньги за выступление заплатят?

— Нет. Но по телевизору покажут на всю страну.

— Тоже мне подарок, — фыркнул Миша Мосько и посмотрел по сторонам.

— По телевизору? — ахнула красавица Маша. — Клево!

— Клево! — немедленно согласился с поездкой и Миша.

— С собой нужно что-нибудь брать? — деловито осведомилась рыжая Степочкина и достала из суперрюкзака суперзаписную суперкнижку.

— Возьмите теплые вещи. Зубные щетки. Книги какие-нибудь.

— Туалетную бумагу, — хрюкнул Клюшкин.

Маша поморщилась и подняла руку.

— Анна Ивановна! А ночевать мы где будем?

— В школах и гостиницах. Не беспокойтесь, на улице спать не придется.

— А мальчики где будут ночевать? — не унималась Маша. — Там же, где и девочки?

— Чур, я с Балуевой! — рявкнул бритый Огурцов и гордо, по-орлиному посмотрел вокруг. «Все-таки я крутой!» — подумал он.

Худенький очкастый Гоша Габаритзе, тайно влюбленный в Машу, возмущенно обернулся к наглому Огурцову и тут же получил жеваной бумажкой в лоб. Стреляли с задней парты.

— Мальчики будут ночевать отдельно, — улыбнулась Анна Ивановна.

— А кормить нас будут? — тихо поинтересовалась толстуха Оля Быкова.

— Тебя кормить необязательно, — немедленно отозвался Огурцов. И еще раз подумал: «Да, я очень крутой».

Очкастый Гоша Габаритзе, искренне друживший с Олей, снова обернулся и снова был обстрелян недоброжелателем.

— Тот, кто много ест и пьет, тот в автобус не войдет! — прохрюкал Клюшкин.

— Ребята, прекратите немедленно! — попыталась учительница успокоить своих подопечных. — Не так громко! Не все сразу! Лена, а ты куда?

Суровая десятиклассница Лена Прыгунова уже собрала свою сумку и теперь стояла у двери.

— Не люблю детский сад! — мрачно сказала она. — Галдят, как маленькие...

— У-у-у! — завыл класс.

— Ребята, ребята! — заметалась учительница. — Успокойтесь! Не надо ссориться, ребята! Лена, сядь! Давайте репетировать!

Десятиклассница Лена надменно уселась на край парты.

— Да вы посмотрите на них, Анна Ивановна! Им же впору в куклы играть! В конструктор «Лего»...

— Ой-ой-ой, какие мы взрослые! — заобижалась красивая Маша.

— Да-да, какие мы взрослые! — поддакнул ей послушный Миша Мосько.

— Пусть катится, если ей не нравится! А не хочет — поможем! — шумел Огурцов.

— Пошли вон! Все в сад! Все в сад! — орал Клюшкин и стучал крышкой парты.

Маленький мерзкий Булкин плевался бумажками в кого попало.

— Тихо вы! — неожиданно крикнул поэт Шура Самолетов. — Вы для чего здесь собрались? Чтобы еще раз поругаться? Это вы каждый день в школе можете делать! Анна Ивановна, давайте репетировать. И не обращайте на них внимания. Пусть уходят все, кому кроме базарной болтовни ничего не надо! Лично я остаюсь! Я люблю всякие поездки я разнообразия. И побеждать люблю. Заслуженно, конечно.

— А зачем тебе побеждать? Ты ж — поэт, а не футболист! Вот и сиди себе, общайся с музой! — строго сказал громила Огурцов и поиграл развитыми мускулами подбородка.

— Люблю раздавать автографы, — Шура сделал почти серьезное лицо. — И нравиться противоположному полу. Набегут девочки, станут просить сфотографироваться на долгую память. В магазинах будут узнавать, пальцем показывать. В метро бесплатно пускать. В журнале напечатают с надписью «Открытие двадцатого века! Золотой голос России из глубинки». А там и гонорары. Красота! Такая вот у меня слабость внезапно обнаружилась. Нездоровое стремление к хорошей жизни.

Нельзя сказать, чтобы идея с автографами и противоположным полом имела большой успех. Но класс попритих. А красивая Маша посмотрела на Шуру с интересом

В «Елочке» солировали младшие: Булкин и второклассница Подполковникова. Кудрявые макушки, кукольные щечки-носики-глазки-бровки. Но на этом их сходство с ангелочками заканчивалось. И Булкин, и маленькая плакса-вакса Катя были, мягко говоря, не подарки. И при этом страстно ненавидели друг друга.

Разумеется, все помнят песенку про елочку. Ту, которая зимой стройная и летом зеленая. Так вот, на фразе «в лесу она росла-а-а» у Кати заканчивалось дыхание. И «а-а-а» в ее исполнении получалось жиденькое и неполноценное. Звонкоголосый Булкин же, пользуясь случаем, наоборот, «включал громкость» и орал концовку фразы изо всех сил. Так повторялось каждый раз: Катя, зная о коварстве Булкина, напрягалась, задыхалась и верещала как могла. То же делал и Булкин. И получалось, что «родилась елочка» «в лесу» еще более-менее благополучно. Но вот потом уже, несчастная, в этом ужасном лесу, елочка не просто «росла», а Р-Р-Р-О-О-С-С-С-С-Л-А-А-А-А-А-А!!!

Случилось это безобразие и сейчас. Катя традиционно «угасла» на второй фразе. Булкин традиционно завопил, как резаный. А в завершение пассажа икнул громко и бессовестно. И пока Катя, решившая, что сей булкинский «комплимент» адресован лично ей, безутешно рыдала — класс ликовал. Жизнь положительно казалась очень веселой.