Читаем Расследует Максимилиан Хеллер онлайн бесплатно

Над книгой работали:

Перевод. Оксана Делий

Корректура. Сергей Рекун

Верстка. Александр Кузнецов

Здесь должно быть описание серии и объявление о сборе средств на выпуск последующих книг. В былые времена нам удавалось выпускать по книжке раз в два-три месяца и мы даже мечтали об ежемесячном выпуске книг. Но в наше нестабильное время планировать что-либо сложно. Тем не менее, мы продолжаем трудиться над новыми переводами и надеемся что с наступлением лучших времен сможем вернуться к прежним темпам. Если кто хочет поддержать нашу работу, загляните в наш блог http://deductionseries.blogspot.com или в нашу группу Вконтакте — vk.com/deductionseries

Третьего января 1845 года в восемь часов вечера я впервые познакомился с месье Максимилианом Хеллером.

За несколько дней до этого ко мне на улице подошел один из моих друзей Жюль Х.

– Я давно хотел навестить вас, мой дорогой доктор. Надеюсь, вы не откажите мне в небольшой услуге, – сказал он с особой настойчивостью, после того как мы обменялись предварительными любезностями. – Меня тревожит состояние одного из моих старых коллег по адвокатуре, который живет неподалеку. Его зовут Максимилиан Хеллер. Сначала мы с друзьями думали, что причина его недуга больше психического происхождения, нежели физического. Мы перепробовали все, что только могли придумать. Приложили максимум усилий, чтобы хоть как-то поднять ему настроение, отвлечь его внимание, взывая к разуму, который у него всегда отличался ослепительной ясностью. Я должен признать, что все наши усилия были напрасны. Нам остается только обратиться за помощью к науке. Там, где не помогла наша дружба, возможно, поможет ваш авторитет врача. Максимилиан имеет волевой характер, и, я полагаю, сможет прислушаться к такому компетентному и образованному человеку, как вы. Мой дорогой друг, нанесите ему визит в один из ближайших вечеров, и посмотрите, что вы можете сделать для этого несчастного парня. Я был бы вам за это очень благодарен.

Мне не очень хотелось этого делать, потому что я слышал, что месье Хеллер слыл неприятным человеком, к тому же угрюмым и эксцентричным. Но в соответствии с желанием моего друга, на следующей неделе я зашел к моему новому пациенту. Он жил на одной из извилистых улиц холма Сент-Рош.

Дом был очень узким (на фасаде помещалось всего два окна), но зато непропорционально высоким. Здание состояло из пяти этажей и двух мансардных крыш, уложенных одна на другую. Двери фруктового магазина, выкрашенного в зеленый цвет и занимавшего первый этаж, выходили на улицу.

Низкая дверь с металлической решеткой вела внутрь дома. Пройдя длинный темный коридор, паркет которого прогибался под ногами, я внезапно споткнулся о пару прогнивших ступенек, невидимых в темноте.

Шум падения предупредил консьержа о присутствии посетителя в здании. Безусловно, это был самый гениальный способ сэкономить на дверном звонке.

Я все еще мучился от боли после ушиба ноги в темноте, как вдруг услышал пронзительный голос, похожий на вопль горгульи, исходящий из небольшого пространства под лестницей.

– Что вам надо? Куда вы идете? – воскликнул невидимый Цербер.

– Месье Максимилиан Хеллер дома? – поинтересовался я, повернув голову в сторону голоса.

– Шестой этаж, дверь справа, – лаконично ответил бестелесный голос.

Я начал свой кропотливый подъем. Либо по незнанию, либо просто для упрощения своей задачи архитектор не придал лестнице привычную круговую форму. Вместо этого пролеты состояли из ряда прямых лестниц, соединенных узкими площадками, на которых открывались почерневшие двери в квартиры.

Наконец я добрался до шестого этажа. Свет в конце узкого коридора служил моим ориентиром. Он исходил от маленькой дымящей лампы, висящей на гвозде возле первой двери справа.

– Должно быть это тут, – сказал я сам себе и осторожно постучал.

– Войдите, – произнес слабый голос.

Я толкнул дверь, запираемую только защелкой, и вошел в комнату Максимилиана Хеллера.

Моим глазам открылось печальное зрелище голых стен, которые лишь местами были прикрыты полосами безвкусных обоев. Слева висела персидская занавеска выцветшего розового цвета, несомненно, скрывающая кровать в нише стены. В маленьком камине горел огонь. Посредине стоял стол, на котором в полном беспорядке лежали стопки бумаг и книг.

Максимилиан Хеллер растянулся в большом кресле перед камином, запрокинув голову. Его ноги упирались в железную подставку для дров. Худосочная фигура хозяина комнаты, больше похожая на скелет, была закутана в длинное пальто. Прямо перед ним на углях журчала оловянная грелка[1] с горячей водой, вступая в диалог со сверчком, прячущимся где-то за очагом.

Толстый кот, спрятав когти под пушистой шерстью на груди, полузакрыв глаза, издавал монотонное урчание. Услышав, как я вошел, кот встал и выгнул спину, его хозяин не пошевелился. Максимилиан лежал неподвижно, глаза смотрели в потолок, а тонкие белые руки покоились на подлокотниках кресла.

Я был удивлен приемом и замешкался на мгновение, но затем подошел к этому странному человеку, чтобы сообщить ему о цели моего визита.

– Ах! Это вы, доктор, – сказал он, слегка повернув ко мне голову, – меня предупредили, что вы зайдете. Прошу вас, присаживайтесь. В самом деле, я могу предложить вам стул? О да. Я полагаю, что у меня остался еще один. Он там в углу.

Я взял стул, на который он указал, и вернулся, чтобы сесть рядом с ним.

– Добрый старый Жюль! – продолжал Хеллер. – Решил, что я очень болен, когда он в последний раз был у меня с визитом, то пообещал прислать кого-нибудь с медицинского факультета… Вы же с факультета?

Я улыбнулся и кивнул.

– Да, вы знаете, я довольно сильно страдаю. Некоторое время у меня были периоды забывчивости, и я терпеть не мог яркий свет...

Больной наклонился своим длинным телом к ​​камину и пошевелил угли щипцами. Вспыхнувшее пламя залило лицо незнакомца красным светом. На вид ему было не больше тридцати лет, но черные круги вокруг его глаз, бледные губы, седеющие волосы и дрожащие конечности делали его почти стариком. Он неловко поерзал в кресле и протянул руку.

– У меня лихорадка, да? – спросил Хеллер.

Его рука горела, а пульс бился учащенно и прерывисто. Я задавал ему стандартные вопросы, на которые он отвечал слабым голосом, не шевеля головой. Когда я закончил обследование, то подумал про себя, что у моего пациента нет шансов.

– Я действительно болен, не так ли? Сколько мне осталось еще жить? – спросил мой новый подопечный, пристально глядя на меня.

Я не стал отвечать на неудобный вопрос и поинтересовался:

– Вы давно страдаете от болей?

– О да! – сказал он с таким надрывом, что у меня кровь застыла в жилах. – О да! – повторил Хеллер, стукнув себя по лбу.

– Хотите, я выпишу вам рецепт?

– Буду рад, – рассеянно ответил он.

Я подошел к столу, который, как я уже сказал, был завален книгами и рукописями, и там, при свете мерцающей свечи, набросал рецепт. Когда я закончил, то был удивлен, обнаружив, что рядом со мной стоит мой пациент, читающий написанные мною слова с веселой улыбкой на губах.

Он взял листок, некоторое время изучал его, затем пожал плечами.

– Лекарства, – сказал Максимилиан, – всегда лекарства. Вы действительно думаете, месье, что они могут меня вылечить? – Говоря это, он посмотрел на меня меланхолическим взглядом, затем, смяв рецепт в руках, бросил бумагу в огонь.

Больной прислонился к камину и взял меня за руку.

– Простите за внезапный жест, но, боже мой, у вас была отличная идея, – сказал он неожиданно мягким голосом, – вы молоды, – продолжал он со своей таинственной улыбкой, – и верите, что лекарства всемогущи.

– Мой дорогой месье, – довольно резко ответил я, – для вас лучше всего было бы следовать курсу лечения и диете, которые соответствуют вашему состоянию.

– Вы имеете в виду мое психическое состояние? Вы думаете, что я сумасшедший, не так ли? Что ж, вы правы. В моем случае мозг доминирует над всем и постоянно кипит, пожирая меня и не оставляя мне ни минуты покоя. Разум, как стервятник, истязает мою измученную душу и рвет ее на куски.

– Почему вы не пытаетесь освободиться от этого жестокого ига? Почему бы вам не отдохнуть?

– Лекарства только отвлекают! – резко возразил Хеллер. – Они все одинаковы. Одни мы покупаем в аптеке, другие у дверей театра. Вы надеетесь, что они вас вылечат, а без лекарств – вы умрете. И тут нет вины медицины.

– У вас есть родители, друзья?

– Родители? – прервал он меня. – Мой отец умер очень молодым, сразу после того, как я родился. А моя бедная мать, – его голос изменился, когда он произнес это слово, – двадцать лет моя бедная мать трудилась до изнеможения, чтобы вырастить меня и дать мне хорошее образование, пока не умерла от перенапряжения. И вот по насмешке судьбы, через неделю после ее смерти я унаследовал кругленькую сумму от старого дяди, о существовании которого даже не подозревал. Друзья? У меня есть несколько. Жюль, например, отличный парень, хотя и слишком много смеется, и от этого меня просто тошнит. Есть те, кто заботится обо мне, и даже порекомендовал вам опекать меня. Они все считают меня сумасшедшим, и когда я среди них, они относятся ко мне как к предмету своих шуток. Я – их развлечение, их придворный шут, с большими глазами, длинными волосами, большим носом и грустным видом. Вот и все, что я могу сказать о моих друзьях. Вы видите там эти книги и стопку рукописей? Они доказательство того, что я пытался забыться в работе. Я сдал экзамен на адвоката и даже выступал в суде. Но я быстро понял, что моя тяжелая работа привела к тому, что негодяи были вознаграждены, а преступники спасены от эшафота, которого они так заслуживали. Мне стыдно за профессию! Я написал... Я много написал для того, чтобы успокоить свой бедный мозг и погасить горящее внутри меня пламя. Но это не помогло. Что вы ожидаете? Я философ, и я умру как философ.

Последовало долгое молчание.

– Не думайте, что я ненавижу человечество за все это, – продолжил он. – Боже мой, нет! Но я считаю людей бесполезными созданиями. Я могу обойтись без их остроумия, их книг и их искусства. Эти несколько углей в камине, журчание кипящей воды и кошачье мурлыканье вдохновили меня писать стихи, в тысячу раз прекраснее стихов величайших поэтов; мыслить в тысячу раз изобретательнее, чем мыслят ваши философы; и размышлять о вещах более глубоких и высоких, чем те, о которых вы можете услышать в самых выдающихся проповедях. Зачем же тогда мне читать их работы? Зачем мне слушать их выступления? Итак, уже довольно давно вся моя жизнь проходит в этой комнате и в этом кресле, и я думаю… А думаю я все время, и никогда этот мыслительный процесс не останавливается. У меня здесь, – продолжил Максимилиан, указывая на свой лоб, – трактаты по политической экономике, которые смогут возродить ваше разрушенное и вырождающееся общество. У меня есть философская система, которая может поместить все человеческие знания в одну таблицу и расширить их, освободив от ограничений, налагаемых стандартным профессорским преподаванием. У меня есть разработанные кодексы, в которых справедливость и честность являются основой законодательства. Но какой смысл все это раскрывать? Я разработал план, как построить более комфортные дома, чем те, в которых вы когда-либо жили, и сельскохозяйственные проекты, которые могли бы превратить Францию ​​в огромный сад, где каждый гражданин смог бы сыграть свою созидательную роль. Но зачем показывать, что я могу сделать с миром? Станут ли люди лучше? Почему это должно меня волновать! Уменьшится ли моя боль? Нет! Посмотрите на сотни рукописей на моем чердаке. Все они вышли из моей головы, и я все еще страдаю.

Максимилиан бросился в кресло и еще более страстно продолжил свой монолог:

– Вы хотите знать, почему пламя внутри меня горит так ярко и испепеляет меня? Потому что я никогда не плакал. Никогда слеза не смочила мое веко. Посмотрите, какие черные круги вокруг моих глаз. Видите, какие у меня бледные губы, и какой морщинистый лоб? Это потому, что благодатная роса слез никогда не омыла мое горе и не облегчила мои страдания. Все остается во мне, ничего не высвобождается, – тут его голос дрогнул, – другие люди, когда они страдают, находят утешение на груди друга. Я не могу этого сделать. Я – Прометей, которого рвет на куски адский стервятник – мысль. Эта жестокая, непрекращающаяся, доминирующая мысль. Моя боль подобна острому копью, которое при попытке выбросить его, возвращается с еще большей силой, вонзаясь в мою грудь, и терзает мое сердце. Послушайте, я не знаю почему, но вы внушаете мне доверие, и я вам все расскажу. Вы знаете, что мне, вероятно, осталось недолго жить, и я не хочу, чтобы мои секреты умерли вместе со мной. Все, что я собираюсь вам рассказать, содержится там.

Хеллер указал на стопку пыльных бумаг, брошенную в углу комнаты.

– Да и что вам до всего этого…

– Нет, нет, пожалуйста, продолжайте, – поспешно сказал я, – вы даже не представляете, насколько меня заинтересовали.

И это было правдой, меня искренне тронули слова странного пациента.

– Итак, на чем я закончил? Боже мой, здесь очень жарко. Как будто моя голова сжата в тисках. Возможно, немного льда мне бы не помешало. Не могли бы вы приоткрыть окно?

Я встал в ответ на его просьбу и подошел к нему. Глаза Максимилиана были закрыты, дышал он хрипло, а лоб заливал пот. Он заснул.