Читаем Пятерня Гвиру (СИ) онлайн бесплатно

Пятерня Гвиру

   Гвиру был стар. С каждым днем становилось все очевиднее, что его тело угасало. Сидя за массивным столом, он выжигал на пергаменте витиеватые символы. Каждый из пяти необычайно длинных пальцев выводил отдельную часть единой фигуры. В воздухе витал едва ощутимый запах паленой бумаги.

   - Ваше становление являлось ключевой задачей всей моей жизни, но я вынужден признать, что не справился.

   Сложив руки на груди, я внимательно следил за тем, что говорил и делал наставник: темп, тембр, паузы, интонации, мимика.

   - Я был удивительно наивен, считая, что Вселенная послала мне знак, - Гвиру продемонстрировал лишенную кисти правую руку. - Тогда я решил, что пять учеников станут моими новыми "перстами", сформируются в единый кулак и пройдут тараном сквозь пространство и время, неся мою волю в будущее. Станут той рукой, что возьмет Оружие, лишь когда она окрепнет. Что ж, теперь остается только закрыть образовавшуюся брешь, пока не стало слишком поздно. И это должен сделать ты, Соргар. Именно ты являешься ключевой фигурой на этой доске. И если я умру раньше, чем настанет день решающего боя, тогда ты займешь место Хранителя ключей. Подготовишь будущее поколение, которое отправится на битву.

   Я почтительно склонил голову. Вполне возможно, что учитель говорил то же самое и остальным. Старик всегда играл на уровень выше, хотя сегодня...

   - Соргар, один из оставшейся четверки собирается завладеть Оружием. Я чувствую, как Ключи тянутся к возжелавшему их, как они перестают быть покорны моей воле. Ключи хотят, чтобы Дверь отворилась, чтобы Оружие было использовано.

   - Учитель, но разве это не может быть следствием того, что вы...

   - Умираю? - в голосе Гвиру слышалась сталь. - Я знаю, о чем говорю: Ключи чувствуют чужое желание и стремятся к нему. Нельзя допустить, чтобы Оружие вступило в бой раньше времени. Вы еще не готовы! Сил слишком мало! - старик внезапно закашлялся кровью. - Нет смысла побеждать... в битве сегодня... если это приведет к поражению в войне... завтра! - он утер кровь рукавом.

   В мою память врезался этот жуткий образ: дикий взгляд, пересохшие окровавленные губы, хриплое дыхание.

   Я старался переварить услышанное: один из моих названых братьев - предатель.

   - Тот, кто вознамерился завладеть Оружием, чувствует слабость моего тела. Ты должен помочь мне! Отыскать предателя и уничтожить его, пока идея под названием "Будущее человечества" не пошла на корм этим чертовым морским тварям.

   Гвиру закончил выводить символы и пододвинул жженый лист ко мне: пять частей фигуры образовали общий контур, напоминающий пентакль, четыре луча которого смотрели вверх, а пятый луч вниз. В его вершине медленно пульсировала капля крови.

   - Я могу доверить эту ношу только тебе.

***

   Воспоминание о разговоре с Гвиру устремилось в костер. Голубое пламя охватило тело старого мистика. Чтобы душа покойного продолжила свой путь по-настоящему целостной, следует выбрать одно ключевое воспоминание об умершем и отпустить его. Это воспоминание переставало быть только твоим, но становилось частью энергетической опоры, именующейся "Психопомп", проводник душ. Может следовало вспомнить то, как Гвиру вытащил меня из оков на галере работорговцев. Или самый первый, простой, но важный урок о том, что нет иного пути к победе, нежели тяжелый труд. Или одну из тех славных посиделок у костра, которые мы устраивали, чтобы отвлечься от сражений: мы шутили, смеялись, травили байки, пили вино. Но, полагаю, именно этот разговор накануне его смерти был самым важным: именно он должен определить, будет ли жить идея Гвиру или нет.

   Я обвел взглядом остальных "перстов". Каждый внимательно наблюдал друг за другом, на лицах читалось только одно: не было ни страха, ни злости, лишь готовность принять вызов.

   Один из них, моих единственных друзей, хладнокровно убил человека, давшего нам все.

   Безрассудной части меня хотелось отчаянно атаковать наобум и немедленно, одним мощным ударом ментального бура, прорваться к правде.

   Но все они были готовы к этому. Подобный выпад не только бесполезен, но и весьма опасен. Хорошая защита обернется сокрушительной контратакой и оставит от моего сознания выжженный информационный пепел.

   Я продолжил наблюдать и ждать: вдруг убийца и сам нанесет удар, демонстрируя, что искренне ищет виновного.

   Никто не шелохнулся.

   Налетевший ветер подхватил останки Гвиру и понес в океан. Природа торжествовала. Ее главный противник был повержен.

***

   Гвиру неторопливо вышагивал перед пятеркой юных учеников. Иногда его плечи конвульсивно одергивались назад: следствие давней травмы. Худоба, осанка, орлиный лик, начисто выбритое лицо, седая, изрядно полысевшая голова и пронзительный, слегка прищуренный взгляд создавали образ скорее великого теоретика, нежели могучего героя Архипелага, несколько лет назад повергнувшего Алого левиафана.

   - Я расскажу вам о том, что мистики называют "Рождением первого дитя". Рождению предшествует союз двух начал: того, что дает первичный импульс, и той, что, принимая этот импульс, формирует то, что родится впоследствии. Существующая концепция гласит, что первичными началами являлись две абстракции: Отец - потенциал творения и Мать - жажда существования. Вместе они создали Логос, Первое дитя: живую упорядоченную энергию, что развилась в материальную вселенную, и, в конце концов, вылилась, в частности, в наших далеких предков, homo sapiens.

***

   Одно из первых правил, что я уяснил: руки должны быть максимально тренированны.

   Руки есть сакральный символ проявления человека вовне. Чем лучше навык, чем совершенней развита мышечная память, тем сильнее твой потенциал как творца реальности. Руки - это проводник воли, катализатор энергии, это метафизический посредник между искрой творца, что есть в нашем разуме, и Логосом, энергией мира.

   Мы бились боевыми мечами, а под ногами жадно клацали зубами стайки хищных Ogbu. От завтрака их отделяли лишь полторы дюжины небольших, слегка выступающих из воды камней.

   Гвиру учил, что нет смысла осторожничать во время тренировок, и повторял: "Все, что можно основательно поколебать - необходимо поколебать, и, если оно не устоит - так тому и быть".

   Кайден.

   Высокий, худощавый, жилистый, длиннорукий. Поначалу у меня невольно возникало сравнение с богомолом.

   На носу всегда покоились очки, а едва заметная ухмылка никогда не покидала лица. Самоучка из бедной семьи, в каждом из нас он видел баловня слепого случая, которому все преподнесли на блюдечке. Но Кай никогда не позволял себе высокомерия или надменности по отношению к нам, разве что недолюбливал Хема. Самостоятельно он освоил принципы управления Логосом и к семнадцати годам стал настоящим героем на родном острове.

   Я уклонился от Слезы - именного изогнутого клинка Кайдена. Отскочив на соседний, скользкий от ила, булыжник, я контратаковал его по двум диагональным траекториям. Соперник отбил оба удара, но, слегка утратив равновесие, отпрыгнул назад на крошечный острый камень. Идеальная возможность для решающей атаки! Но вместо этого я ударил иным способом: ментальный клинок устремился вперед, легко пронзил защиту противника, и:

   Я бежал по берегу. Серебристые брызги разлетались во все стороны. Время словно замедлилось и наблюдало за нами. Мне было необычайно легко. Я радостно протянул руки к бегущей навстречу любимой Слезе...

   Что?! Я вырвался из его сознания.

   Кай ловко пробежал по камням и перепрыгнул на берег. Затем грузно уселся на белый песок и захохотал так громко, что перепугал греющихся на прибрежных камнях птиц.

   - Ахахаха! Отлично братец!

   Мое лицо расплылось в улыбке.

   - Ну ты и дурак, Кай!

   - Ты бы видел свое выражение лица, ахаха! - "богомол" утер рукавом проступившие от смеха слезы.

   Отдышавшись, он посерьезнел, поправил очки и спросил:

   - Ты думаешь, что это сделал я, Сорг? - он внимательно смотрел на меня.

   Я, балансируя на мокром камне, не мигая смотрел в ответ.

   - Вероятность один к четырем.

   - Как и у тебя.

   - Если тебе нечего скрывать - открой мне память.

   - И, будь ты убийцей, мой мозг тут же избавится от лишних нейро-цепей, которые могут помешать тебе в дальнейшем. Брось.

   - Тогда кто это сделал, по-твоему? - я перепрыгнул на берег.

   - Хем или Лаэ...или Белый...ну, или ты, - он холодно улыбнулся.

   - Я на последнем месте? Раз уж мои "один к четырем" наименее вероятны, не хочешь все же рискнуть и открыться мне?

   - Нет, братец. Ни один к четырем, ни один к четырем тысячам не заставят меня рисковать, когда дело касается тебя.

***

   Закат. Легкий привкус соли на губах. Крики птиц и ритмичный шум волн. Я и Лаэри прогуливались по берегу.

   Космос, как же она мне нравилась! Если подумать, она была единственной хорошо знакомой женщиной в моей жизни.

   Чудесная Лаэ. Не сказать, что она была красива, но она однозначно была невероятно желанна: импульсивная, своенравная, загадочная и абсолютно недоступная. Физически. Никто из нас никогда не касался ее: она впадала в бешеный психо-энергетический транс, лишь только кто-либо из мужчин начинал приближаться к ней. Причину никто узнавать не спешил.

   Когда из-за скал выскочил чешуйчатый Vorl, я рефлекторно выхватил меч, но Лаэри резко остановила меня и уверенно направилась к ящеру. Тот не выказал ни единого признака беспокойства и, напротив, стал странно топать лапами по земле, словно предвкушая будущую игру. Лаэ мягко коснулась шеи животного, и Vorl, закрыв глаза, стал тереться скулой о подставленную руку.

   Девушка была Сестрой зверя. Так именовали женщин, к которым, в отличие от остального человечества, испытывали симпатию животные Архипелага.

   - Ты мой хороший! Одиноко тебе? Пришел поиграться, да? - продолжала гладить зверя Лаэри.

   Я должен был поговорить с ней о Гвиру. Как бы Лаэ мне ни нравилась, она могла оказаться убийцей.

   - Лаэ...

   - Даже не начинай обвинять меня, Сорг! - гневно отрезала девушка, а зверь открыл глаза и рыкнул в мою сторону. - Я не убивала старика.

   Я растерялся.

   - Кто же тогда?

   Девушка странно посмотрела на меня. Затем нахмурилась и неспешно, изучая мою реакцию, произнесла:

   - Скорее всего, это Белый. Объединимся и атакуем его!

   - Брось! Вы всегда с ним цапались. И ты позволяешь этому влиять на свои выводы?

   - Я ничего такого не позволяю, просто он чудовище и это совершенно в его стиле, Сорг!

   - Убивать учителей?

   - Убивать! Убивать невинных!

   - Ну, у остального человечества другое мнение на этот счет, все же эти твари...

   Лицо Лаэри исказилось гневом. Я почувствовал, как нечто окутало разум черной пеленой и стало ввинчиваться в виски.

   В почерке удара сквозили две линии, словно меня атаковала пара сплетенных воедино сознаний: человеческое и животное, разум Лаэ и Vorl-а.

   Атака смяла щиты и проникла дальше. Девушка не разбираясь отбросила личину, которую я поддерживал на поверхности сознания. Она рисковала: оставь я ловушку в ложной сути, Лаэ, не заметив ее, была бы отрезана от собственного тела.

   Так, в общем-то, и произошло: когда она коснулась истинной памяти и принялась подавлять мою волю, ловушка захлопнулась.

   Я ощутил, как стали рушиться грани ложной сути. Воля Лаэ оказалась временно заперта "под завалами" личины и лишена энергии тела.

   Ментальным клинком я пронзил ее сознание и...

   Я сразу понял, что эта личность истинная.

   Во-первых, потому что Лаэ была Сестрой зверя, животная суть все еще занимала важное место в ее психике, а у животных не бывает осознанных ими личин.

   А во-вторых:

   Отец держал меня за горло. Из его провонявшего брагой рта вырывались пьяные слова о том, что он будет делать со мной дальше...

   На миг я утратил концентрацию, и Лаэ яростно вышвырнула меня из своей психики.

   Я жадно хватал воздух. Когда ты видишь чье-то воспоминание, ты не только наблюдаешь его, но и переживаешь всеми органами чувств.

   - Если ты расскажешь им, - тихо сказала Лаэ, - то, обещаю, я обрушу на тебя не только силу этого малыша, а подниму из глубин недобитого учителем Алого левиафана.

   Она развернулась и зашагала прочь, Vorl засеменил следом.

***

   Однажды homo sapiens достигли того, что позже назвали "Скрытой критической массой". Некоторые сводят это к превышению человеческого населения, другие - к более абстрактным категориям, вроде планетарного опыта. Так или иначе, появились мы, homo animus. Не было ни постепенной мутации, ни длительной адаптации. Случилось принципиально иное, лавинообразное преобразование сознания, в первую очередь на уровне информационном. Лишь некоторая мутация эпифиза физически свидетельствовала об изменении вида. На Земле, наконец, дооформилось и родилось то, что раньше лишь проявляло себя на зачаточном уровне. Истории, связанные с метафизическими переживаниями, психо-энергетическими проявлениями, воспоминания о прошлых жизнях, связность людей посредством коллективного бессознательного - все это были лишь проявления не рожденного, но формирующегося младенца, изредка "пинающего мать в живот". Появился полноценный информационно-энергетический элемент, окольцовывающий разум. По сути, Осознанное перестало быть заложником Бессознательного, а эмоции и инстинкты - оковами разума. Возникший элемент стал не барьером, но символической связью между теперь уже двумя полноценными, равными образованиями: бессознательным и осознанным. И этот элемент назвали Второе дитя или же, по-простому, Душа.

***

   Волны с рокотом бились о камни. Визжащий ветер кричал нам, чтобы мы убирались прочь. Океан пришел забрать то, что хотел, но мы вознамерились ему помешать. Лаэ, конечно, ладила с этими тварями, но остальное человечество для них являлось не более чем кормом.

   Я и Белый приближались к гигантскому темно-зеленому Itli.

   Членистоногая тварь "присосалась" к берегу, на котором стояла крошечная рыбацкая деревушка, и ждала, пока ее симбионты завершат подготовку к трапезе.

   Они жили на теле гиганта, защищаясь тем самым от крупных хищников, а взамен помогали Itli питаться вкусным сухопутным деликатесом. Будучи невероятно шустрыми и малозаметными, симбионты выбирались на сушу и атаковали жертв, парализуя тех ядом. После чего на берег прибывал и сам Itli.

   - Белый берет гиганта, один! - услышал я монотонный голос своего спутника.

   Так получилось, что все мы: и я, и Лаэ, и Кай, и даже Хем были, ну... одинаковыми, что ли. Все мы делились друг с другом своими историями, мыслями, дружески сокращали имена друг друга.

   Все, кроме Белого. Он всегда говорил о себе в третьем лице и называл нас полными именами. Никогда толком ничего не рассказывал, лишь изредка вставлял короткие комментарии. Белый любил оружие и Белый любил драться... и, наверное, Лаэ была права, считая, что он любил убивать.

   Высокий, массивный, с бледной кожей, холодными синими глазами и короткими светлыми волосами, он олицетворял собой родной Льдистый остров, население которого утверждало, что сохранило традиции и память о столь далеких временах, которые иным и не снились.

   Воин крепко сжимал в правой руке топор с алым лезвием, а левой поддерживал лямку сумы, из которой торчала семерка гарпунов.