Читаем Шах белой королеве, мат черному королю... (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Откровения
Скарлет
Скарлет
Шах белой королеве, мат черному королю...
Высокомерная, тщеславная, мстительная сволочь!
Думает, что загнал ее в угол.
Перехватил все контракты. Она почти банкрот. И это почти - единственная возможность отыграться.
Сома-Лила шла на встречу с человеком, который желал лишить ее всего. В зеркальной стене лифта она смотрела, как расступились по сторонам, все эти белые манжеты в черных костюмах и она осталась одна, под прицелом удивленных взглядов. Простое белое платье и невинное лицо у окруживших ее мужчин вызывали ассоциации с изысканным цветком. Это было первое впечатление. От второго прошибало холодным потом, стоило пристальнее приглядеться к тому, о чем кричали ее глаза.
Выступив из лифта она проплыла по коридору и вошла в одну из дверей. Невозмутимо прошествовала мимо девчушки за столом секретаря. Та только успела чуть привстать и опуститься обратно.
Он был все так же красив. Сома-Лила надеялась, что за эти годы он подурнеет, постареет, что ли. Но он оставался таким же - чертовски привлекательным. Аппетитным, до головокружения.
За ее спиной щелчком захлопнулась дверь и звука оказалось достаточно, чтобы головы присутствующих разом повернулись в ее сторону.
Одно мгновение, еще не сумев совладать с собой, она позволила себе смотреть на него так, как хотелось. И встретить такой же пьяный и счастливый взор. Потом веки захлопнулись, как створки у объектива и открылись вновь. Два хищных взгляда столкнулись.
В кабинете ощутимо похолодало.
-Все свободны,- пророкотал голос.
Слова предназначались не ей, но интонации звучали как то...так: не оставляя сомнений у присутствующих и кто здесь хозяин положения, и что оставаться здесь уже никак нельзя, потому что произойти может что угодно, и это "что угодно" не для посторонних глаз.
-Желал, чтобы я приползла на коленях?- она не спрашивала, утверждала, словно все очевидно,- И что теперь?
Эдуард ждал встречи с ней семь лет. Все эти чертовы семь лет! И он был бы не он, если бы просто ждал.
Шаг за шагом приближался. Представлял их встречу. И оказался не готов.
"И что теперь?".
Он мог ожидать все - скандала, истерики, даже пощечин. Видит Бог, все это он заслужил. Все, кроме презрения.
Конечно, на нее у Эдуарда было досье. Пухлая папка. Он знал о ней все, даже бренд нижнего белья. И сотни фотографий, во всех ракурсах. На всех ей удавалось быть потрясающе красивой. Но не настолько ослепительной, как в реальности. И к этому он тоже был не готов.
-Если ты здесь, то твои дела совсем... плохи?
-Не совсем.
-Тогда, может, отложим разговор? Займемся чем-то более приятным?
-Не может и нет, Эдик, не займемся.
От того, как она произнесла его имя, в голову полезли всякие глупости.
Ее терпкий взгляд из-под полуопущенных ресниц. И то, как маленькие пальчики затрепетали оказавшись в его руке, из-за одного прикосновения. Как доверчиво прильнула и позволила ему вести в танце, как прогнулась спина под его вдруг вспотевшей ладонью.
Жар от прижавшегося бедра и холод, когда навязанный извне ритм разбил нечаянную близость. И он потянул к себе, за собой, все ближе, удерживая уже обеими руками. Она поддалась, всеми изгибами впечатываясь в него, только ресницы со вздохом вспорхнули.
Все эти глупости, что он позволял иногда лениво перебирать в памяти, которые однажды чуть не разрушили его жизнь.
Поэтому он засунул их подальше. Перед ним была расчетливая хладнокровная стерва и не важно, что от того, как она изогнула губы в улыбке, хотелось их зацеловать.
-Пусть так,- сказал он и оскалился в ответ.
Сома-Лила села за стол, на противоположной от него стороне. Собственно, присела там, где стояла, на краюшек стула, положив руки на колени. Она немного боялась. Конечно не его - себя. Она стала опасаться себя с того самого момента, когда их глаза впервые встретились, взглядами. Потому и пыталась возводить барьеры. Непреодолимые. Как ей казалось.
-Что ты хочешь от меня, чего добиваешься?
-Ты сама сказала.
-Поставить на колени. Зачем?
-Зачем?
Он рассмеялся. Сухо и коротко.
-Я отвечу. Только сначала задам тебе один вопрос. И ты скажешь правду.
Теперь смеяться хотелось ей. Или плакать, или все вместе.
-Правда, Эдик, понятие относительное. Какую правду ты хочешь услышать? И ты уверен, что действительно хочешь ее знать?
Было время, когда правду он мог читать в ее глазах. В отражении черных зрачков. Тогда они понимали друг друга без слов и обходились без вопросов.
-Почему ты сбежала от меня, ничего не объяснив? Кем я был для тебя?
"И почему так быстро вышла замуж, а теперь сидишь тут в белом платье, как невеста и у меня препротивное ощущение, что именно меня сейчас... ставят на колени и более того: все это мне безумно нравиться?".
-Это два вопроса. Я отвечу на них. Ты прекратишь преследовать меня?
Солнце падало на ее волосы, лицо, скатывалось, лаская плечи. От бьющего света или от чего еще, ее зрачки сузились и кололи иглами, а радужка приобрела злой платиновый оттенок.
-Может быть,- ответил он, сокращая расстояние, облокачиваясь на стол так, чтобы укрыть ее своей тенью. Стереть грань и смотреть так, как привык на всех - сверху вниз.
-С кем ты хочешь разговаривать? С Лилой? Сомой? Большая разница, у каждой из них своя правда.
-Что значит Сома, Лила? У тебя раздвоение личности?
-Не совсем. Попытаюсь объяснить.
Она сама толком не понимала как это произошло. Как получилось однажды посмотреть на себя со стороны и почувствовать отвращение. К безвольно распластанному на кровати телу. Все бы ничего, если бы оно просто плакало, обычным, нормальным способом перерабатывая обиду. Тогда можно было бы сказать, что переболеет и пойдет на поправку. Все было гораздо хуже, совсем никуда не годилось. Тело скулило от тоски, каждой клеточкой, неслышно так, и все звало кого-то. И никакие доводы рассудка не помогали. А потом глухой шепот: "Не могу больше...пожалуйста...не могу без тебя...Эдик...забери...". И опять, раз за разом, по кругу. И это было уже страшно. Отдавало безумием. А времени оставалось все меньше. Со всем этим надо было что-то делать. И Лила знала - что. Она отделила ту часть сознания, которую определила как Сома, уговаривая; постепенно отодвигала подальше, изолируя. "Тебе надо отдохнуть, поспать немного...". "Как принцессе?". "Да. Хрустальный гробик хочешь?". "А я когда-нибудь проснусь?".
Если бы могла, убила бы эту часть себя. Но Сома согласилась заснуть и ждать, и видеть свои дурные сны. Дальше пришлось справляться с телом, оно уже сорвалось и по инерции катилось вниз, теряя вес и почти не реагируя на раздражители.
-У человека имеется два полушария мозга. Левое, я назвала его Лила, мыслит рационально, последовательно и практично. Правое, Сома - интуитивно, эмоционально, опираясь на органы чувств.
Видишь ли, однажды, по ряду причин доминирование правого полушария в моей личности оказалось опасным. Пришлось его изолировать. Сейчас ты разговариваешь с Лилой. Сома... вряд ли захочет с тобой говорить. В любом случае, она спит.
-Почему?
Ему вдруг стало неловко, словно подглядываешь в щелочку. И желание узнать правду как-то поубавилось.
-Ей было шестнадцать лет, когда она встретила тебя. На тот случай, если забыл: она была наивна и невинна. Когда вы расстались, она впала в депрессию, не совсем обычную. Просто отказалась жить, потому что без тебя не хотела. А с тобой...
"-Эдик! Я так рада! У меня есть для тебя потрясающая новость!
-Новость?
-Да! Теперь мы сможем быть вместе, всегда!
-Глупенькая, не сейчас... ты несовершеннолетняя, а я партнер твоего отца. Это будет плохо выглядеть.
-Я тебе не нужна?
-Нужна, очень. Надо просто подождать.
-Сколько?
-Чуть-чуть. Пару лет".
-...с тобой не сложилось. И она почти добилась своего. Как сказали врачи: "Запустила программу самоуничтожения". Я пыталась бороться с чувствами к тебе. Бесполезно. Она отчаянно цеплялась за них, она ждала тебя, каждую минуту, она верила, что ты придешь за ней, до последнего... молчи! Не перебивай, ты хотел правду? Пришлось усыпить ее, убаюкать сказками, что все будет хорошо, если чуть-чуть подождать. Она сама на это согласилась, понимала. Что надеяться не на что. Тело к тому времени было в ужасном состоянии, два месяца в специальном санатории, внутривенное питание и все такое...
"-Отец, я хочу выйти замуж!
-Так вот в чем причина всего этого? Ты всегда была избалованной, капризной и привыкла все получать. Но, неужели нельзя было иначе?
-Так ты позволишь мне?
-Кто он?
-Ты его не знаешь, папа, просто скажи, что не против. Так надо, поверь...
-Надо ли?.."
Она и сама не знала, кто станет ее мужем, и эта была проблема, которую решать придется быстро. Сразу, как только выберется из клиники.
"Очередная блажь?- отец развел руками и было столько беспомощности в этом его жесте,- впрочем, делай что хочешь".
-Мне было сказано, что ты уехала за границу. Номер телефона - недоступен. А потом я узнаю, что Лила выходит замуж. Какого черта ты ничего мне не сказала?
-Ты отверг меня. Не помнишь? На самом деле, если я и была нужна тебе, то в очень ограниченном объеме. Ты не хотел ничего менять в своей жизни, да и встречались мы только в твоей постели. Но у тебя было время, немного, но было, когда я еще ждала. Но ты пренебрег мной, этим задел гордость. Теперь я могу говорить об этом и мне безразлично, что ты обо мне подумаешь. А тогда...юношеский максимализм, да? Лучше сдохну, чем признаюсь. Ты мог в любой момент просто прийти, взять меня за руку и увести за собой. Я бы пошла тогда куда угодно, ничего не требуя, не задавая вопросов, на любых условиях. Не жена, так любовница.
У него заболела голова. И это было хорошо, это отвлекало, потому что в груди разболелось еще сильнее, словно в начавшую затягиваться рану ткнули чем-то острым и горячим, отчего швы плавились, расползались. Отчего-то вспомнилась фотография, та самая, с которой началось ее досье. Где она: в белом платье и лицо под фатой - счастливое. Хотелось тогда подойти, сорвать эту дрянь с головы, задрать подол и отшлепать, прилюдно. А потом на руки и никогда не отпускать. Но его не пригласили на свадьбу, даже не сообщили, не посчитали нужным, просто выкинули из своей жизни. И сидеть в машине, поджидая свадебный кортеж, и прятаться за деревом, в бессильной ярости, было унизительно. И глядя в ее улыбающееся, (не для него!) лицо он осознал: насколько сильно ее ненавидит! И позже, вглядываясь до дыр в фотографию, украденную в доме ее отца он поклялся, что отберет у нее все, что у него самого больше никогда не будет.
Теперь же оказалось, что во всем что случилось и нет, виноват он сам. Вернее:
-Моя гордыня.
-Даже тогда, на свадьбе. Я ждала тебя.
Это был последний раз, когда Соме было позволено проснуться и лучащимися от радостного предвкушения глазами смотреть на каждого гостя. Позволено потому, что и Лила ощущала его присутствие и желание, такое же сильное, как у нее: быть рядом, быть вместе. Будь Лила одна, она упрямо выплюнула в его лицо высокомерное: "Нет!". Сома же всем своим видом кричала: "Да!", упорно выискивая свое в толпе гостей.
Это был последний раз, когда Сома проснулась.
-Ты любила этого... мужа?
Спросил спокойно, невозмутимо, равнодушно. И ему безразлично, что она ответит. Мог бы и не спрашивать, какая разница...
-Я его использовала.
Замужество дало ей свободу, в первую очередь от отца, от его ненужных вопросов и... всего остального. Спрятаться и спрятать.
-Этот брак дал мне возможность исчезнуть, затаиться, залезть в нору и зализать раны. К тому времени я весьма прагматично смотрела на мир. Без иллюзий.
-Он оказался лучше, чем я?- спросил Эдуард и тут же пожалел об этом. Ее лицо напротив как-то поползло от этого вопроса, размазалось, потом резко сфокусировалось на нем: прищуренный взгляд под напряженным лбом и полоска крепко сжатых губ. Розовых, блестящих, красивых даже тогда, когда расходятся в пренебрежительном изломе.
-Ты имеешь в виду секс? Он был другим.
Все было иначе. Тогда она поняла, что стоит за словами: эрекция, фрикции, семяизвержение. Секс оказался до ужаса физиологичен.
-Не так...
"...как с тобой". &
С мужем не было этого непонятного и необъяснимого падения в пустоту, где отключаются разом все мысли и остается, натянутое как струна, вибрирующая в каждой клеточке тела наслаждение. Не было бездумно принимающего и отдающего созвучия двух тел, душ и, чего еще там... сердец? Словно таешь, теряя способность видеть, слышать, говорить, приходишь в себя, на мгновение и растворяешься вновь. Чтобы очнуться окутанной нежностью, на груди под большими горячими ладонями.
Все это ушло из ее жизни, раз и навсегда. Наверное, Сома хранила, берегла эти стекляшки воспоминаний, но она спала, а у нее и без того было полно проблем.
Воздух в кабинете как-то опасно наэлектризовался, Эдуард поймал себя на мысли, что сам начинает раздваиваться, словно безумие только и ждет, чтобы наброситься. Рука потянулась к горлу, вцепилась в галстук, ослабила узел, потом и вовсе стянула его, небрежно откинула.
-Жарко,- сказал,- Хочешь минералки?
Обрадовался мелькнувшей мысли. Что может вот так, почти спокойно с ней говорит и даже заставить себя отойти, взять два стакана и воду, налить, и рука не дрогнет.
Она тоже, вполне без подтекста может улыбнуться и даже отвести взгляд в сторону, разглядеть уютный диванчик, в углу, пересесть, расслабить затекшую спину.
Эдуард подал ей стакан, сел рядом. Чуть прикрыв глаза она смотрела на него, на то как он делает глоток, кадык над воротником рубашки дергается и хочется расстегнуть пуговичку, ослабить это давление, а губы наверное мокрые и холодные. А он все хлещет и хлещет. Как тогда, однажды утром, он жадно глотал воду, а она, притворяясь, что спит, наблюдала за ним. Потом он закурил. Это был единственный раз, когда она увидела его с сигаретой. А потом ее накрыл вкус табака и ментола на холодных губах.
-Мне пора,-шептала она, зная, что никуда не уйдет, потому что просто не сможет.
-Не отпущу.
Пришлось встать и поставить стакан на стол, потом вернуться, но чуть дальше, чтобы его раздвинутые ноги не коснулись ее даже случайно.
"Вот как?"- взлетели вверх брови и второй стакан, звякнув о первый, опустился рядом. А его хозяин навис над ней, запирая в кольце рук, оглядывая и непонятно чему усмехаясь.
-А теперь я хочу говорить с нашей спящей принцессой. Не подскажешь, как разбудить?
В мозгу начали шевелиться какие-то мысли, но и так медленно, что к тому моменту, когда созрел твердый и решительный отказ, ее рот уже был заперт. Чужие губы не были холодными. Грубыми, жесткими, горячими. Внезапно хаотичные движение сошли на нет. Эдуард отпустил ее.
-Никогда не понимал. Что твориться у тебя в голове.
