Читаем Девятисолнечный (СИ) онлайн бесплатно
Девятисолнечный (СИ)
Храм был скромным, как и всё на Осколке - мельчайшем клочке тверди на поверхности Брат-Т(э), но его стены способны были приютить окраинных. Несколько сирот, трое пришлых без роду да племени и слепой старик, оставленный на Волю Уньо в лесу и найденный детьми. Глава храма отец Кнаритон, получивший имя в честь Кнарита Жёлтого, оказывался рад любому, будь то человек или зверь. Его лицо, постоянно озарённое мягкой улыбкой, неспешный шаг, располагающую неторопливую речь на Осколке узнавали издалека и щедро делились радостями или же горестями.
ФантастикаAnnotation
новая цивилизация, старые, как мир, порядки
Пушыстый
Пушыстый
Девятисолнечный
Девятисолнечный,
или Путешествие в познании себя
"Любая приобретённая сила должна быть немедленно подчинена Воле"
Древо жизни, Израель Регардье
"Понять людей не сложно, сложно понять их правильно"
Омар Хайам
музыкально сопровождение "Сюи Минтан_Небесные цветы" https://www.youtube.com/watch?v=LLeYAbZZCEk
Храм был скромным, как и всё на Осколке - мельчайшем клочке тверди на поверхности Брат-Т(э), но его стены способны были приютить окраинных. Несколько сирот, трое пришлых без роду да племени и слепой старик, оставленный на Волю Уньо в лесу и найденный детьми. Глава храма отец Кнаритон, получивший имя в честь Кнарита Жёлтого, оказывался рад любому, будь то человек или зверь. Его лицо, постоянно озарённое мягкой улыбкой, неспешный шаг, располагающую неторопливую речь на Осколке узнавали издалека и щедро делились радостями или же горестями.
Именно поэтому, когда на пороге храма обнаружилась корзина с младенцем, никто не удивился, что взяв на руки подкидыша, отец Кнаритон рассмеялся и спросил:
- Какой из богов тебя к нам послал? - на что малыш, сосредоточенно следящий за колыханием длинных усов молящего, протянул ручонку и ухватился за седые локоны. - Раз твоё имя нам неведомо, но любишь пошутить, значит, звать тебя будем Итаэлем.
Так и стал Итаэль подрастать с остальными детьми. Изучать священные писания, учиться их копировать и правильно переводить на Живой язык. Не перетруждался, работал наравне со всеми по хозяйству и в ремёслах руку набивал, только всё же было нечто в светлоголовом ребёнке необъяснимое. Как не спросит отец Кнаритон о чём-то пустячном, а то и важном, а Итаэль, знай, в ответ смеётся и отвечает:
- Так я уже выучил, батюшка! - и если расспросить подробнее, без труда обо всём рассказывает.
Когда только в его голове успевали все знания, а в руках умения укладываться, сложно понять. Кое-кто из детей едва освоил в практике одно из ремёсел, а Итаэль в полном теоретическом объёме овладел наукой скотоводства и земледелия, знахарства, гончарства, и даже зодчества. Сколько было известно отцу Кнаритону мёртвых языков - все выучил. А однажды заметил глава храма, что мальчик, произнося нараспев речитатив заповетов, прислушивается к шороху золотых деревьев, словно для него их шелест - музыка. Будто мальчик был яснослышащим и обладал даром внимать речи Уньо.
И все были приветливы с мальчиком, только брат Летарис постоянно хмурился рядом с ним. Он был не на много старше и появился в храме значительно позже, но при всяком случае одёргивал да поучал куда чаще, чем остальных детей. Отец Кнаритон пытался узнать, в чём причина столь строго внимания, но брат Летарис в ответ лишь сильнее хмурился и ссылался на Номоканон - Законоправило.
Ведь даже если бы он и постарался, не смог бы объяснить, почему его так пугают глаза всегда жизнерадостного и столь открытого ребёнка. Глаза, цвета Фиолетового Претея, каких не было ни у кого в деревне, кроме самого Леама. Не только в деревне, на всём Осколке. Леам вырос на Фейва, ему довелось побывать во многих многолюдных городах, но даже в тех местах люди с такими глазами ему не встречались. Не означало ли это, что в них течёт одинаковая кровь? Не должен ли был в таком случае именно Леам взять на себя ответственность за жизнь этого странного мальчика? Подобные мысли приходили довольно часто. Это тревожило, и капля по капле тревога стекалась в чашу терпения, которая и выплёскивалась при виде Итаэля.
Не потому ли Леам решил непременно узнать секрет рождения этого ребёнка? Где он появился на свет? Кем были его родители? Почему он стал сиротой? Конечно Осколок не настолько велик, чтобы при желании не найти ответы на эти вопросы. Вот и стал Леам спрашивать людей, а особенно стариков, от чьих глаз не укроется ни одна тайна или новость. Ходить пришлось долго. Отбивая поклоны в честь умерших перед домашними алтарями, начитывая охранные заповеты у порогов, он узнал, что претееглазый мальчик впервые появился в одном из домов небольшой северной деревушки.
Глава этой семьи оказался лесорубом, и люди говорили, что погиб он на участке под упавшим священным деревом. Никто не знал, решил ли он нарушить запрет и добыть золотого песка, или же дерево подгнило от старости и рухнуло само, но только ни один из бригады не отважился подойти к священному дереву, поэтому вдове самой пришлось откапывать тело мужа. И тут уж кое-кто переходил на шёпот, будто страшась прогневить богов триверы, но говорили, что под корнями дерева вдова вместе с телом покойника откопала железную пещеру, а в ней нашла хрустальную колыбель с младенцем, вот и принесла её из леса. Клясться никто бы не стал, но поговаривали, будто своего ребёнка она потеряла при родах, а вместо него взяла лесного найдёныша. Только долго малыш счастливым не был. Пряха заболела неведомой болезнью - не иначе проклятьем, и стала чахнуть на глазах. Ослабла настолько, что и ходить не могла, вскоре исчезла из мира живых, а на месте дома выросло золотое дерево. Соседи, не знавшие что делать с ребёнком, посоветовались и отнесли его к воротам храма.
Леам ходил взглянуть на дом лесоруба и пряхи и действительно обнаружил за покосившимся забором раскинувшее ветви молодое золотое дерево, проросшее сквозь крышу хаты. Всё это было неимоверно странным, ведь ещё совсем недавно священные деревья росли лишь в глубине непроходимых чащоб Большой земли, будто тщательно защищаемые от человеческого посягательства самой Уньо. И что же это за проклятье, которое обращает людей в священные деревья? Раньше ни о чём подобном Леаму слышать не приходилось. Вопросов стало больше, чем прежде.
Но что ещё глубже задевало и гораздо сильнее беспокоило Леама, так это какие-то неописуемые сны. Такие настоящие, что иногда он даже терялся, не в силах понять, которая из жизней подлинная. Просыпаясь, он подолгу не мог прийти в себя, а каждый раз перед сном обязательно читал все известные ему защитные заповеты. Но ни один не помогал. Ничто не спасало от проклятых видений.
Леам, тяжело дыша, резко сел. Отовсюду слышалось мирное сопение и сонное бормотание, кто-то даже похрапывал. Ниату был далёк от завершения, но понимая, что спать уже не хочется, он поднялся с постели, умылся и побрёл к алтарю. В такое время он чувствовал себя истощённым и совершенно разбитым, ему только и оставалось, что читать заповеты и обращаться к богам.
В молебном зале он застал Итаэля, мальчик старательно натирал полы перед алтарём и что-то тихонько мурлыкал себе под нос. Леам, почему-то не решившийся войти сразу, невольно прислушался. Он и раньше замечал странности в поведении ребёнка, но почему-то никто, кроме него, не обращал на них особого внимания.
- Белая пешка на g4, чёрная пешка на h6, белая ладья на e2, чёрный конь на c6, белый король на f2, чёрная ладья на e7, белый слон на с3, чёрная пешка на а5...
Леама прошиб холодный пот. Как это можно было объяснить? Видел ли мальчишка те же самые необъяснимые сны? И означает ли это, что он их понимал? А может быть, являлся их причиной? Кто он такой, если не сын лесоруба и пряхи? Лесное дитя, найденное в хрустальной колыбели в железной пещере?
- Итаэль, почему ты не спишь? - Леам, измученный вопросами без ответов, ступил в молебный зал.
Мальчик, оглянувшись, торопливо поднялся с колен и, как и подобает, вежливо поклонился старшему брату.
- Я выспался, брат Летарис, - ответил он, подхватывая ведро с водой.
- Вот как... Ты так мало спишь, - заметил Леам, - Тебя не мучают кошмары?
- Нет, уважаемый брат, благодарю за Ваше беспокойство.
- Скоро настанет дьешэм твоего совершеннолетия, чем планируешь заняться после?
- Я ещё не думал об этом, - признался мальчик, смущённо пряча взгляд. Он словно интуитивно догадывался, что брату Летарису не нравятся его глаза.
- Но ты талантлив во многих искусствах, возможно, тебе бы стоило попытать счастья на Фейбах или даже Фейва? Сможешь узнать много нового о мире...
Итаэль невольно пожал плечами, ещё ниже склонив голову.
- Ах... Нет, это вовсе не означает, что я пытаюсь отослать тебя куда подальше! - внезапно озарённый мыслью поспешил заверить Леам. - Я на самом деле обеспокоен твоим будущим!
- Храни Вас Летрететта, уважаемый брат! - кивнул Итаэль. - Я уже закончил, поэтому с Вашего позволения, пойду...
"Это прозвучало не очень убедительно?.. - вздохнул Леам. - Он явно избегает меня. Хотя, к чему удивляться, я всегда был к нему так строг..."
Итаэль, торопливо закинув за плечи кожаный бурдюк, поспешил за водой. Если уж брат Летарис проснулся, нужно поскорее убраться куда подальше. Пока остальные спят, лучше не попадаться на глаза старшему, иначе он его просто заест своими проповедями. А потому мальчик решил отправиться к источнику Ишши - семи родникам, что вытекали из-под синего камня, прозрачного, но невероятно твёрдого, и образовывали небольшое озерцо с кристально-ясной водой. Такой чистой, что можно было разглядеть дно. Источник находился в глубине чащобы, поэтому к нему приходили больше звери да птицы, но Итаэлю нравилось бывать у Ишши. Мало кто из охотников и лесорубов знал об этом уголке, и почему-то мальчик чувствовал себя здесь особенно уютно. Настолько, что порою даже мог уснуть так крепко, что пробуждало лишь чувство голода.
Наевшись до отвала сладких ягод и фруктов, Итаэль набрал воды и уже собирался умоститься на берегу, когда ветви затрещали, и из зарослей выпрыгнул зверь. Если бы он не был ранен, возможно, Итаэлю и удалось бы мирно разойтись даже с голодным баругой, но хищник, разъярённый болью и жестокостью недавней схватки, молниеносно бросился на жертву. Первый удар когтистой лапы смягчил висящий на груди наполненный водой бурдюк. Только поэтому кишки Итаэля тут же не вывалились наружу, но второй удар пришёлся по голове. Мальчик лишь успел закрыть лицо руками и закричать, но неимоверно острые когти зверя распороли кожу от запястий до самых локтей. Хлынувшая на камни кровь тут же сделала их скользкими. Баруга заревел, Итаэль оступился и упал прямо в озеро. А в следующее мгновение сквозь листву блеснула молния. Совершенно белая, абсолютно прямая, точно столп, подобно карающему мечу небес, она вонзилась в зверя, и тот рухнул замертво, поджаренный до костей. Отвратительный запах палёной плоти и шерсти разлился смрадной волной. Отчаянно пытаясь не потерять сознание, Итаэль выбрался из воды. Отыскав нужные лечебные травы, обмотав ими руки, как смог, перетянул поясными кожаными лентами.
