Читаем Настоящее имя (СИ) онлайн бесплатно

НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ

Победи себя, и выиграешь тысячи битв.

Будда

Тепло.... Если придвинуться поближе к огню, то становится совсем хорошо. Горячий воздух волнами катится от потрескивающего пламени, которое пробует на вкус свежие поленца. Оранжевые язычки ластятся к сухому дереву, скользят по поверхности, срываются, свиваются в спиральки и взмывают вверх. Огонь в очаге танцует, как живой, гипнотизируя бесконечными мимолётными формами.

Можно еще протянуть к нему руку и ощутить его скрытую ярость. Он может укусить, больно укусить - этот ласковый золотой зверёк имеет такой нрав, что шутки с ним плохи. Он умеет хорошо скрывать свою неистовую сущность, представляясь лучшим другом, но стоит лишь на мгновение забыться, и древняя сила проснётся в невесомых лепестках. Взметнувшись, стихия поглотит то, что недавно еще мирно согревала, пройдётся смертельным вихрем, спалит до золы....

Золотые искры мерцают, отражаясь в зрачках. Пятна света выхватывают из темноты нахмуренные брови, складочку между ними, высокие, жёсткие скулы, тонкий нос. Сплетённые пальцы, в которые упираются губы и подбородок, освещены неверным, дрожащим светом. Блестит широкий золотой браслет на запястье, отбрасывая хрупкие блики на лицо. Тёплая шерстяная рубаха, схваченная на поясе широким кожаным ремнём, кажется совсем чёрной от неяркого света, да ещё накинутый на плечи мех вместо белого выглядит совершенно рыжим. Высокие зашнурованные ботинки упираются в низкую чугунную решётку, огораживающую очаг. Жар не чувствуется сквозь толстую подошву, но приятно согревает порядком замёрзшие ноги после долгого пути сквозь заваленную снегом долину.

Зима постаралась на славу, за пару ночей отрезав жилища друг от друга высоченными сугробами, появившимися как по мановению волшебной палочки. Непогода бесилась вовсю, воздвигая белоснежные стены и заметая низины. Ветер нес потоки белесой мути, торопясь захватить то, что только что было во власти осенней роскоши, срывая листья, засыпая последние цветы, загоняя всё живое в укрытия. Такого безумия здесь давно не помнили. Природа словно мстила за долгое летнее тепло, стирая следы беспечной жизни и устанавливая свои правила. Дороги сгинули под слоем снега без малейшего намёка на существование, увесистые шапки лежали на еловых лапах, пригибая их до самой земли, крыши домов жалобно поскрипывали от тяжести мокрых сугробов, озёра мигом прихватились ледком, который тут же начало заметать.

Мир замер, сдавшись на милость белоснежной царице, ворвавшейся в зеленую долину и по своему вкусу перекрасившей её во все оттенки бело-голубого, сровнявшей острые углы до плавных волн и усыпав пространство миллиардами крошечных бриллиантов, искрящихся на робко проглянувшем солнышке. Оно сумело прорвать пелену туч лишь к вечеру второго дня, чтобы хоть как-то добавить миру цвета. Но зима не позволила загубить своё творение, вместо затихшей пурги послав ледяной ветер. Его порывами сорвало остатки листьев, оставив деревья в их лаконичной красоте прозрачных крон, пригнуло к земле помёрзшую траву там, где её не успел накрыть снег, сбило последние яблоки в садах. Он рвал в клочья робкие струйки дымков, взвившихся над каминными трубами, выл в дымоходах, хлопал плохо закрепленными калитками, швырял ледяную крошку в оконные стёкла.

Внезапный холод заставил птиц попрятаться в тепло, под еще не остывшие крыши, загнал в норы обитателей лесов. Ненастье распугало всех, чьи жилища угодили под эту пришедшую с северных гор волну ледяного воздуха, предвещавшего долгие дни среди слепящее-белого покрывала снегов.

А внутри дома было тепло, несмотря на высокие потолки и просторные комнаты. Может быть, где-то там, на чердаке, ветер и нашёл для себя лазейку в уютную тишину, но путь в жилую часть для него был надёжно перекрыт двойной дверью. Хозяин дома знал толк в утеплении. Опыт - лучший учитель, но уж чего-чего, а опыта у него хватало.

Одно из поленцев неожиданно громко щелкнуло в огне, выбив из меланхоличной задумчивости того, кто сидел возле камина, глядя в пустоту перед собой. Он сморгнул от резкого звука, возвращаясь из мира грёз на землю, шевельнулся, поправляя почти сползшую с плеч накидку, и бросил рассеяный взгляд в окно. Да, к вечеру, похоже, метель совсем уляжется, можно будет даже выйти на порог. Можно, вот только зачем?

Он уронил руки на подлокотники кресла и откинулся назад, развалившись на бархатном сиденье. Затылок ощутил неровности богатейшего резного узора на спинке - кресло делали настоящие мастера, опытные, талантливые, но и просящие за свою работу немало золотых монет. Денег за такую красоту было не жалко, потому-то и стояли два шедевра, вышедших из рук мастера-древореза, в просторной гостиной перед очагом, выложенным из обожженного кирпича и природного дикого камня. И был этой паре не один десяток лет, но за эти годы она ничуть не стала хуже. Только набиралась благородного потемнения, как хорошее вино, которое тоже не портится с течением дней.

Видимо, здешний климат благотворно влиял на всё, кроме владельца дома....

Он вздохнул, выпрямил спину, потягиваясь, провёл ладонями по отросшей за осень непослушной рыжей гриве едва заметно вьющихся волос, собирая их в толстый хвост. Замер, так и забыв про руки, оставшиеся где-то за головой.

Скучно.

Даже можно сказать так: тошно.

Друзей не было видно давным-давно. То ли они решили держаться подальше от источника недовольства верховного правителя, то ли просто занялись устройством своей жизни, пока непогода мешает выходить на свежий воздух. Раньше за ними такое замечалось лишь в особо противные дни, когда за порогом ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Но там, на родине, и в снег, и в туман никто не боялся высунуть нос из тепла. А здесь - малейший ветерок, и всё замерло.

Куда ж вы пропали, бесстрашные герои?

Он поднялся, подошёл к залепленному снегом окну, постучал ногтем по стеклу, схваченному возле рам колючим папоротником наледи. Глуховатый звук раскатился в тишине комнаты и затих в дальнем углу. Приблизив лицо к замерзшему стеклу, он подышал на созданный морозом узор и с вялым любопытством проследил, как острые иголочки рисунка расплываются и стекают крупными каплями. Рука сама потянулась к разрушенной красоте, пальцы размазали остаток волшебных ледяных зарослей по мокрой поверхности. Медленно сжалась в кулак....

Короткий и резкий удар по перекрестью рамы сбил с её внешней стороны наметённый валик снега и спугнул птиц, которые в поисках корма выбрались из-под стропил крыши и теперь, нахохлившись, расселись по веткам соседнего дерева. Тоненько звякнули стёкла. Рука проехалась по отполированному временем дубовому окну, по дороге зацепившись тыльной стороной за какой-то невидимый гвоздик.

Зашипев от неожиданной боли, хозяин дома потряс кистью, раздражённо посмотрел, нашёл царапину и инстинктивно лизнул её языком, снимая набухшую капельку крови. Это маленькое происшествие вывело его из состояния, близкого к апатии, и взгляд внезапно обрёл осмысленность, а лицо - твёрдость. Он встряхнулся, повернулся к камину и небрежно щелкнул пальцами, в ответ на что пламя, уже освоившее сухие поленца и собравшееся было поникнуть, с новой силой взвилось, полыхнуло и весело загудело.

- Вот так-то лучше, - одобрительно кивнул рыжий и криво улыбнулся. По кисти тут же пробежался знакомый всплеск мелких уколов, как бывает, если затекает рука после долгого сна. Но тут-то причина была совершенно иная.... Он развернулся на пятках и неспешно пошёл в глубину дома, мимо красивой резной мебели из потемневшего дуба, мимо причудливо вьющихся растений, заполонивших всю стену живым ковром, на ходу легонько коснулся пальцами свисающего с потолка стеклянного колокольчика, который отозвался хрустальным звоном, бесшумно пересёк белоснежный меховой ковёр и вышел в просторный холл, откуда вели в разные стороны несколько дверей.

Средняя из них была широко распахнута и демонстрировала всем желающим помещение, находящееся за ней. Там, на многочисленных полках хранилось сокровище, которому не было цены - книги. На разных языках, разной формы, и всё равно они все были книгами. Их авторов разделяли не только расстояния, но и время. Порой это разделение было настолько огромно, что трудно было представить, что две книги могли встретиться на одной полке. Но они стояли рядом и уживались вполне мирно, даже если их авторы принадлежали к враждующим народам. Безмолвные тома, свитки, кристаллы, металлические пластинки, костяные цилиндры, связки бус - они просто хранили информацию, и им не было дела до каких-то неурядиц.

Рыжий вошёл и остановился на пороге, на поскрипывающем паркете, в котором отражались высоченные шкафы и корешки фолиантов. Здесь тонко пахло особой пылью, как может пахнуть только в библиотеках. Сцепив руки за спиной, он окинул довольным взглядом тех, кого считал своими единственными учителями, которые не покинут своего ученика никогда. Здесь он чувствовал себя лучше всего, несмотря на распространившуюся дурную славу лжеца и безобразника - пусть думают и болтают что угодно, лишь бы это не мешало искать новые знания, делающие однажды поставленную цель хоть немного ближе.

Взгляд, бесцельно поблуждав по корешкам книг, зацепился за пустоту в одном из верхних рядов.

Он знал, что именно там раньше хранилось, не требовалось даже напрягаться, чтобы вспомнить. Обращение к пост-образу утраченного предмета недвусмысленно указало на одно из самых ценных сокровищ, которое только можно было представить. Книга Арен. Одна из трёх, существующих в материальных мирах.

Лицо непроизвольно дёрнулось, скривилось с выражением откровенной досады, благо, никто этого не видел, но он даже злиться не мог, думая о том, чьи руки извлекли древний фолиант из его укрытия. Знал, что вторая такая книга лежит сейчас у него в кабинете на столе, а третья - в далёком отсюда доме в Мидгарде, скрытая под кучей ненужных уже журналов по археологии и истории. Там её точно никто не отыщет. Да и не подумает искать.

Добытые великим трудом, три тома учили древнему искусству владения стихиями. Давно сгинувший народ, чья мудрость таилась за угловатыми значками, покрывающими страницы, изложил свои знания в невероятной форме, позволяющей учиться бесконечно. Но не каждому. Книга сама, лишь по ей ведомому признаку, позволяла прочитать себя лишь избранным. Лишь им становилось доступным скрытое в них умение работать с такими стихиями, которые позволяли творить невероятные вещи, в том числе и строить порталы, соединяющие миры - умение это считалось утраченным в бесконечной древности. Постигший в совершенстве умение сжимать пространство имел все шансы стать властителем всех дорог по всем мирам.

В качестве приятного бонуса к неограниченной власти давалась наука о преобразовании материи.

Ну, это-то как раз он умел практически в совершенстве. Вплоть до ухода от опасности в "межмирье", превращаясь в легкий, гаснущий след. Этому научил его тот самый том, которого сейчас не было на полке, а руки, вытащившие его оттуда, сейчас находились на расстоянии недолгого перелёта на флиппе. Может быть, именно в этот момент они держали на коленях эту самую Книгу Арен...

Болезненный укол задетого самолюбия лишь на мгновение омрачил высокий лоб лёгким облачком. Лишь на краткий миг тщательно скрываемым чувствам было позволено выплеснуться из бесконечной глубины подсознания, но этого хватило, чтобы сердце отозвалось стремительным ускорением ритма. Легкий румянец разлился по лицу, едва в памяти возник знакомый образ. Лицо: удивление и тревога в глазах, потом растерянность, изумление.... Пришлось даже глубоко вдохнуть, чтобы подавить вихрь эмоций, поднявшийся в душе. Легче не стало. Каждый раз, когда мысль цеплялась за последний разговор с побратимом на повышенных тонах, во время которого они чуть не разругались по старой традиции, всплывал этот облик - маленькая женщина с большими серыми глазами.

Как сложно было признаться себе, что опять наделал ошибок! Хорошо, если не непоправимых.... Но он это сделал. И единственный глаз властителя Асгарда, чуть прищуренный, насмешливо наблюдал, как наступает на горло собственной гордости его рыжий братец. Бесится, но произносит верные слова, не поднимая взгляда от пола. Прошение позволить смертной остаться здесь в нарушение всех законов.

Поначалу последовал отказ. Потом шумная ссора. Накричавшись вволю так, что попрятались мыши, живущие в подвале дома, оба обиженно сопели и молча пили кисловатое вино, извлечённое из зимних запасов. Сверкали друг на друга глазами. И оба не сдавались. Каждый упрямо стоял на своём, и было непонятно, то ли из-за упрямства, то ли по крайней необходимости. Когда последние капли из кувшина перекочевали в кружки, он попытался еще раз, но уже более мягко и осторожно. Атака в лоб не удалась, как никогда и никому не удавалось одолеть старого упрямца с наскока. Оставалось только убеждать, обещать и просить.

Один молча выслушал все доводы, нахмурился и тяжело вздохнул. А потом всё-таки задал вопрос, который рыжий повелитель огня сотню раз задавал себе сам, но так и не смог найти ответа на него:

- Зачем тебе это всё?

- Не знаю, - честно ответил тот.

- Она тебе нравится?

- Да, - пришлось немедленно приложиться к кружке, чтобы избежать дальнейших объяснений. Но Одина было не сбить с толку таким простым способом. Он дождался, пока содержимое посуды перекочует в желудок гостя и продолжил.

- И только?

Взгляд, которым его одарили, сказал больше, чем слова.

- А тебе-то зачем это всё?

- Мир хрупок.... Есть вещи, которые трудно объяснить, Локи. Тебе ли этого не знать.

- И на что ты надеешься? Что ты сумеешь оградить его от изменений, запрещая жить здесь тем, кто не является по рождению асгардцами?

- Асгарду достаточно тебя.

- Можно подумать, что я тут такой один, - обиделся рыжий.

- Не один. Но чем больше вас, тем труднее удерживать равновесие.

- Что, всё обрушится, если здесь будет жить эта женщина?!

- Она недолговечна. Пройдет немного времени, и она состарится, а потом умрёт. Как ты думаешь, легко ли ей будет видеть тебя, меня, твоего приятеля, давшего ей кров и защиту, не меняющимися внешне, тогда как она....

- Вакцина, братец. Такой простой способ тебе не подходит?

- А если это несовместимо с её обменом веществ? Ты рискнёшь сделать ей инъекцию, не зная, убьёт она её или подарит обновление?