Читаем Спи, крольчонок (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Муромец

Муромец

Спи, крольчонок

Она шла по траве мягко, не глядя под ноги, а роса льдистыми укусами язвила босые ступни.

Она шла и за ней, рассекающей волной, расходилась смерть.

Стебли выцветали, жухли, древним прахом рассыпались по земле - и та трескалась, змеилась трещинами, выдыхала клубы пепельной пыли.

Она шла, закрыв глаза, почти не дыша, забирая, забирая и забирая. Забирала из кружащихся в танце бабочек-пестрокрылок, забирала из реки, из леса, что мохнатым густым покрывалом раскинулся неподалеку, из самой почвы.

Лес кричал.

Она чувствовала, как в бездумном отчаянии рвутся сквозь грязь и перегной черви, выползая на поверхность , скрючиваясь в жуткие агонизирующие петли. Чувствовала, как с умоляющим писком умолкают навсегда белки, как рвутся на лоскуты малюсенькие сердчишки мышей-полевок, как брошенным камнем падают вниз игравшие в салочки ласточки. И бабочки. Сотни отчаянно дрожащих крылышек, листопадом покрывали ее путь.

Она продолжала идти, продолжала забирать.

Лес дрогнул. Столетние дубы иссыхали, роняя с ветвей сгнившие в мгновение желуди, кормящая волчица зашлась пеной и воем, забилась в судороге, скребя лапами по елочным иголкам, выстилавшим лежбище. Вслед за ней, почти не скуля, только коротко взвизгнув, сгинули в погибельную темноту шестеро ее щенят.

Боль - во всем своем страшном многоцветном великолепии - вливалась в не сбавляющий ход фигуру. Боль - но прежде всего Сила, бурлящая, крушащая, неумолимая.

Простите меня, простите вашу убийцу, вашего палача. А не простите, так поймите.

Мне нужно все, выбрать все, нужно до капли, до последней теплой капли крови, до последней холодеющий на щеке слезы, все, все, все.

Прежде она бы, наверное, заплакала.

Но сейчас больше уже не могла. Нечем, не осталось.

Она шла по траве мягко, не глядя под ноги, а роса ледяными укусами язвила босые ступни.

Она шла и за ней, рассекающей волной, расходилась смерть.

***

- Крутишь корове хвост, волшбарь, ой крутишь.

- Ваше величество, я не...

- Ты не, они не, вы все - не! Паскудное у тебя братство, вот что тебе скажу. От старых пердунов, что по березовой коре и лягушачьему дерьму снег в январе предсказывают, до молокососов, считающих, что еще чуть-чуть и звезды небесные себе на манер бубенцов на яйца повесят. Или куда там.

Актуриус Сорриниус де Сервантес, урожденный с именем и фамилией куда более плебейским и просто сложенными, бледнел и краснел одновременно. Шел пятнами, потел. Потел люто, от паники вызванной незнанием. То есть тем, что придворный магик высшего порядка, дородный, изрядно поросший седой бородой и кустистыми бровями, испытывать не должен категорически.

- Чувство юмора вашего величества, касаемо... мнэ... как вы мнэ... остроумно выразились, на гениталии... Я...

- Ну или не на яйца. - милостиво разрешил его величество Исхерад Третий, по свойски хлопая чародея по плечу. - Знаю, у вас там и бабы служат. Это вы молодцы, по-современному, без предрассудков! Тут ты прав, ежели конечно, ведьма там, или чаровница, то вешать на яйца никак не получится! На сиськи, выходит, а!

Монарх расхохотался, закашлялся, ловко высморкался, поразив ядреным ноздревым снарядом разомлевшего на подоконнике кота. Животное с паскудным шипением рыжей молнией уметнулось под стол.

Сидящая, согласно протоколу, на возвышении королева закатила глаза и выразительно вздохнула. Исхерад поспешно умолк. Поскреб щетину. Налил себе вина. Отвлекся.

- Любезный магистр Сорриниус. - Анека поднялась в рост, расправив плечи, позволив длинным, отливающей медью, волосам, каскадом рассыпаться до самых лопаток - мы крайне опечалены сложившейся ситуацией. Крайне. И озадачены.

Актуриус - в детстве без особых затей отзывавшийся на Ивасика Голожопасика - сплющил губы в вымученное улыбчатое подобострастие. Короля, вовсе не являвшегося идиотом, еще можно было сбить с колеи пространными разговорами, с его супругой такие маневры не удавались. Вот и сегодня величество приветствовал Сервантеса в расписанном халате и стоптанных тапочках, предвкушая грядущую морскую рыбалку. Маг затаил пускай хилую, но все-таки надежду на пространную беседу ни о чем. Беседу скорую, чему должны способствовать вкручивание академических словосочетаний аля "процедуральный экзерсис" и "темпоральная индукция" действующих на монарха благотворнее теплого молока и сонных пилюль из валерьяны. Наличие в главном зале Анеки потопили надежды безжалостным ,исторгнутым океаном, чудищем, обглодавшим корабельные ребра и на славу почавкав командой.

Внешний вид королевы, облаченной врозь супругу не в домашнее, но в походного типа костюм, чародея удивил. Обычно, ее величество встречала посетителей в характерном пышном бирюзовом платье, выгодно подчёркивающий цвет венценосных очей. Костюм приберегался для выезда на охоту. В данном случае, всегда выглаженное, без единого пятнышка, обмундирование сверкало с колен засохшей грязью. Грязью же загвазданы были перехваченные крепкой шнуровкой следопытские ботинки. Ее Величество провело последние часы явно не на царственном ложе.

- Мы, безусловно, не сомневаемся в компетенции ни вас ни ваших коллег. - королева показала безупречные жемчужные зубки Сорриниусу. Человек менее сведущий в государственных делах даже мог бы принять это за радушную улыбку. Зря. - Шесть лет, насколько мне известно, ситуация с долиной не решалась никак, хотя сама, так сказать, проблема, существовала годами. Десятилетиями. И, опять же, не решалась. Но тогда еще боги не благословили наш союз и у его величества были иные насущные дела. Затяжной голод в северных регионах, как следствие мор, как следствие недовольство, как следствие восстание некоторых ленников.

Анека приблизилась к Актуриус и тот обратил внимание на излишнюю бледность и темные круги под глазами. Бессонная тяжкая ночь. Ночь проведенная не во дворце. В грязи, в непогоду, в...

Анека поймала взгляд, сморщила прелестный носик, сморгнула. Круги исчезли, румянец проступил на щеках. Сервантес ощутил неприятное покалывание в подушечках пальцев - королева применила магию, пускай и слабую. Небольшой всплеск энергии, дозированный, выверенный.

- Ваше величество! - судорожно зашептал старик, покосившись на Исхерада. Тот мирился с котом, потчуя рыжего селедкой с блюда. - Разумно ли, в вашем... мнэ... положении. - маг сбился, стараясь подобрать положенные по этикету слова.

Ее величество изволили хмыкнуть.

- Двойня выдюжит, срок ранний. Бросьте магистр, до пятой недели никакого вреда нет и быть не может.

Она обернулась, посмотрела на супруга. Будущий молодой отец пускал ложкой зайчики по стене, веселясь и подбадривая яростно атакующего солнечные блики рыжего мяукалу. Анека покачала головой, но взгляд ее потеплел и улыбка, распустившаяся - и через мгновение увядшая - на лице, была искренней.

- Марьяж наш устранил многие неурядицы. Бунтовщиков развесили по шибеницам, голод обеззубели оперативными поставками из портов Нихта и Дорукса. Помогла и Империя. Так понимаю, в честь старого союза. Старого, но не дряхлого. Еще живого, хоть и большею частью на бумаге.

- Война. - встрял Сорриниус - давно окончилась. И...

- Окончилась, магистр, окончилась. Но долина служит постоянным тому напоминанием. Эльфы больше делать там ничего не станут, Иерархия присылала своих эксенсориков. Из пяти двоих остроухих вынесли вперед ногами, магистр! Дохлыми, белыми как девичьи подштанники.

Актуриус икнул, но смолчал. Королева явно пребывала в не настроении.

- Мы с вами учились и заканчивали одно высшее заведение мэтр. Вы много раньше, я, соответственно, много позже. Не дерзну сравнивать ваше мастерство и опыт с моим, смею уверить, лекции и практики даром не пропали. В долине, в развалинах крепости чувствуется присутствие. Оно давным-давно свило среди руин гнездо, василиском обвило рухнувшие башни, пялится через бойницы. Оно в ярости. Жрет само себя, вопит от боли. И не уходит. Напало на меня. Сбило с ног. Столько злобы... Мне понадобилась вся накопленная за время августейшего безделья запасы Силы, только чтобы отбросить нечто и уйти. Уковылять, побитой. - Королева фыркнула.

- А я не привыкла уматывать прочь побежденной, магистр.

Актуриус снова пошел пятнами.

- Ваше величество! - сипению старика мог позавидовать среднестатический закипающий на углях чайник. - Вы ходили туда одна?! Если король узна...

- Не узнает. Ему я сообщила, что провела темное время суток в обсерватории у скал, наблюдала за кометой Нимуэ.

Королева подошла к Сорриниусу вплотную. Заговорила почти шепотом. Твердо, сухо.

- Я не люблю ему врать. А потому больше не стану. Как не стану ходить к тем развалинам. Не ради себя - ради него и ради тех, что до конца годя, появятся на свет. Через три недели мы возвращаемся в столицу и к тому времени проблема в долине должна изойти на нет. Решиться, Актуриус. Знаю, у тебя хватало иных забот, знаю, что в отличие от твоих коллег тебя не интересуют ни дрязги, ни интриги. Ценю. Но. Я так же знаю, что гнойник, та мерзость, что набирает силу в долине, никуда в ближайшее время не денется. Быть может, хотя и не уверена, будет расти. А если так, то Оно станет поглощать окрестные деревни. Убивать крестьян, купцов, путников. Отнимать жизни. И тогда... - королева умолкла, плотно сжала челюсти. Актуриус без всякой магии почувствовал исходящую от нее подавляемую ярость. - И тогда мой супруг непременно сунется туда лично. С отрядом преданных ему раздолбаев. А после мне , непременно, принесут его труп. Потому что сталь тут бесполезна. А еще немного погодя. - Анека смахнула с плеча прилипшую во время опасного променада былинку. - Я вздрючу весь ваш Круг, потому как уверена - в курсе они и причин и следствий, только считают это все слишком уж невыгодным, для широкого оглашения. Привлеку за преступную халатность и насажу живьем архимагиков на колья. Не угрожаю - обещаю и гарантирую.

Она отошла от Сорриниус, зевнула, подошла к супругу, чмокнула в щеку. Исхерад, с тоскою глядевший на видневшийся из окна рыбацкий баркас, обнял супругу.

- Ваше величество... мнэ... величества. Смею уведомить о том, что в ближайшее время из Круга прибудет направленный сюда дознаватель. Специалист, проходивший обучение в том числе и под моим началом, он...

Анека обернулась. Обещанные и гарантируемые колья встали перед внутренним взором Актуриус издевательским плотным частоколом.

- Не подведите нас. - королева повторно обнажила зубки. - мэтр Голожопасик.

***

- Бабушка, бабушка!

- Тише крольчонок, тише ушастик, все хорошо, все кончилось.

- Бабушка, они конями Кинера топтали! А Икса! Бабушка!

- Тише крольчонок, тише. Успокойся, не плачь. Не плачь, все кончилось.

- Мама... и папку. Бабушка... Они смеялись бабушка!

- Они свое отсмеялись, крольчонок. Отсмеялись, а потом раскаялись. Все раскаялись, ушастик. Не плачь, ты уже большой. Почти взрослый. Посмотри на меня. Сморкайся. Молодец.

- И дядю Лихрама тоже. Бабушка! Они вернутся, конями затопчут, как Кинера. Икса, мама...

- Не вернутся крольчонок, нет. Никогда уже вернутся. Посмотри на меня.

- Бабушка...

- Т-ш-ш-ш-ш. Все кончилось. Ты почти ничего не видел. Ты почти ничего не помнишь. Спи, ушастик. Спи, крольчонок.

***

В географическом справочнике Фабье Конталиуса Икбе от 1152-ого долина значилась и рисовалась как нечто пышнозеленое, полное птичьего щебетания, трепыхания птичьих же крыл и в целом славящаяся крайней миловидностью.

Довоенный атлас устарел.

Серая пустошь расстилалась на север, юг, восток и запад. Со статного, густо поросшего репейником, холма, где стоял Эскер, расчехливший подзорную трубу и решивший изучить окружающее трупное уныние повнимательней, вид открывался гадливо-премерзкий. Пустошь покрывал туман, густой, белый, непроглядный. Сравнить туман со сливками и сметаной означало незаслуженно оскорбить всех когда-либо видавших мир молочных дел мастеров - оскорбить скопом, оскорбить страшно. Иссохшая долина, с размазанной по ней моросью, походила на присыпанный известью отгнивающий свое остов. Вдали, насколько хватало трубы, резкой рубленной раной корежилось устье реки, воды уже давно как не видевшее. За бывшей рекой пиками высился кусок леса, тянувший к небу пальцы деревьев-скелетов. Земля, река, деревья - все было мертво. "Уточним."- добавил про себя Эскер - "Убито". Высосано до донышка.

Ну, еще крепость. То, что от нее осталось. Замок выстроенный Иерархией, прекрасный и грозный, как и подобает эльфийской приграничному укреплению. Таковым фортеция, наверняка, когда-то служила. И чему давно уже не соответствовала. По башням словно прошелся чей-то гигантский кулак, раздробивший ворота, вывернувший наизнанку укрепления, смявший стены. Ни требушет, ни катапульта, ни гномий порошок на такое вряд ли сподобились. Оставался вариант последний, категорически Эскера не радующий.

- Гнилое это место. Гиблое.