Читаем Хохот шамана (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Эмили - молодая художница, у которой вот-вот должно состояться открытие первой выставки. А еще Эмили снятся странные, очень странные сны, и грань между этими снами и реальностью слишком тонка...

Лиэс

Лиэс

Хохот шамана

Come wayward souls,

Who wander through the darkness,

There is a light for the lost and the meek,

Sorrow and fear are easily forgotten,

When you submit to the soil of the Earth.

-- Over the Garden Wall

Пролог.

"Эмили".

Ее имя на табличке под картиной выглядело лаконично, почти сиротливо, но она сама решила подписываться исключительно именем. Может быть, когда-нибудь имя Эмили будет ассоциироваться именно с ее работами, а не с фильмом или сотнями, тысячами других девушек. Студенткам по имени Эмили профессора художественных академий будут пророчить великие свершения на ниве искусства, а дети, посещая картинные галереи с классом, будут перешептываться и толкать друг друга локтями, потому что в их классе наверняка найдется тихая девочка Эмили. Тоже любящая рисовать, разумеется. Когда-нибудь про нее будут писать главы в учебниках.

Но это будет еще не скоро. Пока что Эмили -- это просто набор маленьких букв на светлой табличке под картиной. И художник, стоящий напротив. Ничего больше.

Усмехнувшись своим грандиозным мечтам, Эмили отошла еще на пару шагов, оценивая полотно со стороны. Это была одна из ее лучших картин на данный момент: портрет шамана в технике гиперреализма, с детально проработанным фоном. Ушло несколько лет, чтобы добиться результата, который бы устраивал ее полностью. Долгие поездки, бесконечные переговоры с теми, кто мог бы стать моделью, кажущаяся нескончаемой полярная ночь и дрожащие, мерзнущие пальцы, упрямо делающие набросок за наброском в свете костра. Но результат определенно стоил того. Шаман на картине стал собирательным образом всех тех, кто согласился быть запечатленным, и в то же время обладал собственной индивидуальностью. И художница надеялась, что характер у ее шамана получился легким. Она старалась, чтобы так и было, прорисовывая сеточку морщин вокруг его улыбки и отражение снопа огненных искр в глубине темных глаз. Под конец ей казалось, что портрет на самом деле живой, вот-вот подмигнет ей и скажет что-нибудь о бесконечной мудрости природы.

Но шаман молчал, и Эмили решилась выставить его в центре своей первой персональной выставки. По ее замыслу, портрет будут окружать пейзажи тундры, костры, несколько анималистических мотивов и ловцы снов. Выставка должна была получиться с явным мистическим контекстом, и владелец галереи, куда Эмили обратилась за помощью в ее организации, был уверен: на волне всеобщего увлечения магией и оккультизмом, накрывшей мир в последние годы, ее выставка будет иметь огромный успех.

Гася свет в студии и отправляясь вниз, в спальню, художница на секунду задержалась в дверях, бросив последний взгляд на портрет. Может быть, сказывался недосып, или слабый свет из коридора сыграл с ней злую шутку, но ей показалось, что шаман улыбнулся еще шире и подмигнул ей.

1. Тень усмешки

Спала Эмили тревожно. Ей снилось, что выставка вот-вот начнется, но ее центральная картина все еще не готова: в последний момент обнаружилось, что она не придала головному убору шамана объема, что разрушало всю картину. Она судорожно работала, стараясь не потерять в качестве, а в двери студии стучали недовольные посетители. В отчаянии художница бросила в дверь банку с растворителем... и она истаяла. На ее месте осталось уродливое пятно, испещренное потеками краски. Стук тут же прекратился, и она смогла спокойно закончить портрет.

Эмили проснулась в тот самый момент, когда во сне наносила завершающий штрих. Рубашка была мокрой от пота, как будто она действительно всю ночь корпела над полотном, а Джинни -- ее необъятный кот, состоящий, казалось, из одного только пуха, -- не спал на соседней подушке, а с видом глубочайшего разочарования во всем человечестве восседал на кипе альбомов с фотографиями. Эмили в очередной раз вздохнула, подумав о том, что их давно пора убрать -- все фотографии были сделаны ею во время путешествия и служили своего рода источниками вдохновения в работе, но теперь выставка была готова и в них уже не было необходимости.

Вытряхнув остатки сна из лохматой головы, она убрала ободком челку со лба и отправилась умываться. Ей очень хотелось еще немного полюбоваться на готовые картины, в сотый раз прикидывая, в каком порядке расположить их в зале, но смотреть на них заспанными глазами казалось ей кощунством. К тому же, Джинни недвусмысленным мявом дал ей понять: никакой работы, пока миска не наполнится едой. Так что только смыв ночные кошмары и накормив кота, она снова поднялась в студию.

Но еще на лестнице ей в ноздри ударил едкий запах растворителя. Эмили похолодела. Она жила не в самом благополучном районе, и временами случалось, что хулиганы забирались в чужие дома и портили имущество, поэтому ее первой мыслью было худшее: кто-то сумел забраться к ней и испортил картины. Остаток пути она преодолела в считанные мгновения. Дверь показалась ей слегка поцарапанной и облезшей, но целой. Дрожащими руками Эмили повернула ручку, открывая ее...

И вздохнула с облегчением: картины были целы. Тщательное обследование комнаты показало, что ничего не пропало и не было испорчено, да и запах, как оказалось, исходил от двери. Что весьма озадачило художницу. Зачем кому-то забираться в дом, чтобы просто полить старую дверь растворителем?

Не найдя ответа, она сделала себе мысленную пометку: с первой выручки от выставки поставить сигнализацию. И, если получится, обновить дверь. Не то чтобы облезлая и потрескавшаяся древесина не продержалась бы еще год-другой, но Эмили очень не любила, когда вокруг нее появлялись намеки на разложение. Это отвлекало.

В остальном же день прошел без видимых происшествий. Если не считать происшествием то, что Джинни притащил ей мертвого воробья. Видимо, чувствуя сегодня особую любовь к хозяйке и надеясь ее подбодрить. В каком-то смысле это действительно подбодрило Эмили: она порадовалась, что это просто воробей. В прошлый раз кот приволок тринадцать мышей и выложил их в ряд на ее подушке.

Вечером приехал грузовик от галереи, и художница, опасаясь неуклюжести грузчиков, до сумерек помогала перетаскивать картины, следя за каждой лучше, чем следит охрана за Королевой Англии. Портрет она переносила лично. Когда же грузовик уехал, сил Эмили хватило только на то, чтобы дойти до кровати и рухнуть в темноту сна.

***

Она снова стояла в своей студии, сжимая в руках кисть, а дверь, ведущая на лестницу, все еще была размыта растворителем. Было на удивление тихо: ни нестройного хора пьяниц, вывалившихся из паба через дорогу, ни воя сирен, ни даже брани соседей, в очередной раз нашедших "подарок" Джинни. И хотя Эмили точно помнила, что все картины уже были вывезены в галерею, портрет шамана стоял прямо перед ней. Он словно наблюдал, спокойно и несколько отстраненно, за происходящим в студии.

Пожав плечами, Эмили взяла тюбик коричневой краски и принялась восстанавливать дверь. Она действительно не любила разруху вокруг. И даже понимая бессмысленность затеи -- красить дверь масляной краской, это надо же было додуматься! -- продолжала рисовать. Тихий голос где-то внутри был уверен, что она делает все правильно, и этого ей было достаточно для оправдания любой глупости.

Но прорисовав примерно половину двери, Эмили заскучала. Поэтому, чтобы разнообразить работу, принялась выдавливать на свой "холст" новые цвета, покрывая дверь растительным орнаментом: там листочек, здесь лоза, и вот перед ней уже не просто скучный переход между комнатами, а настоящие врата в сказку. Полюбовавшись на результат, она добавила несколько насекомых и капли росы, маленького гнома и огромный старый пень в центре. Удовлетворенно вздохнув, она сделала шаг назад, чтобы оценить итог...

И проснулась.

Джинни сонно мяукнул, когда она стащила его с живота, где кот дремал. Еще было темно, но Эмили не была уверена, что уже не утро -- последний будильник она выбросила в окно, когда он попытался поднять ее в четыре часа утра.

-- Обидно, -- сообщила она свернувшемуся в клубок Джинни. -- Я так хорошо расписала нашу старую дверь. Кажется, потратила несколько часов на это. А оказывается, что мне все приснилось, и рисовать придется заново.

Кот душераздирающе зевнул. Эмили махнула на него рукой и, нашарив тапочки, отправилась в студию. Спать уже не хотелось, а воплотить увиденное во сне -- очень.

Поворачивая ручку, она уже предвкушала, как первые эдельвейсы расцветут на ее двери, как ее ослепило яркое полуденное солнце. Вместо студии в дверном проеме зеленел лес -- не слишком густой, залитый теплым светом и громко щебечущий сотней птичьих голосов.

Эмили захлопнула дверь.

-- Этого не может быть, потому что быть этого не может, -- сообщила она сама себе, спускаясь на кухню и ставя чайник. Несколькими минутами позже, вливая в себя крепкий зеленый чай, она повторила: -- Не. Может.

Обратно в студию она поднималась уже с чашкой кофе. Лес все так же ждал ее за дверью. Когда Эмили сделала шаг на зеленую подстилку, из-под ног в стороны брызнули кузнечики. Потревоженная лягушка, испугавшись, прыгнула прямо на руку художнице, заставив ее от неожиданности выпустить чашку. Кофе пролился на траву, устроив небольшой потоп процессии муравьев.

Обернувшись назад, Эмили увидела открытую дверь и собственный коридор за ней. Повинуясь неожиданному порыву, она подложила под дверь найденную неподалеку корягу, чтобы та не захлопнулась. И только тогда отправилась бродить по лесу, который казался бесконечным. Нагулявшись, она вернулась к двери. По ту сторону все еще стояла ночь.

Решив, что удивляться будет утром, художница вернулась домой и плотно закрыла дверь.

И окончательно проснулась.

За окном занимался рассвет, а Джинни сидел на груди хозяйки, выжидательно уставившись на нее.

-- Нужно лучше проветривать помещения, -- сонно пробормотала Эмили, спихивая кота на пол и поднимаясь на ноги. -- А то снятся потом сны во снах. Того и гляди, звери начнут разговаривать, а соседи придут в гости с куском пирога и извинятся за беспокойство.

Джинни мяукнул, словно соглашаясь с хозяйкой, и бодрой трусцой направился к миске.

***

Эмили снова стояла перед дверью студии, рассматривая остатки листвы. Она совершенно не помнила, когда успела их нарисовать наяву, и это тревожило. Возможно, самое время пойти к психиатру?

Пожав плечами, она принялась оттирать дверь. День выдался не самым приятным, и теперь художнице хотелось расписать ее иначе: несколько пробных мазков, и по стенам вокруг потекли реки лавы, а сама дверь начала превращаться в кованые ворота замка, испещренные изломами и другими свидетельствами многочисленных осад.

Над воротами Эмили посадила пару уродливых горгулий, придавая их лицам черты нахамившего ей разносчика пиццы и какой-то девушки, бросившей мусор прямо на тротуар, а потом еще и презрительно расхохотавшейся над убравшем его дворником. Горгульи скалились, мучительно пытаясь взлететь с постаментов, к которым были прикованы короткими массивными цепями.

Улыбнувшись, художница открыла дверь-ворота, чтобы проветрить студию и дать работе высохнуть. Но первый же шаг за порог превратился в падение, закончившееся в куче золы. Отплевываясь, Эмили выбралась из нее, безуспешно пытаясь отряхнуться.

А вокруг была лишь выжженная равнина. Изредка встречались чудом пробившиеся из-под земли чахлые колючие кусты, под которыми белели кости животных.

-- Добро пожаловать в гротеск, -- художница потрясла головой, избавляясь от остатков золы. На удивление сил уже просто не оставалось. С тоской посмотрев вверх, Эмили поняла, что вернуться домой будет несколько сложнее: дверь возвышалась на скале, и прямой дороги нигде не было видно. Как, к огромному сожалению, не было видно ни подъемников, ни лестниц, ни живых существ, которые были бы похожи на ездовых.

Вздохнув, Эмили решила обойти скалу, стараясь не отходить слишком далеко -- рано или поздно либо склон станет более пологим, либо произойдет чудо. Второе более вероятно, учитывая все происходящее.

Но перед тем, как отправиться в путь, она все-таки ущипнула себя. Изо всех сил, так, что даже слезы выступили. Кожа покраснела, а окружающее не спешило развеиваться.

Кто бы сомневался.

Эмили шла долго и постепенно перестала чувствовать время. Она казалась себе застывшей в янтаре мухой, которой только кажется, что она движется. Единственное, что изменилось -- становившийся все более сухим и горячим воздух. Вдохи приходилось делать частые и мелкие, поминутно облизывая начавшие трескаться губы.

То и дело под ногами что-то лопалось и очень неприятно хрустело, но художница предпочитала не думать, что именно. Один раз, не удержавшись, она все-таки осмотрела вниз -- и встретилась взглядом с пустыми глазницами обгорелого трупа, в которых копошилось что-то черное и скользкое на вид. Эмили показалось, что она слышит, как это нечто с упоением чавкает, вгрызаясь в обуглившиеся останки.

Она часто видела людей без кожи или разрезанные мышцы, но это были просто картинки в анатомических атласах, по которым она училась рисовать. Настоящий труп заставил ее отшатнуться, зажмурившись и рефлекторно зажав нос, хотя никакого запаха не было.

Отдышавшись, она продолжила путь, стараясь больше не смотреть под ноги.

-- ...ииить.

Тихое сипение заставило Эмили вздрогнуть. Вокруг никого не было.

-- ..иии...ить.

Голос доносился из-за уступа впереди. Первым желанием было отойти и убежать -- художнице совершенно не хотелось встречаться с местными обитателями. Что-то подсказывало, что ничего хорошего от них ждать не приходится. Но прикинув пройденный путь, Эмили остановилась. Идти столько же обратно, а затем еще неизвестно сколько в другом направлении? И будет ли там вообще проход?

Собравшись с духом, она повернула за уступ. И чуть не сбежала обратно, борясь с тошнотой.

За уступом был человек. Или то, что им когда-то было. Сгнившие почти до кости запястья были прикованы к скале изъеденными ржавчиной скобами. Ниже плоть хоть и оставалась, но местами спеклась кровавой коркой, в которой копошилась уже виденная раньше черная мерзость. Еще больше ее было вокруг сочащихся гноем глаз -- еще целых, но подернутых белесой пленкой и явно слепых.

-- ...ииить...

Плохо различимый звук, смешанный с хрипом, вырывался из окровавленной щели, очевидно бывшей когда-то ртом несчастного. Его грудь судорожно вздымалась перед каждым слогом.

Эмили осторожно обошла полуживого по кругу, стараясь не шуметь и не наступать на кровавую спекшуюся кашу там, где должны были быть ноги. Меньше всего ей хотелось показать умирающему, что рядом кто-то есть, и дать ему надежду. Ни исцелить, ни добить его она все равно не смогла бы.

-- ...иить?