Читаем Все стихи 2016 года по алфавиту (СИ) онлайн бесплатно

Двести лет спустя

ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

"Мой дядя соблюденьем правил

Морали не морочил дни,

Но сам себе рога наставил,

Себе с собою изменив,

Когда до чина олигарха

Дошёл от отпрыска кухарки,

Но по здоровью и годам

Пора дубовый чемодан

Пришла готовить к переезду

Туда, где очень высоко

Торчит игольное ушко.

И он, задумавшись нетрезво,

Решил имущество раздать.

Какой же, дядя, ты мудак!"

II

Так думал молодой племянник,

Наследник и эпохи сын,

Кто Форбсом не был упомянут,

Но под помянутых косил,

А в жизни многого добился

Благодаря семье и - быстро,

А завтра большее несло,

И потому на дядю зло

Душило грязным одеялом,

Тупым предательством родни.

Скрипя зубами, узы с ним

Племянник рвал, вертя штурвалом,

И гнал свой чёрный "Мерседес"

Рабочим местом стюардесс.

III

Его папаша из провинций,

Где и до Брежнева застой

Стоял такой, что удавиться

Хотелось зимнею верстой,

Сначала сам стал ленинградцем

Посредством сложных операций,

Потом перетащил семью

Из-под Архангельска на юг.

Сынка назвал по деду Женей,

Жене переча. Та, бурча,

Любя до колик Ильича,

В Володе мнила продолженье.

И мужа дёргала в кровать,

Чтоб хоть второго так назвать.

IV

В стране евреев стало мало

В связи с предательством врачей,

В Израиль тьма поуезжала

От белых питерских ночей.

А Женя был еврей по маме,

Но та патриотизм упрямо

Несла, как девственность блюла,

Когда скиталась по углам.

Папаша был полуевреем,

Молил уехать, но она

Стране родной была верна,

Где "изм" накормит и согреет,

Где Женя числился в жидах,

Хоть ел свинину иногда.

V

Мы все - евреи, кто немного,

Кто больше, а кого вблизи

Не назовёшь. По воле бога

Евреем может быть грузин.

То не в обрезанности плоти,

Не в носе, что длиннее локтя,

А в состоянии души,

Где либо бизнес, либо ширь.

Так Грушу Митя, распоясан,

Потащит в Мокрое (в трактир),

Где он просадит целый мир,

Хоть ты обреж его по яйца.

Еврействующий же хохол

Купить трактир бы предпочёл.

VI

Итак, начало перестройки.

Итак, еврейская семья.

Образование - на тройку

(Что некогда имел и я).

Латыни с греческим не знал он,

Прогулы и шпаргалок наглость,

Английский - лишь со словарём.

И что ни вспомнит - переврёт.

Образование с фарцовки

Он начал, фирм названья знал

И клеил иностранность ловко

К пошитым папою штанам

(У папы - кооператив

С большой потенцией расти).

VII

Валюта из стекянной банки

Под этикеткой "Огурцы"

Начальным капиталом банка

С названьем "Дети и отцы"

Со временем текущим стала,

А мама, сменою металла

Коронок Маркса прокляла

И помогала, чем могла.

Владелец нескольких пельменных,

И дядя компаньоном стал,

И рос семейный капитал,

Как в государстве - перемены.

А Женя пацаном дворов

Вошёл в совет директоров.

VIII

Иная молодость! О зависть,

Отринь, не истекай в слюне!

Благословенна эта завязь,

Расцвет мостившая стране!

Ну, всё. Политике - ни слова,

Что ни скажи - старо, хреново.

Моя поэма - о любви,

О переводе c'est la vie

На русский, но не тот (о жизни) -

"Прожить - не поле перейти",

"Ты можешь не оставить стих,

Оставь служение Отчизне",

Не тот, которым нам плели

О вечной святости земли.

IX

Язык менялся постепенно

И, отражая новый труд,

Названья дядиных пельменных

Перечислял в pelmeni.ru,

К папашиным же предприятьям,

Что с твёрдым знаком или ятем

Являли русское, cotton

Лепилось с National притом.

Уже и рубрика Плейбоя,

Служа названием трусов,

Прошлась по мозгу колесом,

Который выбирал обои,

Предпочитая "I love you",

А не бессловия уют.

X

Любовь! Зачем и ты для залов

Меняла русское в корнях -

И русы косы обрезала,

И стала бритву применять,

И, брови выщипав до ниток,

Свои топырила магниты,

Швырнув цветочный сарафан

В партер, который ждал канкан?

Зачем изделием угодным

Легла на полку "ширпотреб",

Чтоб продавцы, офонарев,

С тебя снимали и исподне?

Любовь, на поводу у зла

Ты скромность предков предала!

XI

Читатель, c'est la vie по-русски

Нередко матерно звучит,

И девы, кто в кино безтрусы -

Иные в питерской ночи.

Пойди найди в кино бюстгальтер!

Там грудь под кофточкой нагая

Шевелит и себя, и то,

Что воет мартовским котом.

А в этой vie - инерционны,

Не все, но многие из них,

Кто не с обложек заводных,

Печалят позы опционом

(Что будет во главе угла

Сюжета следующих глав).

ГЛАВА ВТОРАЯ

I

Что эта жизнь? Пока наш разум

Ещё не жертва временам

Кибернетической заразы,

Наш мозг не должен это знать,

Но понимать, что нет ответа,

Не тратить ни весны, ни лета

На дефиниции-враньё,

А, получив, прожить своё.

Как можно облако измерить

Осенним криком журавлей?

По тени быстрой на земле

Судить о смысле этих перьев?

К ней точный алгоритм иметь?

Вердикт поэта - лучше смерть!

II

Рулетка мерой не подходит -

День неживым не измерим,

И мёртвый ход часов уродлив,

Когда иной сердечный ритм.

Так время может быть резиной

И трикотажем магазинным,

А в поцелуе, например,

Соврёт про истинный размер.

То охлаждается от скуки

И остановится на дни,

А то конфорку простыни

Зальёт, вскипев после разлуки.

Жизнь оживляет дней черёд,

Который с нами и умрёт.

III

И между вздохом с первым криком

И стоном-выдохом конца -

Она, великой, не великой,

Лежит листочком чебреца.

Припомнишь полно и подробно

У края собственного гроба -

По дням, по месяцам, годам,

По адресам и городам,

По лицам, именам любовей,

Скорбя о них и не скорбя,

По тем, оставившим тебя,

По всем, оставленным тобою -

До выпадающих седин,

Всё промелькнёт, как миг один.

IV

А наш герой совсем не думал

(И думать, в целом, не умел)

О том, что даст когда-то дуба -

Со лбом, белеющим, как мел,

Ему лежать не на кровати,

А на столе и не в халате,

А в чёрном между белых роз

Во весь окостеневший рост.

Что было к возрасту нормально,

Который, созревая, лез,

Чтоб женщин кушать на столе

Разнообразием для спальни.

О этот голод! Я пою

Как будто молодость мою.

V

И Женя ел. Не подавали,

Но был буфет а ля фуршет.

Нескромно, сытно, карнавально -

Всё, что приглянется душе.

Он всем предпочитал замужних,

Которые считали - нужно

Сменить поспешно статус дев,

Едва за партой отсидев.

Кто раньше срока окольцован,

Ещё не испытав полёт,

Парить желает над землёй

(Ах, эти жаворонки, совы!)

И чистить перья поутру

Не там, где были ввечеру.

VI

Герой наш Женя, был ли счастлив,

Себя не спрашивал, в мозгах

Владея жизнью, как той частью,

Что отвечала за оргазм.

Валюта привлекала связи,

А те - валюту. Плохо разве?

И не было, чего нельзя

(К упадку верная стезя!).

Рождались бизнесы повсюду,

Забыв игольное ушко,

Старух с протянутой рукой

В упор не видели верблюды,

И банки, множась, как грибы,

Своей не ведали судьбы.

VII

A мир менялся, быстротечен.

Валюта - деньги, но не власть.

"Клико" разнеженая печень

Искавших донора влекла.

Из подворотен и милиций,

Из мэрий возникали лица -

Делиться, и, садясь верхом,

Себе сосали на "Клико".

Чины, какой бы департамент

Не представляли от страны,

Наследьем доброй старины

Владели - алчущими ртами.

Под ними орден и печать -

Печатать ордера ночам.

VIII

И Женя стал слегка задумчив,

Прикинув крышеванья мзду,

И то делился, негодуя,

То посылал гонцов в п..ду.

Но после странного пожара,

Когда он занят был пиаром

От офиса всего в версте,

Всё было выжжено до стен,

Он распознал интуитивно

Начало сумрачных времён,

В которых не нести знамён

Свободе, ставшей негативной

Для власти нового двора,

И понял - сваливать пора.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

Российский Бог - провинциален,

Неспешна поступь у него.

Лугов ромашковая спальность

Вдоль речки сонных берегов.

Затем - приземистость околиц

У городов, что туч не колют

Высотной башней без креста,

Посколькy места всем и так

Без этажей её довольно.

Там можно слышать петуха

У площади, когда тиха

Она рассветом сердобольным,

А в лужах прошлого дождя

Утонешь, брода не найдя.

II

И здесь заметны перемены,

Но их не лучшей стороной.

И в этот кладезь бизнесмены

Уже заплюнули давно,

Бутиком именуя лавку,

Фастфудом искажая славность

Столовых, скромных, но родных,

Питавших всех без выходных.

Но, что названия?! Поверхность,

Отрыжка времени. Под ней

Пищеварение корней,

Приправы Ветхого Завета,

Что с Новым не вступает в спор

И чтится здесь до этих пор.

III

Здесь нет угрюмости унылой

Столиц и крупных городов,

Где влезть в вагон нельзя без мыла,

А вылез - облегченья вздох.

Где одинаковые люди

Всех одинаково не любят,

Чей жёсткий, неприступный взгляд

Подобен холоду оград,

Застывших чёрствостью чугунной,

И день, и ночь, из века в век

На семь замков закрыта дверь,

А в полночь, выдавшейся лунной,

Гулять не ходят под окном,

Где страшно, гулко и темно.

IV

Провинция питает, старясь,

Бездушный бург молодняком,

И Бог провинции остался

В домах упрямых стариков.

Тo было всюду, только раньше

Не так заметно. Может, пашня

Ещё не близилась к нужде,

Дорога ли просила день?

А нынче час до Петербурга -

И вот он, каменный оплот,

Цветок-аристократ болот

С гранитной синью незабудки.

И Женя банку закрывал

Провинциальный филиал.

V

Он ехал в N. прервать заботы

Кредитованья старины.

Неслась весна, а под капотом -

Три сотни добрых вороных.

Дорога изнуряла жилы,

Она была горбата, лжива.

Родившись при Петре самом,

С тех давних пор ждала ремонт.

С утра был дождь, и луж размеры

Грозили смертью впереди,

А ветер тучи разрядил,

И луч, как чёрт из табакерки,

Ударил вилкою в зрачки

Сквозь беззащитные очки.

VI

Машинам вплавь - печаль, нo едут,

Как катера вдоль берегов.

Он орошал велосипеды,

Те матерщиною - его.

Пейзаж Саврасовских полотен

Встречал за каждым поворотом,

Кричали чёрные грачи,

Слетев с пожарной каланчи.

Та - пальцем в небо по-старинке,

Где полыхал уже пожар,

Что не тушить, а обожать -

Там край занявшейся перины

Всё разгорался на весу

В осьмом (неутреннем) часу.

VII

Евгений подъезжал к постою

С названьем глупым "Ruаяль".

Он был кладовкой непросторен,

Но чистым, помнится, стоял

У церкви монастырским зданьем

Постройки каменной и давней

Монахам чёрным и клопам,

Да неустроенным попам.

Во времена безбожных "измов"

Переиначен был в отель,

Клопов повывели, постель

Пoшли менять к капитализму,

Когда открыли Restorant,

Что не работал по утрам.

VIII

Здесь останавливался прежде,

Всего-то пару лет назад,

Но всё переменилось. Где же

Отель? Не верилось глазам -

Везде небритые монахи,

Кресты и православья знаки,

Благообразные попы

Вернулись в стены, как клопы.

И Женя к вере был с терпеньем,

И та терпимою была,

A ведь, спустив портки, могла

Проверить, в целости ли пенис.

Пускай и в таинствах права,

Но где же переночевать?

IX

И автор этих строк когда-то

С командировочным в руке,

Где подпись и печать, и дата,

Мечтал о скромном уголке,

Но в городов провинциальность

Или столиц национальность

Плацкартной полкою возим,

Был не с гвоздиками грузин

И спал порой по коридорам,

Подсобкам, пиджаком согрет

И в декабре, и в январе -

Администрации укором.

Евгений, я печаль твою

В своём прошедшем узнаю!

X

Мы все поездили по жизни

Куда-нибудь, когда-нибудь,

И, вспоминая ту oтчизну,

Мы говорим себе: "Забудь!"

Билеты продавали сирым

Так, чтоб - удобнее кассиру,

И отходили поезда,

Удобней отходить когда.

Я помню стюардесс пилотки,

Призыв с торцов, вводивший в транс -

(Как будто рядом и "Эр Франс")

"Летай всегда Аэрофлотом!".

Командированным судьбы

Я плакал: "Быть или не быть?"

XI

Героя нашего печалил

Удел в машине ночевать.

Воздев глаза, совсем отчаян,

Увидел столб, на нём слова -

"Сдаётся на день или больше

Отдельность комнаты. Обои,

Но с туалетом вo дворе,

Где пёс незлобный в конуре".

Не полагаясь на удачу,

А полагаясь на судьбу,

И, адрес доверяя лбу,

Он начал с первой передачи,

А на второй отъехал прочь

Искать постель на эту ночь.

XII

Судьба. Но что нам есть судьбою?

Я ел судьбы прокисший суп,

Такой несносный, что любовью

К еде не искупима суть.

Съедобность свежим soup de jour'ом

В меню не местных нахожу я

Ко времени, где аппетит

Уже взнуздал аперитив,

Что подан временем рожденья,

А может, местом рождества,

Где для вождения права

Совсем не связаны с вожденьем.

Глупы, бубнящие в веках:

"Твоя судьба - в твоих руках".

XIII

Судьба, не ты ли старой няней

Мне ворошила волоса?

Не ты ль по молодости-пьяни

Тащила корчевать леса?

Не ты ль упрямою ослицей

Везла по странам и столицам,

Потея летом и зимой

Под перемётною сумой?

Теперь, когда ты подустала

И любишь - дома, у oгня,

Порою удивишь меня

Своим капризом запоздалым.

Так, улыбаяся хитро,

Ты в руку мне дала перо.

XIV

Но нынче не очинят перьев

На более, чем осемь строк,

Ушли читатели, кто верил

В поэмы длинной многий прок.

Зачем же ты меня склонила

Бутыльно закупать чернила,

Копать учёны словари,

Чтобы смешное говорить?

Ужель не можно, славу чая,

Венчая краткость с полнотой,

Открыться мерой золотой,

Судьба-судьбина, отвечай мне!

А та смеётся и молчит,

И свечи подаёт в ночи.

XV

В ночной провинции непросто

Найти дома по номерам,

Где бирж падения и росты

В чай не кладут по вечерам,

Где резанный рукой наличник

Являет кружевом величье,

Не достижимое в войне,

В какой-то дальней стороне.

Евгений к домику подъехал,

Что был приземист, в три окна,

В котором стать соблюдена,

Наверно, -надцатого века. .

Взойдя, он создал для крыльца

Добропорядочность лица.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

I

Размером чресел поражаешь,

Речною красотою губ,

Прекрасных дочерей рожая

Во сне медведицей в снегу.

Они у пруда в отраженьях,

Берёзы отличив от женщин,

Не сразу станут понимать,

A ты, наперсница и мать,

Всё растолкуешь понемногу,

Научишь видеть в зеркалах

Не только женственное глаз,

Но и присутствие от Бога

Цветов, берёз, лесов, полей,

Высоких криков журавлей.

II

У красоты примет немало

Меняемых теченьем лет.

Тo, кто Рембрандтов чаровалo,

Давно окстилoсь от котлет.

Порой, обманывая сразу,

Искусство краски для показа

Ложится на глазное дно,

А смыть - пустое полотно.

Но есть, что узнается в силу

Земли рождения одной,

И за красивою женой

Все едут к матушке России.

Красотки - в ряд в иных краях,

А здесь красавицы стоят.

III

Итак, она была красива -

Хозяйка дома в три окна,

И имя доброе носила -

Татьяною звалась она.

Что рассказать о ней? Быть может,

О матери с отцом, и, множа

Витки, деталей канитель,

Струною зазвучит? Ужель

Подробности её уклада

В дому, опрятности в быту

Раскроют жизни чистоту,

Величие её наряда?

Роман ли я в стихах пишу,

Мыслитель истинный и... шут?

IV

Решите ль вы, что автор - добр и

Oн верностью Кремлю - стена,

Узнав, что он повенчан, вдовый,

Женат ли, и на ком женат?

Поймёте ли поэта душу,

Когда расскажет, что oткушал

На завтрак - борщ или халву,

И что держало на плаву,

Когда его судьба топила,

Страдал в исподнем или без,

Когда на скользкий брег возлез,

И где тот брег, и в чём же сила -

Та, что срывает строфы с губ,

Как гром овсянок на лугу?

V

Быть может, милый матерщинник,

Быть может, подлый рифмоплёт.

И только Бог пометит чином,

Со слов и чёрт не разберёт.

Когда услышите - "Я добрый",

Не верьте на слово, ведь доблесть

Не присуждается себе,

Раз не у финиша забег.

Следите с высоты трибуны

И непредвзятости окна -

Куда вся ложь устремлена,

Что трефой подменяет бубну.

Да будет славы пьедестал -

Сердцам, а не кривым устам!

VI

Так в двух словах. Преподавала

И музыку, и пенье там,

Где тo в программах оставалoсь;

Уроком частным занята.

Не девственна была в девицах,

Чему никто не удивится

Как нарушенью в наши дни.

Тот первый был физруком. С ним

Схлестнулась с осужденьем рока -

Он был поклонником его,

Терзая Тани естество

Магнитофоном до уроков.

Сыграть Шопена попросив,

Остался до утра, красив.

VII

Здесь мы припомним сутью женщин

Шальную двойственность нутра,

Что - холод нравственный со жженьем,

Кричащим кое-чем: "Пора!"

В крови бурлящего гормона

Не уничтожить покемоном,

Нажав мизинчиком на "Выкл." -

Весна не слышит головы.

В Татьяне, как во всех Татьянах,

Всё было правильно внутри -

Хорей при женственности рифм;

И бог святил фортепиано,

И чёрт гитарою терзал,

Блестя клыком на образа.

VIII

И, сдав избыточностью комнат,

Не ставших счастью шалашом,

Одну из них, сказала: "Полно!