Читаем Зеленый пароход имени Штирлича (СИ) онлайн бесплатно

На палубе было мокро и скользко, чертовски воняло недавно пролитым коньяком и свежим угольным дымом, отовсюду дул неприятный попеременный ветер, а сверху, пронзительно крича, то и дело гадили чайки.

Стокс, одной рукой крепко держась за страховочный канат, крупными глотками почти допил коньяк и, примерившись, бросил бутылку за борт.

"...Спасибо, товарищ..." - затихающе донеслось снизу.

Стокс вздохнул.

- Зря вы так, - бывший замполит сводной Десятой Отдельной дивизии, а теперь вполне успешная свободная гражданка Анна, как всегда, подошла незаметно, словно посланница судьбы, - Хороший коньяк нынче в цене.

- Вам ли - не знать, - усмехнулся Стокс. - "Тот - не дурак, кто хлещет коньяк..." - продекламировал он.

- С утра, - хохотнула Анна, отсвечивая из глубокого декольте привлекательным телом.

- Круглосуточно.

- Но - с регламентированными перерывами! - Анна беззаботно развлекалась, попутно устраивая один из бесконечных самопоказов.

- Возможно, - согласился Стокс.

- Достоверно, - пароход слегка качнуло, и Анна, как бы случайно, прижалась к Стоксу теплым бедром, - О перерывах я знаю все, товарищ Стокс.

- Не сомневаюсь, - сказал Стокс.

- Как ваша пассия? - Анна заговорщицки подмигнула, - Не хворает?

- Немного.

- А приходите ко мне, - предложила Анна, - Развлечемся...

- Коньяком?

- И коньяком тоже.

- Я подумаю, - сказал Стокс. О вечерних посиделках у Анны, неминуемо переходящих в неописуемый разврат, по пароходу ходили устойчивые легенды.

Анна поджала вызывающе накрашенные губы.

- Думайте быстрее, Стокс. Семеро одного не ждут.

- Семеро?.. - искренне ужаснулся Стокс.

- Нет, конечно... Знаете, что такое оборот речи, Стокс? Вот, как Марта поправится - так и приходите. Посидим втроем, поговорим...Коньяк у меня есть, не беспокойтесь.

- Лучше чай, - сказал Стокс, - С вареньем. Малиновым.

- Будет вам и чай... Придете, Стокс?

- Я постараюсь, - сказал Стокс.

Спереди и с левого борта на пароход надвигался обязательный вечерний туман, душный и плотный. Проснулся и подал тревожный голос гудок, пугая слишком близко подлетевших чаек, а внизу послышалось какое-то звяканье и железный голос сказал: "Строй - р-равнять! Ать-два!..Ать-два!..Загре-е-е-бай!.."

- Ну, почти, как раньше, - с неожиданной тоской сказала Анна. Глаза ее увлажнились, - "Пой мне песню, гудок, мы пойдем за тобой..."

- "Все презрев быстротечную смерть...", - продолжил Стокс, - Не терзайтесь, Анна. Все прошло. Просто - прошло.

- Хорошо вам говорить, Стокс. У вас вон - Марта. А вот я...

- Что? - сказал Стокс.

- Ничего, - Анна тряхнула головой, словно отгоняя что-то, - Просто - ничего.

- Вот так-то лучше, - сказал Стокс.

Снова закричал и торжественно-скорбно заплакал гудок, а вспыхнувший носовой прожектор безжалостно резал причудливо змеящийся в луче света туман прямо по живому.

И туман, казалось, поддавался и отступал, но это только казалось, и на границах луча вырастали и вырастали, словно живые, новые подвижно-изменчивые стены, и они обступали судно везде и всюду, и не было этому конца, и вообще - ничего не было, и не могло быть, и щуплый прожекторист, подбадривая себя солеными словечками, упрямо и настойчиво наводил прожектор на очередную бесплотную колышущуюся цель, но все, все было бесполезно, нудно, бесперспективно - и зря.

Стокс потянул из внутреннего кармана плоскую фляжку. В ней еще должен был оставаться коньяк. Судя по весу - так и было.

- Будете? - спросил Стокс.

Анна кивнула.

А где-то там, за туманом, обязательно были звезды.

* * *

И вот опять, в строго заведенное время открылась дверь и придурок принес нам еду. Еда, хоть и была не первой свежести, зато ее было много. Я, Филимон, Арчибальд, Блондин и Степан аккуратно так собрались возле еды и, совершенно не толкаясь и не мешая друг другу, приступили к трапезе. А придурок взял ведра и пошел за водой. Ну, придурок, что тут скажешь.

Ели мы долго, с аппетитом, но Степан ел меньше всех. Хорошо, видать, запомнил отцовы наставления. А конкретно ему, видя его слабую на еду натуру, отец и говаривал: "Не переедай, Степка, не переедай. Все беды на свете - от переедания, да от глупости". Золотые слова!

Ну, вот, пока ели мы, размеренно и не спеша - и придурок объявился. Воду притащил. Мы попили немного - и опять к еде. Ах, если б знали вы, какое это блаженство - после холодной, чистой водички вновь и вновь ощутить непередаваемый вкус сытной и питательной еды!

Я даже подметил, что Степан - слишком уж увлекаться стал. Я так посмотрел на него - строго, да головой поводил укоризненно. Помни, мол, Степан, помни отцовы наставления. Смотрю - вник Степан напоминанию моему, отодвинулся от еды чуток, и жевать стал правильно - равномерно, то есть, и тщательно пережевывая.

Вот и хорошо.

Придурок, тем временем, опять куда-то пропал, а потом смотрю - уже здесь он. Пол моет. Старательно так и тоже - равномерно. Молодец!

Хорошо - когда есть придурки на свете, точно!

Потом, когда наелись мы до полного ощущения сытости приятной, то, согласно зову природному - вздремнули мы. Придурок - удалился уже, и ведро свое для мытья - с собой утащил. Правильно все понимает, хоть и придурок, не надо нам отдыхать мешать, не надо.

А потом вот помню, смутно правда, потому что сонный я был сильно - открылась снова дверь, появился снова придурок, растормошил Степана -

да повлек его куда-то наружу. Наверно, персонально обхаживать его будет - помыть там, причесать красиво, лакомствами какими дивными попотчевать... Повезло Степану, правда. Ну, ничего, знаю я - и до меня очередь дойдет, ну, до ухаживаний персональных.

Придурки, они ведь по-другому - не могут. Устроены они так, болезные.

И на том им - спасибо.

* * *

- Слушай, брат-продармеец, вот пароход наш - имени Штирлича. А кто такой, Штирлич этот? Начальник какой, что ли?

- Эх, Леха - темнота ты, темнота. Ладно, устраивайся-ка удобнее, да слушай. Расскажу я тебе всю правду, а то так ты дураком неотесанным - и останешься.

Слушай, значит.

Жил когда-то на белом свете богатырь былинный - Штирлич. Давно это было, еще до пред-пред-предпоследнего царя-батюшки. Великий, скажу я тебе, был человек. Глыбища. Настолько, значит, великий, что, когда не стало его, про жизнию его - специательную фильму сняли. Фильма та не сохранилась, сгорела дотла на пожаре каком-то, вот, но что было в ней - народ не забывает, Леха.

А содержание у фильмы, значит, было такое. Жил да был добрый молодец по имени Штирлич, верный слуга царю-батюшке, да не один жил, а с полюбовницей своей Мэт - Матреной, то есть. И жили они душа в душу, и жили бы так - до самой смерти, да только люб уж сильно стал Штирличу мужик один, что по имени - Бармен. И стал Штирлич ему названивать - и днем, и ночью, хочу, говорит, Бармен, с тобою встретиться, да за жизнь, да про любовь - поговорить. Долго, долго не соглашался Бармен, изводил Штирлича отговорками всякими, да причинами уважительными - кобенился, короче. Но потом - согласился все-таки. А Матрена, значит, тем временем - подозревать что-то стала, и подбила она авторитета одного криминального, деда Шлака - во всем Штирличу препятствовать. И натравил дед Шлак на Штирлича кодлу беспредельную, и еле успевал Штирлич от кодлы этой поганой - отбиваться. Короче, Леха, победил он их всех, и, заметь - в одиночку, совсем в одиночку! - и встретился он, наконец, с Барменом, и случилась у них любовь великая, и стали они жить вместе, да любить друг друга, и произошел от этой любви великой другой богатырь былинный - Лев Давидович Процкий, ну, тот самый, который Александра Федоровича потом спас, основателя династии царствующей - Керенских, значит. А святому Митрофанию нашему - родным прадедом Лев Давидович приходится. Такой, значит, вот, родственный расклад. А Матрена-Мэт поревела-поревела - да сошлась с помощником уцелевшим деда Шлака - Маляром. Так вот - в фильмии все и закончилось, Леха. Счастливо. А снимали фильму ту - ирманцы, Леха, редкие затейники по этим делам, ажно цельных двести серий наснимали.

А Штирличем, Леха - народ его назвал. Беспредельщики уголовные Штырем его звали, потому как разговор у него с ними был короткий - заточку, али штырь какой острый в ухо - и все, финития, а имечко-то настоящее у него было - Владимир Ильич или просто - Ильич. А вместе и вышло - Штырлич, ну, а потом, для простоты - Штирлич.

Вот так вот - все и было, Леха. И не знать, кто такой Штирлич - стыдно это, Леха. Ну, ничего, теперь-то - знаешь ты. Только гляди, Леха, чтобы потом ничего, значит, ты - не перепутал.

Даже, короче - и не думай, вот.

Одного только я никак не пойму, Леха, если, как в фильмии показано, случилась у Штирлица, в конце концов, любовь с Барменом - так каким-таким способом у них Лев-прадед на свет появился? Почкованием, что ли? Жалко, конечно, Леха, что не сохранилась фильма эта ирманская, посмотрел бы я ее обязательно - и сам бы во всем разобрался.

Но, не зря, видно, в народе-то говорят, Леха: не судьба, значит - не судьба.

Хотя, конечно - обидно немножечко, самую малость, правда.

Но, ничего, ничего, Леха, главное, ты меня во всем слушай, а остальное - как-нибудь мы переживем.

Так ведь?

* * *

ЗАВЕТ ПЕРВЫЙ. Любая работа - грех. Если можешь не работать - не работай. Если не можешь - все равно не работай.

ЗАВЕТ ВТОРОЙ. Не тревожься ни о чем - и все само со временем образуется.

ЗАВЕТ ТРЕТИЙ. Сказано было ранее - не возжелай жены или мужа ближнего своего. А я, Митрофаний, говорю - возжелай, ибо вижу я, что нет в этом никакого греха.

ЗАВЕТ ЧЕТВЕРТЫЙ. Главное в жизни - это любовь. А самая главная любовь - любовь к себе, грешному. Люби себя взапрежде всего - и простятся все грехи твои, большие и малые.

ЗАВЕТ ПЯТЫЙ. Утешай плоть свою бренную любыми способами, ибо плоть эта хрупкая - и есмь ты, а себя надобно любить.

ЗАВЕТ ШЕСТОЙ. Все - можно, только работать - нельзя.

* * *

В каюте было сумрачно и душно, хотя иллюминатор был приоткрыт. Стокс щелкнул выключателем. Стало светлее - но не очень, потому что генератор на пароходе был непростительно стар, маломощен и все еще работал просто вопреки всему. Марта спала, отвернувшись к стене.

- Это я, милая, - сказал Стокс.

Марта застонала.

- Нет...нет... не сейчас... - пробормотала она, - Только не сейчас...

- Смотри, милая, - сказал Стокс и выпустил кролика.

Кролик мягко застучал лапками по полу и забрался под стол.

Марта повернулась и открыла глаза.

- Это мне?

- Конечно, милая, - сказал Стокс.

- Спасибо, - сказала Марта. Под глазами у нее чернели огромные круги, - Мне так плохо, милый.

- Я знаю, - сказал Стокс. - Скоро все пройдет.

- Позови его, - сказала Марта, - Он красивый?

- Да, - сказал Стокс, - Степа... Степа.. Иди сюда...иди...

Кролик осторожно выглянул из-за привинченной к полу ножки и тут же спрятался обратно.

- Какой хороший! - Марта села на кровати и знакомым движением пригладила волосы. Это было так похоже, что у Стокса в который раз защемило в груди. - Я так рада, милый.

- Я тоже, - сказал Стокс.

- Так хочется пить, - пожаловалась Марта, - Просто ужасно!

В эту игру они играли уже давно, и все ходы были отрепетированы и заранее известны.

- Что тебе принести, милая? Сок или лимонад?

- А сок какой?

- Яблочный.

- Светлый?

- Нет.

- Тогда лимонад, милый. Большую бутылку.

- Я скоро, - сказал Стокс.

- Да-да, - рассеянно ответила Марта. - Спасибо, милый.

Стокс вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Буфет работал крайне нерегулярно, поэтому идти нужно было прямо к интенданту, потому что ключи от подсобки, в которой стоял сатуратор, были у него.

- Мария, - тихо сказал Стокс в гулкую коридорную пустоту, - Мария...

Марта повернулась и опустила ноги на пол. Глаза ее расширились, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные линии. Пароход немного качало, но это было неважно.

- Ну, иди же сюда...хороший...

Кролик испуганно пискнул и, выскочив из-под стола, забился в угол.

И тогда Марта прыгнула.

* * *

Почему, говоришь, пароход наш зеленого цвета?

Тут целая история вышла, Леха.

Ну, значит, старались они, старались - и подремонтировали худо-бедно пароходик этот наш, а до того стоял он на приколе, никому и даром не нужный, лет, почитай, двадцать, а может, и все пятьдесят.

Но вот, поди ж ты - пригодился, все-таки.

А ремонтировали его долго, потому как занимались ремонтом старички безумные, которых товарищ Стокс с собой привел откуда-то, а отыскал он их, я так думаю, не иначе, как в доме, наверно, каком для умалишенных уцелевшем.

Совсем, скажу тебе, Леха, тронутые головой старикашки-то были, верняк.

То книжки какие-то ветхие перечитывают, а то и, вообще - со всяким инструментом вида загадочного бегают и что-то все постукивают, крутят и пилят, причем, без всякого принуждения.

Грешники закоренелые, одним словом, и единственное было им оправдание, не ведали они, что творят, потому как - разумом явно убогие.

Так вот, как ремонт-то закончился, один из старичков этих и говорит, что два дела только осталось - покрасить пароход исправленный, ну, и - поименовать его обязательно. А без этого, говорит, можно и не плыть никуда - все равно потому как не доплывем, во как.

Оно, хоть старичок-то и безумный вроде, а делать, чего он говорит - надо. Кто его знает, может и вправду не доплывем, ежели по евоному не сделаем?

Собрался тем же вечером Комитет Временный, ну, и давай этих два вопроса незамедлительно решать.

Первый вопрос, ну, про парохода покраску, решали они, значится, до самого утра - и так и не решили.

Некому просто добровольно красить оказалось, а насилие над любой личностью бесценной - не приветствуем мы, как святой Митрофаний учил.

Один только вопрос с наименованием к утру и решили, но про наименование - уже ты все знаешь, Леха. Так в протоколе и записали -

поименовать пароход так-то, а вопрос с покраской - отложить, пока сам собою он не решится.

Так ведь, Леха, в заветах сказано, а как сказано - так тому и быть.

А товарищ Стокс как раз в отъезде был, со всею свитою своею уродской, как назло. Возвращается он через три дня, ну, и вопрос задает старичкам - как там парохода готовность?

Старички ему, как есть, и докладывают. Готовность, говорят, полная, окромя покраски, по причине отсутствия желающих покраской этой самой заниматься.

Скрипнул товарищ Стокс зубами и спрашивает - где, мол, Комитет этот Временный, ну-ка, сюда его, быстро.

Ну, собрались, значит, опять, и давай снова вопрос решать.

Только в этот раз быстро решили, минут за пятнадцать управились.

Пальнул товарищ Стокс пару раз в потолок из маузера, и спрашивает,

ну, так как, будем красить или нет? И что за название еще вы идиотское придумали? Будем, конечно, отвечают комитетчики, мы уж и сами надумались, только вот с цветом определиться не можем. Есть, говорят краска голубая, зеленая и розовая еще. Розовой, как - ничего будет? А что - название? Обыкновенное такое название, не хуже других.