Читаем Безбрежный синий океан 沧海汪洋 Отрывок из сценария по мотивам одной жизни (СИ) онлайн бесплатно

?沧海汪洋

Безбрежный синий океан

отрывок из сценария по мотивам одной жизни

生活不止眼前的苟且

还有诗和远方的田野

I. Ван Хаоян

汪昊洋

1.

В среду банкомат засосал мою карточку. Я писала родителям жалобные, сквозящие страхом сообщения. Оставшиеся две недели замечательного месяца, месяца обучения в Китае, мне следовало изловчиться прожить на жалкие пятьсот наличных юаней. Это казалось невозможным. Я приобрела ещё не все книги для предстоящей дипломной работы. А цены на них, к сожалению, не радуют глаз. Экологический ежегодник - 250 юаней, доклад по энергетическим ресурсам - и того больше! А потом - нужно купить подарки, сувениры, чай!

Оставив хлопотные попытки получить карточку назад, я взяла денег взаймы и решила жить скромно, без лишних расходов.

После этого неприятного события я, к своему удивлению, стала плохо чувствовать себя по утрам. Болела голова, и было тоскливо. Я старалась не усматривать в произошедшем дурной знак, но меня порой одолевало странное беспокойство. Я тщетно гадала, с чем связано нелепое, тревожное чувство. Списала всё на перемену погоды. Извечная жара к середине недели сошла на нет. В Пекин пришли дождливые дни. Пятница выдалась прохладной и туманной. Лишь вечером из-за пелены туч робко выглянуло солнце, улыбнулось городу и озолотило нежными лучами воды Хоухая.

Я бродила вдоль берега, на зубах похрустывали фрукты в карамели, вдалеке звучала пронзительная китайская музыка. Хутуны узкими реками вливались друг в друга. Кислое молоко вязало рот. Мир был прекрасен, и, когда стемнело, серебристая луна залила его тусклым светом.

В Ванфуцзинский книжный, закрывшийся в девять часов вечера, я не попала и, пожав плечами, зашагала прочь в направлении площади Тяньаньмэнь.

Суббота безрадостно встретила новой необходимостью ехать на Ванфуцзин. Я решительно оттолкнула её на второй план - экологический ежегодник подождёт - и поднялась к своей новой подруге Оле (мы обе приехали в Пекин совершенствовать китайский), в комнату на самом верхнем этаже общежития, - дорисовывать подарок Чжао Сюю.

Чжао Сюй был моим знакомым. История нашего общения очень забавляла Олю.

Дело в том, что целых два года переписки по Интернету я упорно считала его китаянкой. А он возьми да окажись китайцем. В лучших традициях своих соотечественников Чжао Сюй сводил нас с Олей в ресторан и даже обеспечил двух "лаоваек" недешёвыми билетами в Гугун. В долгу я быть не люблю. Пришлось рисовать Чжао Сюю картину - этюд с пекинскими многоэтажками: мой китайский друг показал себя поклонником современной архитектуры. Из Олиного окна с тринадцатого этажа как раз открывался прекрасный вид.

Итак, томительным, тонувшим в лени вечером я дорисовала этюд для Чжао Сюя, и мы с Олей пошли гулять по хутунам. Кажется, занавешенная смогом августовская суббота была последним спокойным днём того лета.

В хутунах я по дешёвке купила фигурку князя Сян Юя - персонажа пекинской оперы. Довольная покупкой, вернувшись в общежитие, извлекла куколку из коробки и поставила рядом с Юй-цзи, любимой, верной наложницей, которая по сюжету известной китайской лиши гуши покончила с собой, когда её государь проиграл большую войну. Возлюбленная пара воссоединилась в грязной, обшарпанной комнате, на столе, на фоне моего этюда. Так они и стояли - в вечном объятии, пока мне не пришла пора уезжать и я не упаковала их - каждого в свою коробку, чтобы дома, в Москве, снова соединить их руки. "До тех пор, пока время не разлучит".

На Ванфуцзин, за ежегодниками и правительственными докладами, в тот день я так и не пошла.

2.

Воскресенье пылало жаром. Нам пришлось встать рано, чтобы вовремя встретиться с Чжао Сюем и отправиться осматривать Гугун.

Огромная очередь вливалась в двери небольших охранных пунктов, где металлоискатели пресекали всякую попытку пронести опасные предметы на территорию сердца китайской столицы. Чжао Сюй быстро от нас отбился. Стараясь не потерять его из вида, я ежеминутно вставала на цыпочки, искала глазами рыжее пятно - в тот день Чжао Сюй был одет в ярко-оранжевую футболку.

Впоследствии я удивлялась, до чего хорошо каждая деталь пейзажа, каждая фраза, брошенная Олей или Чжао Сюем в то горячее воскресенье, запечатлелись в моей памяти.

В девять часов утра солнце вздумало яростно бить лучами по головам прохожих. Около получаса мы провели в бесконечных очередях. Жара становилась невыносимой. С чисто-голубого неба солнце усмехалось, обнажало кривой оскал и разило толпу, горело яркими бликами на чёрных волосах китайцев. Моя шевелюра начала казаться мне шерстяной шапкой, хотелось обнажить потеющую голову и облить её холодной водой. Я боялась, что получу тепловой удар и Чжао Сюй, с Олей за компанию, повезёт меня в больницу.

Прогулку по Гугуну мы как-то пережили. Потом Чжао Сюй и некий китаец лет сорока, с золотой (или, скорее, позолоченной) цепью на шее, которого Чжао Сюй представил своим "другом", накормили нас и отвезли в общежитие. Даже не думая о непочатом крае домашней работы по письменному китайскому, вялая, как муха осенью, я брела к общежитию с одной мыслью: уснуть, уснуть, уснуть. Оля прервала мои мечты об отдыхе:

- Послушай, Валерия пригласила меня в клуб, там сегодня бесплатные коктейли для иностранных студентов. Пойдёшь с нами?

Видимо, мой мрачный взгляд говорил за себя, и Оля не замедлила успокоить смятенную душу: "Это в десять часов, ты успеешь выспаться!"

Пойти в клуб? Я пожала плечами, согласилась, в душе твёрдо решив, что ни в каком клубе ноги моей не будет, что к вечеру я придумаю правдивую отговорку. Например, голова болит. Или: нужно делать домашнее задание. Притвориться примерным студентом, который приехал сюда не гулять, а усердно учить китайский, провести месяц за партой, не поднимая головы от учебников. В то же время, мной владело искушение познакомиться с Валерией, итальянкой, Олиной одногруппницей. От Оли я была наслышана об этой девушке: мол, у неё хороший английский, она занимается кунг-фу уже десять лет и просто выглядит интересным человеком.

Мы вошли в общежитие и разошлись по своим комнатам. Я легла спать, точно зная, что "отбрехаюсь" от клуба и проведу вечер с тетрадкой по письменному аспекту.

Когда я проснулась, уже стемнело. Голову сжимала боль. Я с трудом оторвалась от кровати. К своему величайшему неудовольствию, я обнаружила сообщение от Оли: "Инна, привет ещё раз, мы с Валерией будем ждать тебя внизу в 23.00".

Обхватив колени руками, я задумалась над отговоркой.

На столе стояли Юй-цзи и Сян Юй, бесконечно долгим взглядом смотрели друг на друга. Я вздохнула, прошлась по комнате и подумала: "А почему бы всё-таки не развеяться? Вдруг в этом дурацком клубе я встречу свою судьбу? Конечно, вряд ли моя судьба ходит по таким местам, но всё же... надо узнать как можно больше о Пекине, в том числе и о его клубной жизни".

И я ответила Оле: "Хорошо. До встречи в 23.00!"

3.

Клуб располагался недалеко от нашего кампуса. Мы уверенно показали на входе студенческие, и нам тут же выдали талончики на коктейли. Меня почему-то позабавила эта советщина. Что бы сказали наши деды, стоящие в очереди с карточками на хлеб, если бы увидели, как в далёком шестнадцатом году избалованные внуки идут в бар за бесплатным алкоголем?

Музыка в клубе грохотала так, что разговаривать было невозможно. Мы уселись за столик и больше делали вид, что понимаем друг друга, чем действительно что-то понимали. Валерия махнула рукой на еле удававшуюся беседу, и мы подошли к барной стойке, чтобы заказать первый коктейль (всего нам вручили по пять карточек: пугающая щедрость). Валерия и Оля получили напитки раньше меня и вернулись к столику. Я терпеливо ждала, пока бармен смешает кокосовый сок с какой-то алкогольной мутью, и за эти две с половиной минуты умудрилась познакомиться с негром. Точнее говоря, он умудрился познакомиться со мной, поскольку я, будучи не в настроении, ни с кем знакомств заводить не собиралась, тем более - с пекинскими неграми. Увидев, что я вступила в диалог с таким неотразимым молодым человеком, Валерия не замедлила присоединиться. Я была страшно благодарна ей за эту инициативу. Экспрессивная по натуре, Валерия, сама того не желая, отвлекла негра от меня, и, в то время как с Олей заговорил некий европеоид, я осталась один на один с кокосовым коктейлем и не слишком переживала по этому поводу.

Но вскоре на нашей шахматной доске произошла рокировка. Мне пришлось втянуться в разговор Оли и европеоида, который оказался американцем. Звали его Майк. Оля, почему-то не находя иной темы для обсуждения, превознесла до небес моё знание китайского, и Майк не побрезговал познакомиться со мной. Моё имя показалось ему странным. "Ты первая Инна, которую я знаю", - заявил он.

Тем временем Валерия услышала, что кто-то неподалеку от неё говорит по-английски с безумно приятным и очень явным американским акцентом. Её как ветром сдуло от негра, который, ничуть не смутившись, снова стал наседать на меня. Валерия же всецело завладела американцем, но пыл её быстро поугас. То ли Майк, веснушчатый, невысокий, с крупноватым носом и скрипучим тенорком, не понравился итальянке, то ли её внимание переключилось на третьего "кандидата".

Он появился в клубе словно по волшебству, и Майк обрадовался ему, как давнему другу. Ещё не осознав странной реакции Майка, не замечая Олю, которую, отчаявшись завязать беседу со мной, осаждал негр, я быстро взглянула на нового нарушителя нашего покоя и поняла: красив, чертовски красив! Это был азиат, не похожий на среднестатистического китайца. Шапка жёстких чёрных волос, густые, летящие к вискам брови, небольшие, приятного разреза, глаза, прямой нос - всё это складывалось в радующую глаз общую картину. Он улыбался, но лицо его из-за этой улыбки казалось маслянистым, по-голливудски развратным. Майк повернулся к нам, собираясь представить этого интересного типа.

Майк. Это мой друг. Он отлично разбирается в пекинских ресторанчиках, я думаю, вам будет полезно с ним познакомиться.

Тем временем друг уселся между мной и Майком. Мне захотелось сникнуть из-за тяжёлой необходимости разговаривать, но отступать было некуда. Позади осталась... нет-нет, не Москва, а Оля с негром, чьё общество выглядело совсем нежелательным. Я пустила в ход всё своё искусство общения, которое, увы, не подвигло меня на большее, чем:

- What's your name?

Кто-то говорил, что small talk лучше начинать с вопроса. Мол, на вопросы не отвечают только невежливые люди.

Друг Майка.Blue.

Сначала я решила, что ослышалась.

Я. Как-как?

Друг Майка.Blue. Как цвет.

Теперь не оставалось никакого сомнения, что этот товарищ - китаец. У китайцев есть смешная особенность называть себя... скажем так, нестандартными английскими именами, которые обязательно должны что-то значить. Синий, зелёный и прочие цвета - ещё не самое удивительное. Я имела счастье быть знакомой с девушками, которых звали Эхо, Радость и даже Завоевательница. Один респектабельный сорокалетний ловелас представлялся всем как Winner Yang. Впрочем, объяснить эту тенденцию несложно. У любого китайского имени есть определённое значение, будь то "мужество и сила" или "аромат орхидей". Выдумывая себе английские имена, китайцы охотятся за смыслом.

У меня на языке тут же завертелся вопрос: "Почему ты зовёшься, простите, "синим"?" Из вежливости я решила его не задавать. Вместо этого назвала себя, причём Майк снова подчеркнул, что я "единственная Инна", попавшаяся ему на пути. Китаец повторил: "Ин-на". Первый "н" получился громким, носовым, на втором слоге голос китайца резко обрушился вниз: так произносят четвёртый тон. Не успели мы обсудить моё имя, как подбежала Валерия и занялась красавцем-китайцем. Мне пришлось довольствоваться Майком, от которого я узнала, что ему двадцать девять лет, он режиссёр, собирается снимать в Китае некий фильм ужасов, а пока пытается стать популярным с помощью какого-то приложения, дело движется очень медленными темпами. А его друг? Он китаец, и ему всего-то двадцать семь, он ещё так молод. Да, и он отлично разбирается в пекинских ресторанчиках, так что...

Я. Ты уже говорил.

Вскоре вся компания согласилась пересесть за столик. Мы самопроизвольно разбились на парочки: мне, вопреки моей воле, достался Майк, потому что у Оли, кажется, заладилось общение с негром, а Валерия липла к китайцу. Майк пытался развлечь меня рассказами о приложении, с помощью которого он упорно идёт к популярности. Я курила и скучала. Перевела взгляд на китайца; всё так же маслянисто улыбаясь, он что-то говорил Валерии, жестикулировал. Ладони его были крупными и длинными, жесты - медленными, спокойными. Я прислушалась.

Китаец. Сунь Укун. Ты не знаешь Сунь Укуна? Ты должна знать, раз занимаешься кунг-фу. Это известный китайский герой... "Си ю цзи", не слышала о таком романе?

Итальянка хлопала ресницами. Чуть приоткрыв рот, она покачала головой. Я страшно оживилась. Речь шла об одном из моих любимых произведений.

Китаец. "Си ю цзи"... Как по-английски "Си ю цзи"?

Прежде чем я с горькой иронией отметила, что этот индивидуум не знает таких простых вещей, как перевод названия шедевра родной литературы на английский, мне в голову ударил алкоголь. Я поняла: пришёл мой звёздный час.

Я(громко, во всю мощь голосовых связок).The Journey to the West!

Китаец. Точно-точно!

Я. А Сунь Укун - это король обезьян!

Итальянка словно прозрела, кажется, она наконец поняла, о ком речь. Но я не дала ей вставить и слова.

Я. Я - читала! Это замечательный роман! Я упивалась им. И "Сон в красном тереме" читала. "Сон в красном тереме", ну, ты знаешь, "Хун лоу мэн". Этот вообще мой любимый!

Я, как испорченная винтовка, выпускающая из себя всю обойму, плевалась словами-снарядами. И, чем дальше плевалась, тем больше уважения появлялось во взгляде китайца, сидевшего напротив меня.

Китаец. Я вижу, ты хорошо разбираешься в китайской культуре.

А я... меня уже было не остановить.

Я. Потому что я обожаю её, потому что я без ума от Китая. Мне ещё далеко до знатока, но я буду, буду, буду изучать всё, что связано с этой необыкновенной страной.