Читаем Важные статьи - Марксизм онлайн бесплатно
Важные статьи
==Рабкор==
«Все реставрации когда-нибудь кончаются...»
Двести лет назад, 6 апреля 1814 года, во Франции решением Сената (который до этого исправно служил Наполеону Бонапарту) на троне была восстановлена свергнутая в 1792 году династия Бурбонов.
Советский историк академик Тарле, описывая эти события, отмечал, что даже русский царь Александр вовсе не пылал жаждой посадить на парижский престол обанкротившуюся династию:
"
Разумеется, в таком "законодательном органе" Талейран без труда провёл все необходимые ему решения.
Могут спросить: а чем эта дата и эти события 200-летней давности так уж актуальны для нас?
Ну, тогда припомним, что ещё совсем недавно вся Россия (а отчасти и другие страны бывшего СССР) была густо утыкана биллбордами со слёзной мольбой "Прости нас, Государь! Прости заблудших чад своих! Прости, Царь-батюшка!.." и т. д.
Мне уже не раз приходилось повторять, что Россия и — говоря шире — всё постсоветское пространство переживает сейчас эпоху, которую потомки, скорее всего, назовут эпохой Реставрации, по примеру французской и английской. Неважно, будет ли реально усажен на престол потомок династии Романовых — невозможно оспорить тот факт, что реставрация "традиционных" скреп, то есть монархическо-самодержавных ценностей, идёт в бывшем СССР полным ходом.
В 1996 году, когда монархию едва не восстановили в России, "Независимая газета" написала примерно так: идеи коммунизма, демократии, монархии имеют каждая свои достоинства. Но при коммунизме нынешняя элита обзавелась привилегиями. При демократии — поставила эти привилегии на железобетонный фундамент "священной и неприкосновенной частной собственности". А при монархии собирается подкрепить их княжескими, графскими и прочими аристократическими титулами... В итоге, заключала газета, одни и те же номенклатурные задницы обгадили сначала идеи коммунизма, потом — идеи демократии, и вот те же самые голые задницы нависли уже над идеями монархии...
Конечно, тогда план восстановления царского трона в России провалился совсем не из-за таких идеалистических возражений. А из-за того, что часть монархистов, включая таких людей, как академик Дмитрий Лихачёв, подвергла сомнению права великого князя Георгия Романова на престол. Притом сделала это в самой непочтительной форме, именуя велкнязя не иначе, как "Гошей Гогенцоллерном". В общем, как в известном советском фильме, издала скандальный вопль:
— Говорят, царь — ненастоящий!!!..
И от такого афронта наша "элита" растерялась — потому что если император ненастоящий, "то какой же я штабс-капитан?". И реставрация династии Романовых в тот раз сорвалась, повиснув на кончике пера президента Ельцина...
Но тема не закрыта. Сейчас "ценности" уваровской триады — "самодержавие, православие, народность" — насаждены в обществе в такой степени, как и не снилось в 1996 году. Богохульство по факту объявлено преступлением, на выставку по случаю 400-летия Романовых выстраиваются многотысячные очереди... Эта вакханалия под лозунгом "Время, назад!" может показаться каким-то всеобщим умопомешательством, но тут уместно вспомнить слова того человека, чьи памятники фашисты и правые националисты недавно радостно валили на Украине: "люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов".
В данном случае ларчик открывается просто. Постсоветская "элита" всё ищет ту магическую бумажку, высочайшую грамотку, о которой мечтал булгаковский профессор Преображенский: "чтобы это была окончательная бумажка, фактическая, настоящая, броня!". Которая на веки вечные застрахует и оградит её власть и привилегии. Готова ради этой заветной бумажки не то что царю-батюшке в ножки, а хоть рябому чёрту в копыта низенько поклониться.
Но в том-то вся и штука, что история таких бумажек не выдаёт — никому и никогда. И главный урок французской Реставрации для нас в том и заключается, что все реставрации когда-нибудь кончаются. Что же до "окончательных бумажек", которые порой выписывает история, то они могут сильно обескуражить наших товарищей-господ-высокородий коммуно-демо-монархистов. Потому что там они неожиданно для себя прочтут леденящие строки: "Постановлением Уральского облсовета..."
Папа Карл
«Как вы, марксисты, легко присваиваете себе право говорить от имени истины!» Это мне бросила коллега в пылу нашего спора о Хайеке. Она является его горячей поклонницей, восхищается «Дорогой к рабству» и считает частную собственность залогом демократии. Другой мой коллега считал Маркса больше идеологом, чем учёным, и не одобрял теорию социальной революции. «Вы недовольны человеческой историей?» – спрашивала я его удивлённо. «История историей, а Маркс излишне восхищался революцией». Таких высказываний о Карле Марксе я читала и слышала очень много, как и немало упрёков типа: «Маркс отстаивал экономический детерминизм»; «Маркс был излишне прямолинеен»; «Не учитывал влияния культуры и психологии на общественный процесс»; «Ошибся, предсказывая рост абсолютного обнищания масс»; «Не принял во внимание рост средних слоёв»; «не учитывал влияние образования»; «Маркс переоценил роль пролетариата», «Он не признавал демократии».
Да, Карл Маркс нас подвёл. Излишне восхищался, необдуманно претендовал на истину, ошибся, не учёл, не предусмотрел, не понял, не догадался, не признавал! А ещё великий философ и экономист! Куда ему до Фридриха Августа фон Хайека, лауреата Нобелевской премии по экономике. Детерминист он экономический, и всё.
Без преувеличения можно сказать, что ни один мыслитель не подвергался в российской научной среде такой яростной атаке. Ирония, сарказм, упрёки и претензии в адрес немецкого философа и экономиста звучат нередко очень личностно, выстраданно, как будто адресованы личному врагу или, на худой конец, обидчику. Этакая коллективная травма марксизмом, как я писала уже однажды.
Так чем уж нам так насолил Карл Маркс?
Почти все российские граждане примерно старше 43 лет, имеющие высшее образование, страдали в вузе от пыток «единственно верным учением». Естественникам и технарям, а также идеологически нейтральным филологам или там искусствоведам приходилось особенно тяжко. Им, как не профильным, курс политэкономии, философии и научного коммунизма преподавали кратенько, без изысков и лишних разъяснений. Вопросы и дискуссии, как правило, не поощрялись, а вот знать весьма спорные логически, но идеологически выверенные тексты требовалось наизусть. Понимание не только не требовалось, но часто и не поощрялось. С идеологически нагруженными обществоведами типа историков, экономистов и философов вроде больше возились, заставляли классиков марксизма читать. Однако и тут был подвох: читать-то нужно было выборочно и опять-таки без лишних вопросов и обобщений. При этом научная карьера от излишней дотошности в изучении классиков могла пострадать не меньше, если не больше, чем от пренебрежения первоисточниками. Безопаснее и вернее было цитировать проверенные учебники, чем самих классиков, особенно из «не рекомендованных произведений».
Разумеется, исключения были, и немало: дискуссии на семинарах, добросовестные преподаватели, вдумчивые исследователи, люди, последовательно и системно изучающие марксизм. Но это были всё же исключения, правила были иными. И эти правила сформировали определенную настойчивую интеллектуальную потребность – заглянуть за границы «рекомендованного». Перестройка такую возможность дала, было издано множество монографий западных исследователей. Их было много, они были завлекательно написаны, часто намного проще и публицистичнее, чем труды Маркса и Энгельса. И в них было немало справедливой критики общественного строя, существовавшего «под знаменем марксизма». Формировалось и определенное общественное настроение: если теория Маркса подаётся как единственно верная, но замешанная на ней идеология прикрывает не вполне, мягко говоря, безупречную социальную и экономическую политику, значит, с теорией что-то не так. Вот и Фридрих Август Хайек прямо указывает: социализм — дорога к рабству.
Так что же не так с теорией?
Использовалась сталинская версия марксизма, базировавшаяся, в свою очередь, на изложении марксизма Николая Бухарина, который, как известно, «никогда не учился и никогда не понимал вполне диалектики». В интерпретации, изложенной во всех учебниках, из марксизма было изъято «чуть-чуть» — идея о комплексном формировании социального субъекта в определенных общественных обстоятельствах. Классовая борьба, критика частной собственности, теория революции остались вместе с историческими закономерностями, общественно-экономические формации были аккуратненько выстроены в ряд, чтобы легче запоминались. Противоречие производительных сил и производственных отношений тоже было описано. Но значение воли людей, процесс формирования их как подлинных социальных субъектов, диалектика индивидуальной воли и исторической необходимости — всё это было вытеснено. Всё вроде осталось, но мелочь — человека — из этой красивой схемы выкинули. Вот вам и экономический детерминизм. Но только реальный марксизм здесь ни при чём.
Однако ведь Энгельс, разъясняя основные положения марксизма, писал: «Материалистическое понимание истории исходит из того положения, что производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляет основу всякого общественного строя… Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи»1. Самый что ни на есть экономический детерминизм? Но классики марксизма нигде и никогда не писали, что «экономика определяет жизнь людей», они писали, что «…история, как она шла до сих пор, протекает подобно природному процессу и подчинена, в сущности, тем же самым законам движения. Но из того обстоятельства, что воли отдельных людей, каждый из которых хочет того, к чему его влечет физическая конституция и внешние, в конечном счете экономические, обстоятельства (или его собственные, личные, или общесоциальные), что эти воли достигают не того, чего они хотят, но сливаются в нечто среднее, в одну общую равнодействующую, – из этого все же не следует исключать, что эти воли равны нулю. Наоборот, каждая воля участвует в равнодействующей и постольку включена в нее»2.
