Читаем Слово о сыне онлайн бесплатно
Слово о сыне
Воспоминания Анны Тимофеевны Гагариной, матери первого в мире космонавта планеты Земля, рассказывают о детстве и юности Юрия Алексеевича, его учебе и космическом полете, о добрых семейных традициях.
Документальная литература / Биографии и МемуарыНикогда не думала, что напишу книгу... Но, начиная с апреля 1961 года — после первого шага человека в космос,— мне очень часто приходилось рассказывать о детстве сына, о нашей семье, о трудовых традициях, на которых воспитывались дети.
И вот за долгие годы, прошедшие с той поры, поняла: обращаются ко мне не просто из любопытства, а в жизни моей ищут ответа на свои вопросы. Все мы, родители, стремимся к одному — чтобы дети росли добрыми, смелыми, знающими, работящими да уважительными. А что до совета — так этот хороший обычай издавна существует: друг к другу за советом обращаться... Мы с мужем моим, Алексеем Ивановичем, когда детей растили и затруднение какое случалось — людей поопытнее спрашивали, учителей. Теперь я сама готова поделиться житейским опытом с другими, поразмышлять да подумать вместе.
Когда работники издательства «Молодая гвардия» предложили мне написать книгу о Юре, я немного оробела (дело-то для меня необычное, новое!), но в то же время поняла — именно подробного рассказа о сыне ждут от меня люди. Иначе, чем же объяснить огромный поток писем, бесконечные вопросы во время моих встреч, бесед, несмотря на то что о жизни Юры написано очень много — повести, рассказы, стихи, книги? Видно, взрослые хотят узнать у меня, как воспитывать хороших детей, а ребятишки — как стать космонавтом, что для этого надо делать с детства, чем заняться в школьные годы?
Сразу же скажу: не знаю я такого родительского секрета — как воспитывать космонавта. Да дело вовсе не в том, чтобы стать именно космонавтом, чемпионом, человеком известным. Ведь и сын мой готовился не в космонавты, мечтал стать литейщиком, а затем — военным летчиком. Стал им. Только потом он подал рапорт (как полагается военному человеку), чтобы зачислили его кандидатом в космонавты. Дело было новое, о такой профессии раньше и не слышали.
Вы, конечно, спросите, почему именно его отобрали в отряд космонавтов? Мне, матери, неудобно объяснять это, чтобы кто-нибудь не упрекнул в нескромности: хвалю сына... Поэтому лучше приведу слова летчика-космонавта СССР Виталия Ивановича Севастьянова. На праздновании моего восьмидесятилетия он сказал, что Юрий Гагарин был человеком особенным, что он был нравственным лидером, вожаком коллектива; никогда не выпячивал своих достоинств, но обладал ими; товарищи подражали ему, потому что был он человеком чистым, добрым, глубоко знающим дело, необычайно собранным и трудолюбивым. Но я считаю нужным подчеркнуть: каждый наш космонавт обладает высокими человеческими качествами. Говорю это еще и потому, что я со многими из них близко знакома, все они дороги мне, как родные дети.
Не скрою: мне, матери, было приятно слушать слова Виталия Ивановича о сыне. Юра и вправду никогда не стремился как-то выделиться в коллективе, он прежде всего думал о деле. Если о нем говорили другие — радовался не славе, а успеху дела.
Как сын вырос таким человеком?
Однажды, уже после того, как состоялся первый космический полет, собралась на день моего рождения вся наша семья. Юра поднялся и сказал: «Спасибо тебе, мама, что ты приучила нас с детства трудиться! Приучила каждое дело делать на «отлично». Это в жизни главное».
Да, так я считаю — надо каждое дело, которое тебе поручили или ты добровольно его вызвался выполнить, делать добросовестно, не жалея сил. Тогда работа будет доставлять радость, жизнь станет краше, многое успеешь совершить.
Я не учительница, не ученый, поэтому не могу предлагать рецепты, как вырастить хороших детей. Да и нет, наверное, таких точных предписаний. Но жизнь я прожила долгую, трудовую, подняли мы с мужем сыновей и дочку, которые тоже научились любить труд, умеют обещание держать. Словом, люди честные и добрые. У детей у самих уж давно дети народились, внуки мои, даже и правнуки появились. Вот и получается, что всю жизнь я провела в труде да в воспитании ребятишек. Так что рецептов не предлагаю, а наблюдениями своими, опытом поделиться всегда готова.
Книга «Слово о сыне» вышла в Москве в 1983 году. И вот теперь она выходит в Минске. Эта новость меня очень обрадовала. Ведь в Белоруссии я бывала неоднократно и по-настоящему полюбила этот героический край. Мне памятна встреча с издателями в зале минского Дома книги, памятна встреча в коллективе издательства «Юнацтва», о которой его директор, поэт Валентин Лукша, написал стихи. Кстати сказать, «Юнацтва», много делает для пропаганды космической тематики. Здесь вышла книга моего старшего сына Валентина «Мой брат Юрий», Н. Гиля о летчике-космонавте П. И. Климуке. Теперь издается и моя книга...
До сих пор при слове Белоруссия вижу себя в Хатыни... Сердце щемит от горьких воспоминаний о минувшей войне. Ведь у моей Смоленщины и Белоруссии много общего в истории, в характере людей. Полчища вражеские катились с запада к Москве через белорусские, смоленские земли.
Ходила я по бывшим улицам Хатыни — слушала звон колоколов и с содроганием, болью в сердце читала выбитые на камне строки о том, сколько в Белоруссии уничтожено деревень, сколько сожжено, убито мирных жителей. Думалось о горе, что принесла война и на Смоленщину. На территории Смоленской области были расстреляны и замучены сотни тысяч человек, десятки тысяч мирных граждан угнаны в рабство. И в нашей семье незадолго до освобождения фашисты угнали в неволю старших детей: семнадцатилетнего Валентина, пятнадцатилетнюю Зою.
Но советские люди выстояли в суровой борьбе с врагом: наш народ победил.
Каждая поездка в мои годы нелегка... Только я решила так: нельзя, сроднившись с Белоруссией, не побывать в Бресте — крепости-герое, которая дорога каждому советскому человеку. И я побывала в Бресте, побывала на минских заводах, в белорусских селах, у школьников, пограничников, студентов.
Велика сила памяти. Велика сила людской теплоты. Вспоминаю свои поездки и прежде всего вспоминаю людей, с которыми встречалась.
Недалеко от границы, в селе Комаровка, живет мать космонавта П. И. Климука — Марфа Павловна. Как только узнала она, что я еду в Брест, вызвалась также приехать, чтобы познакомиться, поговорить о детях, о заботах, радостях. Познакомилась я и с матерью космонавта В. В. Коваленка — Ольгой Ивановной. Всего-то и виделись мы по разу, а подружились крепко. Часто приезжают меня проведать Петр Ильич Климук, Владимир Васильевич Коваленок — рассказывают о своих родных, моими делами интересуются, зачастую объясняют: «Мама просила узнать», «Мама просила передать», «Мама поручила рассказать».
Встречалась я и с замечательной белорусской матерью Анастасией Кузьминишной Куприяновой, проводившей на фронт пятерых своих сыновей-героев...
Дружеские отношения сложились у меня со многими писателями Белоруссии. Василя Быкова, Ивана Шамякина, Андрея Макаенка, Николая Чергинца сначала я знала только по книгам. Потом, в Минске, состоялись с ними теплые, незабываемые встречи. Особенно тесные дружеские связи у нашей семьи с Николаем Ивановичем Чергинцом: свою книгу я прежде всего выслала ему...
Многое связывает меня с Белоруссией. В Минске живет моя внучка Наташа с маленькой правнучкой Аннушкой, которая любит декламировать стихотворение Янки Купалы «Мальчик и летчик»; ведь это стихотворение очень нравилось Юре...
Как видите, в Белоруссии немало у меня дорогих сердцу друзей. И поэтому книгу воспоминаний о моем сыне я с большой радостью адресую юным и взрослым белорусским читателям.
Дети наши — Валентин, Зоя, Юра, Борис — родились в деревне. Сами мы с мужем Алексеем Ивановичем знали только крестьянский труд, и все-таки, думается, правильнее считать семью нашу рабоче-крестьянской.
И когда в сорок девятом году совещались мы, на кого пойти Юре учиться, он твердо сказал: «Хочу быть, как дядя Сережа, токарем». Имел в виду он моего брата Сергея, хотя его никогда не видел, но много о нем слышал.
Отец мой Тимофей Матвеевич Матвеев и мама Анна Егоровна родом из деревни Шахматове что недалеко от Гжатска. Земли в наших Смоленской, Рязанской, Калужской губерниях были небогатые, и мужчины часто занимались отхожими промыслами. Одни уходили на сезонную работу — выделывали овчины, плотничали, другие подавались на заработки в большие города, чтобы хоть как-то прокормить семью. Вот и отец мой уехал в Петербург, поступил там на Путиловский завод. Мама с детьми оставалась в деревне, вела хозяйство и только на зимние месяцы с малышами ездила к отцу.
В 1912 году (мне тогда было девять лет) все перебрались в Петербург. Жили мы на Богомоловской улице, в комнате густонаселенного дома.
Хорошо помню, как по утрам мощно гудел заводской гудок, созывая рабочих. Работали тогда по 12— 14 часов, без выходных. А денег все равно не хватало. Мама стала стирать на людей. Каждую неделю приносила домой по большому тюку белья, чтобы этим нелегким трудом добыть какую-никакую копейку. А концы все равно было не свести с концами.
Семья же у отца и матери была немалая: кроме меня еще два брата и две сестры.
Однажды отец горестно сказал: «Вы не думайте, что мы так бедно живем, потому что семья у нас большая. Не поэтому. А потому, что хозяева отдают нам не все, что мы, рабочие, зарабатываем».
У нас, как и в других рабочих семьях, часто говорили о том, что нужно изменить жизнь, что рабочие должны бороться за свободу. И не только говорили. Рабочие объединялись, организовывали забастовки, стачки. Недавно в одной из книг я прочитала, что за первую половину 1914 года на Путиловском заводе было проведено 60 стачек: чуть ли не каждые три дня какая-нибудь мастерская бастовала. А 1 июля того года путиловцы собрались на большой митинг в поддержку бакинских рабочих. Пролетарии каспийских нефтепромыслов требовали 8-часового рабочего дня, официального признания праздника трудящихся 1 Мая. За эти справедливые требования их наказывали: выселяли из домов, арестовывали.
Рабочие Путиловского завода решили собрать деньги, чтобы помочь бакинским пролетариям. Но петербургский градоначальник велел запретить всякие сборы для помощи нефтяникам. Даже те средства, которые удалось собрать и переслать, не попали к бакинским рабочим: почта не выдала деньги бакинцам, а обратила их в доход казны.
Митинги путиловских рабочих разгоняла полиция. С демонстрантами жестоко расправлялись казаки.
Вскоре началась первая мировая война. Жизнь стала еще тяжелее. А тут нашу семью постигло новое горе: в цехе на отца с высоты упала пятифунтовая стальная масленка. Отец стал инвалидом, мы лишились единственного кормильца — хозяева его вышвырнули с завода без всякого пособия.
Как тяжело было в семье! Что было делать? Об этом не раз заговаривали взрослые. Тогда мама решилась пойти на Путиловский завод. Попросился на Путиловскую верфь старший брат Сережа — было ему в ту пору пятнадцать лет. С трудом преодолевая недуг, стал трудиться вместе с мамой в шрапнельной мастерской и отец. Как-то в день получки возвратился он домой. Был усталый, худой, измученный. Сел, выложил на стол плотно зажатые рубли, посчитал. «Получается, по девяносто копеек в день мне платят»,— вымолвил отец и так горестно вздохнул, что мне захотелось плакать, но я сдержалась.
Среди рабочих все чаще раздавались разговоры о тяготах работы, жизни. Договаривались о новых забастовках. Хозяева не могли справиться с гневом рабочих. Тогда в начале 1916 года военные власти закрыли Путиловский завод.
Но старейший завод Петрограда поддержали рабочие других предприятий. Вечерами, когда в семье обсуждали события дня, часто слышалось: «Забастовка. Бастуют там-то. Поддержали такие-то». И хотя дома было холодно, нетоплено, да и голодно, зато не так уж одиноко.
Конечно, я тогда не во всем хорошо разбиралась, но само понятие дружеского единения, сплоченности, сознание того, что о наших отцах, матерях думают другие,— это чувство вселяло уверенность. Не только во взрослых, но и в нас, детей.
Полмесяца не работали путиловцы, а потом власти, испугавшись силы рабочего протеста, распорядились вновь открыть завод.
Но по-прежнему было трудно. Мама приходила из лавки озабоченная, приносила в сумке какие-то продукты. Готовила и приговаривала: «Как же из этого суп сварить можно?» Суп был жидкий. Да и такому были рады.
Но как бы ни было тяжело, родители духом не падали. Сами они были неграмотные, но к учению относились очень уважительно. Мама по совету других женщин хотела отдать меня в обучение к перчаточнице, чтобы я имела «хлеб в руках», а отец запротестовал: «Нюра девочка смышленая, пусть в школе поучится».
Меня отправили в Путиловское училище. Там преподавали чистописание, русский язык, арифметику, естествознание, ну и, конечно, закон божий. Обучали правилам хорошего тона, домоводству, шитью, вязанию, вышиванию.
Училась я старательно, все мне было интересно, особенно же я полюбила чтение. До сих пор благодарю родителей, что дали они мне хороших собеседников, друзей, советчиков — книги.
Чтобы помочь семье, по вечерам я шила патронташи. Даже мысли не было, чтобы взятое задание задержать. Знала — и мои копеечки подмога в хозяйстве.
В конце обучения мне выдали свидетельство — это была рекомендация для дальнейшего образования. Но учение в гимназии требовало больших денег... Такое нашей рабочей семье было не под силу.
— Ничего, Нюра, скоро все будет по-другому,— успокоил меня старший брат.— И учиться будешь, и жить иначе.
Пошла я тем временем в рукодельную, чтоб получить профессию.
Начальное образование получили также старший брат Сергей и старшая сестра Мария.
Брат Сережа был совсем молодым, но в семье никакое дело не начинали без совета с ним. Да и не только в нашей семье. Окружающие относились к нему с уважением. Часто к нам в дом приходили люди, о чем-то подолгу говорили с Сергеем, одни передавали, а другие забирали свертки, в которых можно было часто распознать пачки бумаги. Подростки — люди наблюдательные. Я догадалась, что брат ведет скрытую работу. А что такое «листовка», «прокламация»— девочке из рабочей семьи не нужно было объяснять.
