Читаем Новый Франц Фердинанд онлайн бесплатно

And there's nothing king and country wouldn't do for me

(И нет ничего, что король и страна не сделали бы ради меня)

Keane, «The Happy Soldier»

Все события, имена и герои вымышлены.

Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Первая часть

1 глава

Не может. Этого не может быть, не может.

Что за чертовщину они сказали по радио? Это ведь ошибка. Ведь неправда. Это никак не связано с нами, это не со мной. Это меня не касается, это кто-то другой.

В ушах гремело так, словно я сидела в маленьком самолете с тонкими стенками. Приземляюсь, и все вокруг горит, плавится. И воздух плывет, тянется вверх пьяными мутными волнами.

Кто-то тронул меня за плечо. Человек в зеленой жилетке. Я уронила бутылку вина, и магазинный кафель под моими ногами накрыло красной лужей. Если сейчас не убрать, она станет липкой. Смешается с грязью из-под ботинок людей, которые случайно пройдут в этом месте. Всем будет неловко и неприятно от ощущения, что кто-то оказался таким несмышленым. Кто-то не совладал со своими руками. Со своей головой.

Сколько минут я уже простояла на этом месте? Это что, это что – слезы у меня на ладонях?

Нет, все-таки это ошибка. Возможно, даже совпадение. Бывают же люди с одинаковыми именами? И с одинаковыми фамилиями бывают. Да-да, вот тут-то это свойство и пригождается. Однофамильцы и тезки – запасные игроки, наши спасители. А если не он? То чей-то еще. Кого-то еще. Ну я и мразь.

Да. Да, пускай мразь. Плевать. Главное, чтобы это не он.

Мои руки ухватились за полку супермаркета, на которой лежали потрепанные от сотен рук книги и детские игрушки. Ногти скользили по корке «Алисы в стране чудес», и я почувствовала, что сама падаю в темную, бесконечную яму.

Несмотря на боль в затылке, когда я открыла глаза, дышалось легче.

На мгновение показалось, что произошедшее было сном, и я сделала усилие, чтобы не выключить свой разум еще раз.

Воздух был жарким и спертым, словно его уже неделю вдыхали и выдыхали чужие легкие. Обстановка в палате напоминала комнату в летнем детском лагере, а не в больнице. Но перепутать больничный запах разведенного хлора было невозможно.

Я сделала усилие и приподнялась на локтях. Боже, мне ведь все это не приснилось, ведь это и правда произошло.

Ошибка. Мне скорее нужно было убедиться, что произошла какая-то ошибка!

Кровать скрипнула под моим весом. Я опустила ноги на пол и, не обуваясь, сделала шаг. Окружающее пространство затряслось, и мне показалось, что моя голова – это гирька на пружине. Во рту было мерзко, хотелось пить.

Я открыла дверь в коридор и наткнулась на взгляд одной из медсестер.

– Очнулась. Не вставай, не вставай! Мы только-только отошли. Сейчас к тебе снова подойдут.

– Мне нужны новости, – с усилием проговорила я.

– Что? – прищурилась медсестра. – А, поняла. Сказали, что ты ночью об этом говорила.

– Где мой телефон?

– Телефон должен быть в тумбе. Сейчас подойдет доктор и…

Не дослушав предложение, я бросилась к прикроватной тумбочке и с четвертой попытки напечатала имя своего мужа в браузере смартфона. Если все это правда, то поиск сразу же выдаст мне последние новости. Помедлив секунду, я нажала на кнопку ввода.

«Российский дипломат убит во время переговоров в Турции», – говорил один из заголовков.

«Сотрудник МИДа погиб на сирийско-турецкой границе», – бросился в глаза другой.

Поток слез скользил, остужая кожу. Я почувствовала холод, который добрался от длинных пальцев ног до кончика носа.

Дело было не во мне, не меня лишился этот мир вчера ночью или несколько дней назад (я даже этого не знала!), но чем больше я плакала, тем больше жалела саму себя, тем больше мне казалось, что эта трагедия, этот хлопок в никуда был направлен специально против меня. Был ударом судьбы против моей жизненной воли.

Его больше нет, а если нет его, то и мне незачем жить, боже.

За что?

Он гений. Лучший из людей, каких я когда-либо знала. Он всегда говорил, что был бы плохим политиком, а я фыркала, саркастически соглашаясь, и говорила: «Да уж, мир во всем мире – вот была бы скука, окажись в твоих руках власть!».

Теперь все было потеряно. Остались только смутные воспоминания о нем, о его плечах, голосе, волосах. Мне казалось, что с каждой секундой я все больше забываю его лицо. Улыбка Филиппа ускользала от меня вглубь черноты, между клочьями памяти.

Это все я сама виновата – это моя дурная привычка не надевать очки и смотреть на мир, словно на смазанную фотографию. Его лицо тоже слишком часто оказывалось среди размытых впечатлений, среди этой ежедневной акварели. Дура.

Он ведь всегда говорил, что мне стоило хотя бы попробовать линзы. Хотя его умиляло, как я щурилась, когда смотрела на табло вылета в аэропорту, каждый раз, когда провожала его.

«Мне так легче – быть в неведении, что тебе пора уходить на посадку», – говорила я.

Он почти никогда не был расстроен, ну, или просто не хотел обнажать тяготы прощания.

А теперь он и правда ушел.

Ты ушел?

Собственные конечности в очередной раз показались мне неуправляемыми и чужеродными. Сквозь спину будто бы продирались сотни длинных шипов: вот один, вот второй, третий… Это были капли холодного пота, раздражающие кожу, но я ощущала себя закостеневшим монстром с липкой и остывшей чешуей. Монстром, который сорвался с цепи и теперь готов уничтожить всех и вся на своем пути.

– Так, возьми себя в руки! Господи.

Санитарка с узким разрезом карих глаз схватила меня за плечи, увидев сотрясающееся тело. Она занервничала и слишком сильно сжала мое запястье.

– Успокойся, пожалуйста! – не сдержавшись, выкрикнула она.

Я встретилась с ней взглядом, но не смогла надолго сфокусировать зрение. Женщина воспользовалась секундным затишьем и надавила на кнопку у изголовья моей кровати.

– Что такое? – раздался женский голос из открытых дверей.

– Диазепам неси.

Они держали меня вдвоем, пока я рыдала, до боли сжимая челюсти. Через некоторое время после укола, я ощутила, как мои мышцы захватывает бессилие. Еще через десять минут мои глаза сомкнулись, но я все еще чувствовала, как по щеке сползает тяжелая капля влаги.

– Яна?.. Как ты себя чувствуешь?

Молодой женский голос стал эхом на мои вялые шевеления. Периферийное зрение подсказало, что я была уже в другой, более просторной палате с плотно занавешенными окнами. Хотелось спросить, где я, но казалось бессмысленным поворачивать голову и разменивать вид белого потолка на лицо собеседницы.

– Ты ударилась головой в супермаркете и, наверное, не помнишь ничего.

Я досчитала до десяти и, поднявшись с подушки, свесила босые ноги с больничной койки.

– Мне нужно домой, – я, наконец, удостоила незнакомку взглядом и на мгновение напрягла веки.

На темном глянцевом диване у противоположной стены сидела девушка, похожая на ведущую телеэфира в прайм-тайм.

Я ожидала увидеть кого-то, одетого в медицинскую форму и белую шапочку, и теперь на меня смотрела брюнетка с ярким, выверенным макияжем. Все тонкие и, вероятно, исправленные черты ее лица были подчеркнуты, но не настолько, чтобы сделать ее облик совсем пустым.

– Вы кто? – мои слова выпорхнули на выдохе, словно кто-то поднес к моему носу вату, смоченную аммиаком.

– Твои вещи в шкафу, можешь одеться.

Девушка улыбнулась и растянула мягкие губы, но мне было ясно, что это движение у нее рефлекторное.

– Меня зовут Мария, – продолжила она. – Надеюсь, я угадала с размером? – она кивнула в сторону белого гардероба и принялась, почти не глядя, набирать смс на своем смартфоне.

– Вы же не врач, – сказала я, опуская вопросительную интонацию.

Незнакомка оторвалась от телефона. Теперь ее улыбка затрагивала только уголки губ и создавала более естественное впечатление.

– Нет, – она спокойно повела головой, и мне показалось, будто бы в этой палате повисла пауза абсурда. Будто бы она знает что-то настолько очевидное, чего, по своей несмышлености, не замечаю только я.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Когда я поняла, что она не собирается открывать рот, я встала с кровати и, сделав несколько тяжелых шагов, открыла створки шкафа.

Внутри висело только простое черное платье, а внизу стояли темные осенние сапоги на низком каблуке.

– Это не мои вещи, – пробубнила я и прошла к выходу из палаты.

Тяжелая дверь из дерева оказалась заперта.

В недоумении я обернулась к «телеведущей». Она уже ждала, когда я предстану беспомощной, и еле заметно помотала головой из стороны в сторону.

– Сначала оденься. Ты ведь не хочешь выйти на улицу в ночной рубашке, да? – на ее лице снова появилась миленькая выдрессированная улыбочка.

Мое сердце пропустило удар от того, как едко ее правильный голос забирался в мои ушные раковины, внутрь меня. Это было нечто, похожее на угрозу.

Внезапно, я кинулась к окну и схватилась за край черной римской шторы, приподнимая ее наверх. Вопреки ожиданиям, женщина в темном брючном костюме не отреагировала на мой порыв.

– Это нормально, что ты дерганая, – сказала она, подавив ухмылку. – Ты имеешь на это полное право. Но нам обеим будет проще, если ты сейчас возьмешь себя в руки. Чем быстрее соберешься, тем скорее я тебе все объясню. Иди в ванную, умойся… и сделай что-нибудь с волосами.

Словно цирковое животное, я молча выслушала ее речь и отправилась в санузел. В зеркале я увидела, что кожа на моем лице посинела из-за выступивших под глазами вен. Я чистила зубы жесткой одноразовой щеткой, приготовленной у раковины, и думала о виде из окна: парковка, блестящие панцири тонированных авто с синими шишками на крышах, и триколор на флагштоках.

2 глава

*Восемь лет назад*

В зале, где, перекрещивая мутные лучи, горели только две лампы, становилось все меньше воздуха – народ прибывал. Высокие, в два этажа, окна транслировали разбушевавшийся снежный ветер. Наступил апрель, и погоду словно перемотали на полтора месяца назад. Тем приятнее было спрятаться в темном углу и потягивать разукрашенный спирт, который производители окрестили «Изабеллой».

Мужчина в тонком черном джемпере, обтягивающем подрастающий живот, потушил сигарету о раздробленную пепельницу и повернулся к накопившейся толпе. Из темного коридора студии, напоминающего лабиринт с нишами для брожения блестящих оппозиционно-литературных идей, подходили восторженные студенты второго и старших курсов. Мужчина взял микрофон и негромким, успокаивающим голосом объявил чье-то имя. Имя было ничем не примечательное, но с импровизированной ложи на недостроенном втором этаже залы донеслось ответное и пьяное «Вухху!».

В центр зала вышел юноша с сальными волосами, на его щеках играл неровный румянец. Уже признанный кем-то, он начал выплескивать свои сочинения, уверенно набирая темп. Стесняя друг друга до неприличия и отбирая кислород, ценители верлибра вникали в историю о том, какие неудачи терпел поэт на фронте пубертата.

Лишь двое людей в этот вечер выдавали свою чужеродность к происходящему. Они улыбались, когда нужно было проникновенно кивать. Хотя бы из солидарности к тому, насколько неуклюжим был первый гомосексуальный опыт оратора.

Высокий молодой человек не без труда пробрался к противоположной стене, чтобы оставить комментарий в чужую ушную раковину.

– Вот это было сильно.

«Ну и дерьмо», – подразумевал его тон.

Брюнетка с широким черным ободком в волосах сделала вид, что удивлена его обращению.

– Что именно? Сравнение пальцев его любовника с топинамбуром?

– Нет, я про момент с гноем.

– Ах это, – она подняла подбородок, шутливо вытягивая губы в перевернутую дугу.

Они помолчали около двадцати секунд. Затем парень в темно-фиолетовой рубашке вновь наклонился к ее голове.

– Как тебя зовут?

– Яна.

Он перехватил стакан с пивом в другую руку и протянул ей правую кисть.

– Филипп.

– Серьезно? – девушка недоверчиво склонила голову.

Она кокетливо улыбалась, но не потому, что умела это делать, а потому что так, ей казалось, нужно было делать в такой ситуации. Было немного неприятно знакомиться просто так, зная, что ей это ни к чему – словно надевать на одну и ту же ногу второй носок.

– Что? – он поднял брови.

– Да просто сто лет не слышала такого имени.

– Тебе кажется необычным имя, хотя ты только что прослушала настолько… – ей показалось, что он специально замялся, – редкие стихи?

– Вандалы в моем подъезде написали бы лучше. А они вряд ли учились на… как их там?

– Ты ведь не отсюда, – констатировал Филипп со смешком в голосе.

– Не из богемы, да.

– Сразу видно. Ты напряженно держишься, – парень глотнул пахучее пойло и пару раз моргнул, когда ощутил дешевый привкус на языке. – Да и волосы у тебя слишком чистые.

Ей почти удалось проглотить смех.

– Боюсь спросить, кто ты такой. Обычно те, кто ими интересуется, – Яна дернула головой в сторону микрофона, где выступала девушка в юбке до пят, – еще более пугающие люди, чем они сами.

То, что должно было быть шуткой, не возымело нужного эффекта. Высокий собеседник прищурился и прогнал еле заметное движение в уголке губ.

– В таком случае, тебя стоит бояться?

Девушка, до сих пор избегавшая прямого взгляда, повела шеей и посмотрела Филиппу в глаза. Теперь она могла рассмотреть его черты настолько хорошо, насколько это позволяло тусклое освещение. Карие глаза, густые черные волосы, зачесанные назад сразу после душа, и ровные брови. Худое лицо, овал слегка вытянут, губы длинные и более чувственные, чем у нее самой. Средней длины нос, без каких-либо изъянов – опять же, гораздо привлекательнее, чем у ее, хотя она девушка. Мгновенно, Яна представила свой собственный профиль: он показался ей необычайно уродливым и, почувствовав себя беззащитной, она разорвала зрительный контакт с собеседником.

– Знаешь… мне пора идти, – сказала она скорее его рубашке, чем ему самому.

Ее охватила позорная и необъяснимая тяга к побегу. Будто она, не осознавая, но предчувствуя, дожидалась неисправного лифта, и сейчас у нее еще был шанс повернуться к лестнице и пойти по ступеням, вместо того, чтобы падать в шахту, растягивая знакомство.

Филипп резко изменился в лице: с губ слетела загадочная ухмылка, а карие глаза расширились. Словно получив пощечину, он не сразу нашел, что сказать, а когда открыл рот, его опередил мужской голос, заоравший на ухо хмельные приветствия. Его приятель набросился со спины и стал расспрашивать друга, почему тот до сих пор не отыскал его и не присоединился к распитию коньяка на «втором этаже». Когда Филипп обернулся, чтобы представить знакомого Яне, той уже не было поблизости. Он пообещал другу, что позже обязательно угостится спиртным и стал проталкиваться к выходу из замызганной мастерской.

Она уже подходила к остановке, когда он догнал ее со спины:

– Некрасиво!

Девушка обернулась и сжала губы. Филипп был в одной рубашке, и ткань на его плечах стремительно темнела, впитывая снежный дождь. Она поежилась и застегнула молнию на своей парке.

– Что?

– Некрасиво уходить, не попрощавшись, – он улыбался, мастерски скрывая дрожь в голосе.

– Извини. Но мне правда нужно было уйти, – Яна нетерпеливо поправила ремешок от сумки на своем плече и быстро обернулась на дорогу, чтобы не пропустить автобус.